Уверенность-2

olya640_0006

Наверное, у каждой мамы есть такие страхи.

В детстве я была ужасно стеснительным ребенком. Я отлично училась, ходила в кружки, занималась спортом, дружила с ребятами во дворе, но это были все знакомые, понятные ситуации, а вот заговорить с незнакомым человеком, выйти на сцену, вступить в конфликт, познакомиться в новой компании — была страшно до пота в ладошках, презренного помидорного лица, и предательски бьющегося сердца. Я совладала с этим гораздо позже, пустившись во все тяжкие в ранней молодости, и нарочно загоняя себя в эти стрессовые ситуации. Но вот этот удел ссутулившейся девочки, смотрящей с завистью и страхом на бойких подруг, и презирающей себя за слабость, и мечтающей потом в одиночестве, как она научится танцевать (петь, кататься на коньках, одеваться, драться — нужное подставить) и тогда точно всем покажет — это мой страх. Страх передать это дочери. Этот образ — один ходячий комплекс с прижатыми локотками и поджатыми губками. Как я эти локотки, эти неуверенные, скованные, движения из себя выбивала — сальсой, сексом, боксом, бизнесом — выбивала и выбила. Но все равно страшно. Потому что, несмотря на размашистость плечей и оскалистость вгляда, иногда посреди бела дня понимаешь, что стесняешься позвонить незнакомому человеку.

Именно благодаря этому страху, при детях я гораздо чаще пою вслух на улице, влезаю в конфликты, иду общаться с незнакомцами, строю рожи в отражения витрин и выкидываю прочие прилюдные глупости. Чтобы они не боялись. Не боялись громко крикнуть в тихой комнате, попросить помощи незнакомого взрослого, ответить задиристому пацану с площадки, не боялись гостей, сцены, внимания. Чтобы они танцевали так, как будто на них никто не смотрит.
И мне нет большей радости врубить какую-нибудь шансонистую ерунду, от которой ностальгично хочется в пляс, и смотреть, как Тесса, вслед за мной, расправляет плечи, гикает молодецки, обстукивает себя ладошками по бокам, мы с ней расходимся с хитрым взглядом, чтобы вплясаться в русского, босыми пятками по деревянному полу, кружимся, руки в боки, — “иииии, пошла моя красава!”, — в такт, в такт, в такт, и Данилыч носится вокруг нас козликом, и визжит от восторга.

Нерастраченная энергия воли

Мой осененный всевозможными научными регалиями папа считает, что в ребенке воспитано все, и не врождено ничего, кроме простейших инстинктов, причем по сравнению с животными, их количество минимально. Наверное, он прав, тем более что у него наверняка полно научных доказательств, поэтому вопрос мой скорее риторический: интересно, а мы рождаемся с потребностью в правоте? А если она созревает, то в какой момент?

Впрочем, это не важно. Практически с того момента, как мы начинаем хорошо понимать ребенка (что в большинстве случаев, включая мой, к сожалению означает, что ребенок начинает говорить), его, уже, кажется бесит морализаторство, наставления, и уговоры. Какое-то время удается еще выезжать на «ты хочешь чистить зубы красной или синей щеткой?», но моя старшая года в три уже вполне освоила сказать: «Я никакой щеткой чистить зубы не хочу».

Я в последнее время испытываю нехватку словоформ. Все от того, что думающая мама пытается слышать себя со стороны, и у нее уже к девяти утра переполняется буфер от указаний «давай вставать, уже пора в садик, давай снимем пижамку, нет нельзя пойти в садик в пижамке, в пижамке мы спим, не крутись дай мне причесать тебя, нет нельзя ходить непричесанной тебе будут волосы в глаза лезть, надень носочки, нет мы не пойдет в этой юбке, надо умыться сначала, надо умыться, нет, надо умыться, мы умываемся, мы не ходим грязными…» и далее со всеми остановками, а ведь прошло всего десять минут с момента подъема.

Думающая мама ставит себя на место ребенка, и думает, что, сопровождай ее утро такой суфлер, он получил бы в глаз. Так что учитывая обстоятельства, у моей дочери в ее два и девять совершенно ангельское терпение.

А что делать? Как протащить ребенка через день, не застревая на каждой кочке? Умные книги для родителей говорят, что детям нужно это постоянное подталкивание, напоминание, выстраивание дня, предсказуемость действий. Одновременно с этим, хотя у меня нет научных доказательств, но я ощущаю, как в ребенке копится «энергия нерастраченной воли» (с) мое.

Говоря философски, именно воля к жизни — основная наша движущая сила, воля, то есть потребность инициировать действие, совершать, решать — а не исполнять, отдаваться на волю, позволять.

2012-08-08 15.23.18

Если за ребенка чрезмерно решать, даже если он по привычке или доброму нраву принимает, у него копится энергия нерастраченной воли, это мое такое ненаучное предположение. И эта энергия найдет себе выход в других «решениях», где он будет до исступления добиваться, чтобы купили, отдали, достали или еще что-то еще. Чем больше ребенок решает сам, чем больше выкладывается в оценке, воле, решении, правоте, тем меньше шансов, что нерастраченная энергия перерастет во вздорность и спесь.

Как можно найти компромисс между волей ребенка, и потребностью ребенка в ощущении крепости и предсказуемости окружающего бытия (простите за слово, знаю, отдает учебником по философии, но мне кажется, ребенок ощущает все окружающее — родителей, маму, телевизор, погоду, время, людей, кошек и шум фена именно как единое текучее бытие, а не набор отдельных событий. Мне кажется, в его «сказке» это все такой матрицей течет). Я про это отдельно напишу.

Я вижу такие компромиссы:

— «готовить» ребенка к событию заранее в нейтральной форме («оо, смотри-ка, уже стемнело, скоро время купаться» вместо «малыш скоро пойдем в ванную». «ну мы и нагулялись сегодня, самое время для обеда» вместо «нам пора идти обедать». Как и в любом деле, чем лучше подготовка, тем легче жить. Если целый день проговаривать ход событий как данность, ребенок «естественнее» в них входит. Мы целый день рассказываем сказку про день. Жила была девочка и проснулась она, и оделась и умылась…

— дать ему возможность самому проговаривать — «нам скоро в кроватку ложиться, а что мы делаем перед сном?». Знаю по опыту переговоров, что задавать вопросы куда эффективней, чем давать ответы. Сказанное человеком становится его мыслью, волей, решением. Хотя предположу что у этого подхода очень короткий срок действия.

— дать ему возможность собственно проявлять волю, а заодно учиться управлять временем. «нам пора одеваться и ехать, когда будешь готова, подойди я надену тебе ботинки». (замечу, что в 90% случаев моя дочь, внешне полностью игнорирующая такого рода заходы, тем не менее действительно подходит сама через 5-10 минут).

— придумать игру «Тесса не хочет собираться в сад, а мама злится». Обыгрывая ситуацию, мы позволяем ребенку взглянуть на нее со стороны, то есть освободиться, проиграть и пойти дальше. Я комично изображаю рассерженную маму, Тесса с визгом от меня носится выкрикивая «никогда не пойду сегодня в садик!» И ржет аки коник. В процессе ржания часто удается ребенка скрутить и одеть.

— оставить в покое. Периодически я плюю и пусть ходит в пижаме, ест на полу в комнате, и натрескивается печенья перед ужином. В конце концов, себе же мы такое позволяем.

— «давай быстро-быстро». Фокусируюсь не на десятке скучных задач (одеться, умыться, почистить зубы, позавтракать, собраться, причесаться», а на том, что релевантно ребенку. «а хочешь в садик поедем на коляске быстро-быстро, бегом?» — «хочуууу!» — давай тогда быстро-быстро причешемся и побежим в садик».

Это касается не только совершения действий, но и простейшего выбора — куда ехать, что надеть, что есть, каким цветом закрашивать, какую книжку читать. И запретов тоже.
Подводя итог — найди ребенку максимальное количество возможностей для растрачивания энергии воли, избежишь многих битв. Найди возможность помочь ему увидеть предсказуемость мира на его языке (вместо языка понуканий, напоминаний и одергиваний), и день станет куда спокойнее и плавнее.

А то избалуешь — 2

Прошлый пост выявил необходимость поговорить о вседозволенности. Не стану углубляться в размышления, почему в сознании такого количества людей слова «любить» и «принимать» ассоциируются со вседозволенностью. Уверена, на это есть масса исторических и культурных причин.

Что такое «вседозволенность»? Это создание ребенку такой среды, в которой каждое его «хочу» всячески поддерживается и удовлетворяется. Вседозволенность случается зачастую из лучших побуждений, когда родитель, особенно переживший полное лишений детство, стремиться «дать ребенку все». Опасность вседозволенности даже не в том, что ребенок теряет ориентиры всех сил мира, кроме своего «хочу», а в том, что ребенок научается жить, исходя из «хочу». А «хочу» не равняется «нужно».

Природа нас интересно создала: мы с самого малого возраста награждены практически взрослой силой желаний: мы хотим, требуем и добиваемся. Это великая сила, бесконечно толкающая ребенка на приобретение новых знаний и умений (и вещей!), освоение мира и пространства, отстаивание себя. Это, как бы сказать, 100 лошадей под капотом.

Вот чего нет у маленького ребенка, так это опыта, позволяющего ему отличить плохое от хорошего, вредное от полезного, опасное от безопасного, здоровое от ядовитого. Нет руля.

Еще чего нет у маленького ребенка — это датчика температуры двигателя, датчика топлива и давления в шинах, а еще нет тормозов, ручника и стеклоочистителей (уж простите мне такой материалистическое сравнение).

Поэтому дети не могут вырасти без взрослых. Взрослый исполняет все эти роли — направляя, приостанавливая, улучшая видимость, подпитывая, поддерживая и вовремя чиня поломки. Собственно взросление — это постепенная передача этих ответственных ролей ребенку по мере того, как он отращивает себе умение управлять своими чувствами, формирует ценности, набирается опыта, создает свои алгоритмы и учась себя слышать и вовремя распознавать, когда нужен отдых, а когда — ремонт.

Принятие ребенка — это понимание его незрелости. Это бережная готовность вовремя поставить границу, вовремя притормозить, вовремя напитать, это забота, внимание, поддержка. Это понимание сути растущего незрелого существа, понимание, с высоты собственного опыта, его НУЖД, а не только желаний.

Ребенок хочет скакать в кровати, но НУЖДАЕТСЯ в сне. Ребенок хочет ссорится, но НУЖДАЕТСЯ в понимании. Ребенок хочет немедленно отобрать понравившуюся игрушку, но НУЖДАЕТСЯ в столкновении с границами других.

Давая ребенку по потребности, родитель поневоле учит ребенка замечать свои потребности, и отличать их от желаний. Если 4 летний упрямец вопит «я хочу, чтобы банан был опять целым» принятие — это слова «ты не хотел, чтобы я ломала банан», а не попытка банан склеить. Потому что требуя невозможного, ребенок НУЖДАЕТСЯ быть понятым и услышанным, но ХОЧЕТ целый банан.

Говоря о «принятии» ребенка, я всегда говорю о таком состоянии родителя, в котором он с вниманием и заботой доносит до ребенка: «я вижу, слышу и понимаю тебя». Это прежде всего сосредоточенное внимание и понимание, что сейчас проживает это растущее незрелое существо.

Я понимаю, как тебе хочется, понимаю, как грустно, понимаю, каково было тебе в этот момент, понимаю, что сейчас ты на меня ужасно злишься. Мир — вот такой, но я с тобой, я понимаю тебя. Я не могу изменить мир, не могу позволить тебе бить сестру или портить вещи, я не разрешу тебе скакать полночи на голове или залезать на кресло с ногами. Ты наверное на меня обидишься,  но будет так. Но я понимаю, каково тебе.

8282489023_f9c30420e6_h

Возможно, принятие порождает такие страхи, потому что оно требует понять ребенка. Не выполнить некую воспитательную манипуляцию, а каждый раз понять. А как только этот канал эмпатии открывается, его сложно закрыть. Сложно спрятаться обратно в скорлупу из методов воспитания и шаблонов. Внезапно перед тобой  не непослушный скандалист, который ремня просит — а живая, ранимая, доверчивая душа, смотрящая на тебя во все свои детские глаза. Почти такая же, как у тебя самого где-то глубоко внутри.

И ее нельзя развидеть.

А то избалуешь

2681083646_467e833b70_b

Один из странных и мало-логичных для меня мифов звучит примерно так: «если ребенка любить безусловно и принимать, он вырастет избалованным неприспособленным хамом».

Миф этот базируется на нескольких интересных идеях:

Идея 1: «Человек же должен знать, что жизнь бывает жестока». Не то что бы он кому-то должен, но скажем прямо, сложно будет от него это скрыть. Кроме правильного десятиминутного разбора, который знающий осознанный родитель провел в векторе принятия и эмпатии, есть все остальные 23 часа 50 минут, в которые ребенок учится пассивно всему: и нашей поднятой брови, и раздражению, и ухмылке, и нашим взрослым неэмпатичным разговорам, и ругани, и обидам, и анекдотам, и злости, и кроме родителя его окружают еще сотни и тысячи не эмпатичных и не любящих столкновений с жизнью, начиная от медсестры в роддоме и заканчивая соседками по подъезду. Поверьте, ребенок успеет увидеть разнообразие жизни. Намеренно делать ребенку прививки «нелюбви» — это примерно так же, как намеренно заставлять дышать его из выхлопной трубы: а то вдруг привыкнет дышать чистым воздухом. Прививки эти он получит, хочется нам или нет. Ребенок, выросший в попытке любви и принятия (попытке, ибо никто из нас не бог) — будет куда сильнее, просто у у него будет шанс сказать «здесь душно», и «я не ем тухлое». Потому что он не привык.

Идея 2: «если приучить, он привыкнет». Этот миф базируется на незнании особенностей развития личности. На том, что те или иные черты личности формируются поэтапно, и это не вопрос привычки. Что нельзя ждать от ребенка желания делиться в два года, сочувствия — в три или осознанности в четыре. Ребенок не только крайне пластичен, он еще и развивается не сразу. Поэтому ребенок, истерики которого родители пережили в терпении и понимании в 2-3 года не будет истерить в 7 лет, точно так же как ребенок, писающий в штаны в год не будет делать это в 10. Незнание особенностей детского развития рождает массу страхов, и ребенка «приучают» быть добрым в 2 года в страхе, что детский эгоизм сохранится до 25. Сохраниться он и правда может, причем именно тогда, когда нормальному взрослению ребенка мешают, и он застревает в периоде войны за право иметь синюю ложку и мамину любовь, и воюет с упорством трехлетки, до сорока. Он не привыкнет, если ему дать право быть собой в каждом возрасте. Он вырастет. Из мокрых штанов, забывчивости, истерик и бардака.

Идея 3: «если детей любить, они останутся эгоистами». Вот это очень опасный миф, потому что за ним стоит еще более глубокое убеждение, что человек по сути своей — существо дурное, и только жесткий запрет на эгоизм делает из него Человека.

Человек по сути своей — существо социальное. Он обладает способностями ко всему: как к величайшему эгоизму и потребности защитить себя, так и к величайшему самопожертвованию и любви, и проявляет и развивает в себе эти способности в ответ на окружающих людей. Если человек живет в опасной агрессивной среде, где много унижения, насилия и бесчувствия, он вырастает защищенным, озлобленным и бесчувственным. Если человек живет в поддерживающей, уважительной и питающей среде, он вырастает уважающим, благородным и щедрым.

При прочих равных есть овощи с огорода и дышать соснами полезнее, чем жить в Капотне и есть картофельные очистки.

Но мир удивителен: всегда находятся те, кто это отрицает. Кто говорит: «а вот меня били по рукам смычком, и теперь я прекрасно играю на скрипке».

Ну что ж. У нас у всех есть возможность бить ребенка по рукам, и даже не оправдываясь скрипкой. Мало ли что. А вдруг.

Есть такая работа

Вот когда я работаю мамой, я ловлю себя на том, как же много постоянного труда мне приходится вкладывать в роль психолога по отношению к детям.

Почему это труд, почему он не становится просто частью жизни с детьми? Нерефлексируемой, расслабленной жизни?

Популярная психология вынесла в массовое знание нейропсихологические особенности формирования детского мозга, теорию привязанности, теорию поэтапного формирования и ближнего круга, активное слушание, и так далее, и так далее.

Большинство из нас не были воспитаны с этим фоновым знанием. Никто не боялся подавить наши инстинкты исследования, нарушить привязанность, убить мотивацию, создать невроз, задавить самооценку. А мы теперь все это знаем, и знаем про собственную самооценку, и неврозы, и мотивацию, и страхи, и хотим как лучше.

Вот поэтому я работаю психологом своим детям. Поэтому это работа. Из-за хора бабушек в голове. Я работаю, когда говорю «малыш, посмотри на меня, ты устал сейчас и раскричался от усталости, тебе просто пора спать» вместо «хватит орать марш в свою комнату», когда говорю «ой как жалко, ты так старалась» вместо «а я же тебе сто раз говорила!», когда говорю «иди поцелую коленку, ничего, попробуй еще, я помогу» вместо «а что ты хотел, лазишь где попало».

Все мои несказанные «пошел отсюда паршивец!», «тебе это совершенно не идет», «господи какая чушь!», «хватит хныкать как девчонка», «ой нашел чего бояться, позорище», «пока не сделаешь, я с тобой не разговариваю», все битвы с 4 летними упрямцами, в которые я нашла в себе силы не вступать, вся это ежедневная работа — понять свою бурю, понять свои детские эмоции, дать им быть но все же поступить правильно, слыша их бесконечным фоном, не врать себе, не подавить, но поступить правильно — это работа. Ра-бо-та.

 

photo-1433209980324-3d2d022adcbc

Мне хочется надеяться, что хор в голове моей дочери будет говорить что-то иное. Что ей не придется разделять автоматическое и правильное. Что она просто сможет со своими детьми жить, не думая, не борясь с собой, не работая. Жалеть, не подавляя желания высмеять, принимать, не подавляя желания отвергнуть, обнимать, не желая внутри оттолкнуть.

Это работа на всю жизнь. Она постепенно становится легче, как становится легче тренированному телу. Но нельзя тешить себя иллюзией, что внутри ты изменился, ты просто научился с этим жить.

Слом шаблона — это бесконечный труд, и никем неоцененный. Чего мне стоило НЕ поступить так, как требуют инстинкты, не сможет понять моя дочь. У нее уже есть инстинкт подойти и обнять, когда я ругаюсь. У меня его нет. У меня есть труд подойти и обнять, когда она ругается.

‪#‎оставьдетейвпокое

Многие, возможно, слышали про термин «поток», «быть в потоке», об этом есть куча книг, правда я их не читала. Это такое состояние, когда ты настолько увлекаешься чем-то, что время меняет привычные очертания, можно погрузиться в дело и вынырнуть через 5 часов, поняв, что пропустил свидание и три деловых звонка, жутко хочешь писать и нога уже второй час как затекла. Но ты этого не чувствовал и не видел — ты творил. Это концентрированное, пиковое состояние увлеченной деятельности, потрясающей продуктивности и легкости. То, что удается создать во время нахождения «в потоке» обычно ярко, целостно, и, в общем, лучшее, из того, что удавалось.

Если взрослые для поиска потока меняют жизнь на 360 градусов и нанимают коучей, то дети находятся в нем регулярно и без усилий. 3 летка, который высунув кончик языка расставляет в ряд машинки, 6 летка, собирающий лего, 7 летка, напевающая кукле что-то свое — они там, в потоке. Поэтому они и не слышат «пора чистить зубы», а не потому, что вредоносны и маме назло. Они увлечены, они плывут в чуде сосредоточенного гармоничного действия.

Я помню, к нам пришла наниматься няня, которая хотела продемонстрировать, как она умеет с детьми. Данилыч играл в машинки, вдумчиво молча катая их по ковру и что-то себе соображая. «Какие у тебя машинки красивые! Они твои?» — спросила няня. Данилыч посмотрел на меня раздраженно, но ответил, кивнул. «А сколько у тебя машинок?» спросила няня. Данилыч остановился и молчал. «А какого цвета эта машинка?» (няня решила облегчить задачу).

     — Мама, а можно мы пойдем играть в другую комнату? — ответил Данилыч, косо взглянув на тетю. Я не взяла ее на работу.
    Собеседуя нянь, я обычно задаю им вопрос: «какие методики развития вы используете в игре с ребенком?». Вопрос изначально провокационный, и мне в жизни попались только две няни, которые сказали: «да какие методики, ему мешать не надо». Именно они и стали лучшими друзьями моих детей.
    Пытаюсь придумать ситуацию, близкую всем. Ну скажем, выходной, вы выспались, весна, солнце бьет в окно, вы встаете, и включаете громко любимую веселую песню, и под нее танцуете по комнате, радуясь весне, солнцу, свободному утру. Вот это ощущение полета. И тут вам в наушники прорезается голос: «а какое слово только что было?». А через секунду дает вам важное развивающее пояснение по теории сольфеджио. И когда вы вроде от него отбились и настроение как-то удержали, вам снова ставят паузу, теперь, чтобы попросить вас повторить словами последний куплет. А потом — срочно ответить на сообщение. А потом — срочно полить цветок. А потом спрашивают — а вы знаете, в каком году была написана эта песня?
    Ну, танцуйте. Что же вы.
    Вот так чувствует себя ребенок, в игру которого бесконечно лезут с указаниями, вопросами, развивающими комментариями и историческими справками. Когда ему напоминают не сутулиться, убрать игрушки, не забыть сделать домашнюю работу. Иногда я думаю, что большое счастье, что у меня есть работа и бизнес и куча забот, потому что у меня просто нет ни времени, ни сил еще и бегать за детьми и развивать их с пользой.
    Для меня потоковое состояние у детей так же свято, как детский сон. Я его оберегаю от назойливых нянь и дотошных братьев и сестер. «Данила, не лезь к Тессе, она играет», — умение замечать и уважать сосредоточенность другого так же важно, как умение замечать и уважать личное пространство. Я помню, как надо мной смеялись близкие, когда я спрашивала у 3 месячного карапуза «я сейчас тебя возьму, сниму подгузник и вымою попу, хорошо?». Но это важно, важно с рождения — эта неприкосновенность, эти границы: я не хватаю детей вытереть им нос или рот без предупреждения, я не лезу в них без спроса, я не лезу в их игры без спроса, я не лезу в их дневники, шкафы и личные дела без спроса. Когда 5 летний Данилыч пишет записку «маме нельзя» — маме нельзя. Маме правда нельзя.
    Умение быть в потоке, погружаться в это ресурсное, потрясающее, активное состояние стоит многого, и многие взрослые ищут его.
    Дети владеют этим умением до тех пор, пока мы не влезли в него своими воспитательными сапогами.
    Отстаньте от детей, они знают, что делают.

Я, мама.

Я была в совершенном офигее первые 6 недель, и с нетерпением ждала бабушкиного избавления следующие 6. Несмотря на плотнейшую теоретическую и моральную подготовку, сама жизненная перестройка под ребенка, а главное, концентрация неудач на единицу времени совершенно казались не по зубам.

Настоящая мама родилась, когда я уже с 5 месячной Тессой осталась на месяц одна при смене бабушек. Вот тут у нас наконец что-то скликнулось, и теперь перспектива посидеть с ребенкой одной не кажется грустной необходимостью.

Я свято верю в режим, не столько по часам, сколько в разумную и постоянную последовательность действий. У нас был и есть научно обоснованный режим, я вижу прямую зависимость ее сна от времени прогулок и времени еды, я удлиняю слоты прогулки 10-минутными промежутками, когда вижу, что она хуже укладывается, я прогнозирую перевод с трех дневных снов на два, и с двух на один, я двигаю кормления, чтобы оптимально поддерживать количества употребляемого молока и прикорма, и не ронять ни то, ни другое, раньше времени, я отслеживаю ночные подъемы и вывожу их зависимости от дневных занятий, и я записываю каждый день что, когда, и как мы делаем. Когда-нибудь я подарю эти исписанные блокноты взрослой моей дочери. В общем, я мама режимная и наукообразная.

Я верю в разумную дозу спартанского воспитания: легкую одежду на прогулку, босые ноги, сквозняки, мокрую голову после ванной, открытое окно в ванной во время купания, отсутствие стерилизатора как класса, подъем игрушек с пола и разрешение ребенку их сосать, общую посуду, и, как говорил мой папа «некоторое количество грязи». Я мама нестерильная.

Я не доверяю врачам. То есть, я, конечно, доверяю хирургам и травматологам, спасающим наши жизни. Но я очень не доверяю педиатрам, неврологам и всем прочим, которые занимаются лечением здоровых младенцев. «Просто так» чтобы что-нибудь проверить я ребенка к врачам не ношу и не буду, я доверяю своему чутью и собственно, счастливому 10 килограммовому холеному чуду у себя на руках. Про лекарства пока промолчу, ибо сама их избегаю, и единственную вирусную простуду, которой болел ребенок, мы обошлись промыванием носа соленой водой. Но в общем, я не из тех, кто дает «попить для профилактики». Хотя, что и говорить, ребенок пока еще не болел, может все изменится. В общем, пока я мама самонадеянно-антиврачебная.

Я верю, что крепкий хороший сон гораздо важнее всех ранних развитий вместе взятых. Собственно, все восемь месяцев своего мамства я как рыцарь на страже ребенкиного сна. Мы ни разу не затевали что-либо, что лишит ребенка одного из дневных снов. Собственно, весь наш график и все наши планы строятся под ребенкин сон. За восемь месяцев, ребенок ни разу не лег спать позже ему положенного, а ложится он в 19:30. Я буду качать, сидеть часами в темноте, выхаживать километры с коляской, лишь бы малая спала. Я верю, что именно это является залогом крепкой нервной системы — а это, с моей точки зрения, ни много ни мало как обязательный фактор счастья. Может, я немного перебираю, но я — мама PRO-сон.

Я верю в чудесный дар независимости и самостоятельности. Я стараюсь всячески ее поддерживать, пестовать и учить. Я никогда не оставлю ребенка плакать одного, но моменты ее сосредоточенности самой с собой для меня абсолютно святы. Я считаю важным научить ребенка засыпать самой, а не делать ее зависимой от груди, укачивания, сидения рядом. Мне это удалось. Я всегда спрашиваю Тессу, можно ли ее взять, можно ли взять у нее игрушку. Я всегда предупреждаю, что я буду сейчас делать, с самого первого дня. Я не лезу в ее личное пространство, если она не просится. Я даю ей самой разобраться, попробовать, справиться. Я помогаю тогда, когда она просит. В общем, я мама свободолюбивая.

Я считаю, что ребенку важнее научиться быть самим с собой и размышлять, чем плотно загрузить его развивающими занятиями. Это не значит, что я против развивающих занятий, я просто верю в важность возможности просто «побыть». Я мама раздумчивая.

Я по характеру своему не люблю и не умею на авось. Я учу матчасть. Я изучила тонны материалов и форумов и я знаю почти все про кризисы, болезни, рефлексы, ферменты, стадии, этапы, бактерии и вирусы, когда он должен перестать подгибать пальчики, и когда скучать по маме, когда добавить согласные звуки и когда начать проглатывать кусочки, как он плачет, когда ты ему нужна, и как, когда нужно оставить его в покое, сколько, когда и как ему лучше есть, спать и какать, а главное — почему. Поэтому большинство моих родительских решений — режим, развития, ввод прикорма, поддержание грудного кормления (сцеживать по литру в день та еще радость, мамы меня поймут) — «научно» обоснованы. В общем, я мама подкованная и дотошная.

К сожалению или к счастью, при прочих равных решение пойдет в пользу ребенка за счет меня. Я конечно не набрала 30 кг и не драю полы в грязном халате, но вообще нахожусь в некоторой запущенности и невнимании к себе самой. Я мама перфекционистская. Вот это плохо и опасно. Надеюсь, осознание этого меня удержит от жертвенности.

Втайне я абсолютно уверена, что именно мне достался самый самый умный, красивый, чудесный, лучший, наипрекраснейший ребенок. Этим я не отличаюсь от всех остальных мам. Я мама — влюбленная. Я — мама.

Мама, не видь

Возможно многие сталкивались с подобной ситуацией: маленький ребенок делает что-то «нехорошее», и наивно говорит маме: «мама, не видь».

Что он говорит? Он говорит: «Я ЗНАЮ, что то, что я делаю, тебе не понравится, но я хочу это делать и не хочу, чтобы сейчас случилась «осуждающая мама».

Для меня это является доказательством того, насколько для маленьких детей мы всеобъемлющи, насколько мы — его среда. Для него «ругающаяся мама» — это неприятная ситуация, и он просит у МАМЫ, чтобы эта ситуация не сложилась. Злая мама, непонимающая мама, отталкивающая, высмеивающая, чужая — это горести в его мире, и он плачет МАМЕ, чтобы тех мам не стало, и была МАМА: хорошая мама, добрая, с теплыми руками, знающая его до донышка, знающая, всегда помнящая, никогда не забывающая, что он хороший.

Как может ребенок, которому мама только что запретила что-то, весь на нее разозленный и кричащий злые гадости, потом  плакать на ее руках? Это не на ее руках он плачет, он плачет на руках у МАМЫ, некоего ощущения окружающей его теплой, мудрой заботы, плачет горестно обиду к той, запретившей и несправедливой тете-маме.

Давеча мой пятилетний сын стянул айпад. Он знал, что время игры закончено, и тихонько унес его в дальнюю комнату. Я видела, подошла к нему, мол хватит, отдай. КАК он был возмущен! «У меня НЕТ АЙПАДА!!!!» — прокричал он мне в лицо, кутая айпад в одеяло и закрывая его телом. Я остановилась.

Можно было очень легко поймать его. Выловить прямо на живца, на месте, и предать посрамлению. Вырвать айпад, и прижечь его, пойманного с поличным и униженного, на месте всем могуществом правоты и брезгливого разочарования. Как ты мог! Маме врать в глаза! Ну, чтобы запомнил и больше не смел никогда.

Красной тряпкой для меня является выражение «ребенок манипулирует». Не потому что я не верю, что так не бывает — верю, я видела очень хитрых, холодных, циничных детей.  Потому что это много говорит о взрослом. Сначала о понятии: в общем смысле мы все друг другом так или иначе «манипулируем»: мы всегда хотим, чтобы другой что-то делал, как нам нравится, и это нормальная, составная часть отношений. Когда маленький ребенок плачет  и тянет к маме ручки — он манипулирует, он хочет, чтобы мама взяла его на ручки, и добивается этого. Но мы не называем это «манипуляцией», мы называем это отношениями. Два человека свободно выражают друг другу свои чувства, просьбы, потребности, обиды и пожелания, и что-то из этого получается. Настоящая же, раздражающая манипуляция — это осознанно сыгранные, нечестные чувства, дабы получить желаемое.

Как ребенок учится такой, настоящей манипуляции? Известно как. «Быстро извинись», «Обними братика», «Поцелуй бабушку», «Тебе должно быть стыдно», «Быстро иди пожалей маму», «проси прощения».

В мире ребенка бесконечно случаются горести в виде рассерженных мам, обиженных мам, обвиняющих мам, запрещающих мам, оскорбленных в лучших чувствах мам. И ребенок быстро учится всеми этими мамами манипулировать. Если мама орет, надо сделать глаза и сказать «мамочка прости меня пожалуйста». Не важно, что ты чувствуешь, надо это сыграть, и орущая мама прекратится. Обвиняющую маму можно остановить «я так не буду», она улыбается. Обиженная мама перестает дуться, если подойти и сказать «мамочка ты самая красивая». Наверное, по жизни это не самое ненужное умение, манипулировать, и мамами такими нам все равно периодически случается быть, и ребенок учится на нас, как в спарринге, решать конфликты, просить, усмирять. Это жизнь.

Страшно не то, что ребенок учится манипулировать разными мамами, страшно, когда у него нет МАМЫ. Нет того, кому можно выплакать всех этих трудных злых мам и не найти еще одну в ответ. Когда он теряет это ощущение окружающей его мудрой, теплой заботы, которая знает его до донышка, всегда знает, помнит и никогда не забывает, что он  — хороший. Когда он один в борьбе со сложными разными мамами, и некому плакать, и некого попросить «не видь», нет исхода ему.

Minecraft (1)«У тебя нет айпада?» — спросила я. «Хм. Странно. Наверное где-то еще. Пойду поищу, он мне нужен для работы», и я ушла.

Боковым зрением я видела, как мой сын, пряча айпад в одеяло, побежал наверх в мою спальню, а потом прибежал оттуда радостный «мама, он в спальне!».  И я поблагодарила, что он помог мне найти айпад.

Пока я еще ему МАМА, которая слышит его отчаянную просьбу «не видь». Не лови меня, не унижай, не пригвождай мой поступок ко мне своим презрением, не превращайся в тех мам, с которыми так одиноко и приходится врать.

И я держусь, не превращаюсь.