Чувствительный ребенок идет в школу

Автор: Виктория Лагодински.

Mоей дочери Шелли четыре года. Она третий ребенок и, похоже, явилась на свет, чтобы продемонстрировать мне, что мои предыдущие дети – ангелы. Например, Шелли панически боится всего нового. Одной фразы: “Шелличка, мы сегодня идем на Christmas Party” достаточно для того, чтобы получить два часа истерики. Весь Шелли не знает, что такое Christmas Party, а все новое это заведомо плохо.

В три с половиной года Шелличка самостоятельно решила, что она хочет заниматься балетом. Но хотеть – это одно, а заниматься – совсем другое. Полгода мы пытались привести ее на этот балет. Иногда нам удавалось дойти до дверей балетной школы, но она отказывалась зайти внутрь. Временами, едва выйдя из дома, она передумывала и, придумав вескую причину не идти, поворачивала обратно. В другие разы сдавалась посреди улицы.

Мы купили неимоверно красивый балетный костюм, изумительные балетные туфельки, и засмотрели до дыр все мультики из серии «Как свинка Пеппа ходила на балет». Но ничего не работало. Шелли раз за разом заворачивала домой, не доходя до цели. Помогла случайная идея. Как-то раз мы гуляли в парке с нашими друзьями, у которых есть дочка постарше. У нас возникла мысль, что она, как более опытная и бывалая балерина, поведет Шелличку на занятия вместе с родителями и продемострирует радости балета на собственном примере. Так мы и сделали. И, о чудо, Шелли дошла до балетной студии и зашла внутрь с первого раза! Конечно, и мне и дочке подруги пришлось просидеть внутри половину первого урока. Почему только половину? Потому что Шелличка решила, что половины будет достаточно на первый раз.

“Совершенно не обязательно приводить детей в новые учебные учреждения со слезами. Есть и другой путь. Он дольше, сложнее, но этот путь не подрывает доверия между ребенком и родителем”

На втором уроке дочка подруги смогла уйти, но я сидела. На третий она уже готова оставаться одна. Это была очень большая победа для нас всех. И в этот момент я поняла, что совершенно не обязательно приводить детей в новые учебные учреждения со слезами. Есть и другой путь. Он дольше, сложнее, но этот путь не подрывает доверия между ребенком и родителем.

Конечно же, я знакома с детьми, которые приходят в новые места и без проблем начинают общение с новыми людьми. Но не всем же так повезло.

Очень скоро после нашей балетной истории пришла пора Шелличке идти в школу. По законам Англии ребенок идет в школу в четыре года. Сложнее всех приходится самым маленьким детям, у которых день рождения летом. Для них даже придумали термин – «летние дети». Начинать школу бывает тяжело даже пятилеткам, а уж маленьким, которым недавно исполнилось четыре – и подавно. Учитывая Шеллин характер и мой предыдущий опыт с таким ранним началом школы, приближающийся сентябрь приводил меня в состояние паники. Я понимала, что оставить Шелли в незнакомом месте, с незнакомыми людьми, совершенно невозможно. И я начала вести переговоры со школой, чтобы получить специальные условия для акклиматизации.

Когда я поделилась своими мыслями о медленной акклиматизациями со знакомыми мамами, они не поверили, что школа будет готова идти на такие уступки.

Большинство людей считает, что школы не разрешают индивидуальный процесс привыкания. Когда я поделилась своими мыслями о медленной акклиматизациями со знакомыми мамами, они не поверили, что школа будет готова идти на такие уступки.  Действительно, школы не любят менять свои порядки для отдельных детей. Конечно же им намного удобнее, когда все дети проходят процесс привыкания в едином темпе. Но школы хорошо понимают, что это нереально, и что дети разные. Они так же очень хорошо осведомлены о проблеме «летних детей».

Для начала я убедилась, что проблема действительно есть. Ни для кого не секрет, что иногда родителям кажется, что проблема серьезнее, чем на самом деле. Я обсудила ситуацию с психологом и воспитательницей детского сада. Психолог утвердила меня в понимании, что для такого ребенка, как Шелли, «бросить в воду» не является лучшим вариантом привыкания. Воспитательница детского сада сказала, что ее наблюдения полностью совпадают с моими, и что Шелли может понадобится помощь в процессе привыкания к школе.

2681083646_467e833b70_b

Дальше нам начали приходить приглашения на встречи с учителями в преддверии начала учебного года. Это были родительские собрания, пикники, знакомства ребенка со школой, визит учителя на дом. Мы посетили абсолютно все, и вплотную пообщались с учителями и директором. Кроме знакомства с преподавательским составом, что на мой взгляд очень важно, эти визиты позволили нам продемонстрировать проблему.  В то время, как большинство детей, оказавшись на школьном дворе, спокойненько бежали играться, наш ребенок стоял, как вкопанный и держал меня за палец, отказываясь разговаривать с теми, кто к ней подходил. Это сразу стало заметно учителям.

В первый же визит я подняла тему привыкания к школе с директором. Объяснила, что ребенок летний, и что ей очень тяжело в новых местах и с новыми людьми. К моей радости директор отнеслась к проблеме с пониманием и посоветовала нам говорить напрямую с учительницей

Когда пришло время встречи с учительницей, мы выработали линию поведения. Было важно заранее решить, какие моменты привыкания нам принципиальны, и в чем мы готовы уступить. Зная нашу дочь, главное было достигнуть соглашения, чтобы ребенок не оставался в школе без нас, пока она сама к этому не готова. Во всем остальном мы готовы были уступить, дав понять учителям, что мы ведем диалог, а не диктуем условия. Например, за учителями мы оставили решение, в котором часу приводить ребенка в школу, начинать ли привыкать одновременно с другими учениками или нет, и так далее.

На этом этапе нам очень помогла поддержка воспитательницы детского садика и психолога. Письмо от воспитательницы и упоминание консультации у психолога подействовало на школу очень успокаивающе.

В итоге, вместе с учителем мы разработали план действий. Мы должны были приводить Шелли в школу через 15 минут после начала уроков. К этому моменту все остальные дети успевали успокоится. Мы же присоединялись чуть позже, оставаясь в школе пока Шелли не уставала играть и не просила пойти домой .

Первый день мы смогли остаться только на 15 минут. Но к концу недели время увеличилось до полутора-двух часов. В этот момент я поняла, что прежде, чем начинать такой процесс необходимо убедиться, что у родителей есть свободное время в первые несколько недель школы.

К концу первой недели я стала в школе своим человеком. Дети не обращали на меня никакого внимания. Чтобы не скучать, я приходила в класс и начинала помогать учителям. Клеила, красила, орудовала фломастерами, готовила материалы для следующего учебного дня. Шелли это даже понравилось. Если мама занята делом, то можно и самой пойти поиграть.

Шелли чувствовала себя всю неделю очень хорошо. Эмоционального перегруза я не заметила. Каждый вечер она с удовольствием рассказывала о том, что завтра пойдет в школу.

Вы наверное спросите, чем и когда закончилось ее привыкание к школе? Но это уже другая история. Этот пост скорее о том, что со школами можно и нужно работать. О том, что не стоит бояться и молчать, если вы чувствуете, что вашему ребенку необходимо дополнительное внимание. В школе работают такие же люди, как и мы. С ними можно и нужно договариваться.

Удачной вам акклиматизации.

(с) Виктория Лагодински, womanfrommars.com, 2017.

Об авторе: Виктория Лагодински, основатель и технический директор IT компании Client1st Software Ltd, живет в Лондоне.  Мама троих девочек, 19, 11 и 4 лет.

(Не)развивающие занятия

В научной статье моего отца, “Развитие и обучение: при каких условиях обучение может стать “развивающим”? обсуждаются вопросы сути процессов обучения и развития, идентичны ли они, взаимосвязаны ли они, и как.

Словари дают разное определение понятиям, однако в реальном применении они часто видятся если не идентичными, то по крайней мере, обладающими прямой и часто односторонней взаимосвязью. В нашей реальности считается: чтобы ребенка развить, его надо чему-то научить. Причем обучение рассматривается во-первых – односторонним (этакая трубочка родитель-ребенок), во-вторых, априори развивающим. То есть, мы, как родители, знаем некоторую НОРМУ, к которой ребенка нужно подтянуть, обучая его, и тем самым его развить.

Но развитие – объективный процесс, он происходит вне зависимости от обучения. Другое дело, куда он происходит. А происходить он может куда угодно. Ребенок, развившийся в озлобленное, травмированное, закрытое существо – все равно развился. Ребенок, развившийся в знание или незнание шахмат – все равно развился. Получается, что путем обучения мы пытаемся направить его развитие именно туда, куда нужно НАМ.

“Отсутствие заранее планируемых позитивных результатов обучения рассматривается как асимметричное развитие, отклонение от развития, задержка развития и т. п. С нашей точки зрения, ответ на вопрос, правомерно ли говорить об «асимметричности» развития, будет положительным, если ориентироваться исключительно на существующие «нормы». Но ответ будет отрицательным, если понимать, что развитие как объективный процесс может быть разным. И именно это НОРМАльно. Косвенным признанием этого фундаментального, на наш взгляд, положения явился отказ от терминов дефектологии при характеристике детей с особыми нуждами”

Тогда почему один ребенок готов трудиться до мозолей и терпеть хамство тренера и боль растяжки, а другой на первом же занятии балетом кричит, что никогда туда больше не придет. Почему один, пройдя обязательную музыкальную школу, больше никогда в жизни не притрагивается к инструменту и дает себе обещание никогда так не поступать со своими детьми, а второй благодарен, любит музыку, и жалеет, что его не заставляли больше?

Кроме личных особенностей, тут есть одна общая, глобальная причина.

Успех от обучения будет настолько велик, насколько цели обучения совпадают с:

– Текущей мотивацией

– Текущими способами жить. (психологи это называют “способ деятельности”, но мне ближе просто “способ жить” – все те алгоритмы и умения, которыми ребенок обращается с миром)

– Текущим отношениям с миром.

Так вот, развитие ребенка – по сути есть постоянная эволюция его способов жить и его отношений с миром и нами, которые меняются параллельно и взаимосвязанно, но не всегда одновременно. И именно это объясняет регулярные кризисы: несовпадение способа жить и отношений.

Благодаря миллиону причин и событий, в ребенке что-то совершило качественный скачок. Например, он вдруг встал и пошел. Или научился самостоятельно есть. Или научился быстро читать. Словом,  вырастил какой-то навык. Этот навык открывает перед ним новые возможности. Он вдруг может уйти от мамы. Или догнать маму, а не сидеть и голосить. Или зачерпнуть то, что хочется. Или не зачерпывать. Или читать столько, сколько хочется, а не пока мама не закроет книгу.

Эти возможности меняют его отношения с миром. Он может есть сам, но мама настаивает, чтобы он ел так, как если бы она его кормила. Он хочет читать час, а ему не дают. Он хочет идти на дорогу, а его не пускают; Или хочет на ручки, а его не берут, “ты можешь сам”. То есть, ребенок изменился, а наше отношение к нему – нет. И мы имеем кризис.

“На самом деле здесь имеет место противоречия между прежней и вновь возникающей мотивацией, что порой не дает человеку возможности действовать адекватно. Причем по большому счету само это противоречие – лишь «внешнее» выражение более глубинного противоречия между достигнутым уровнем развития способов действия и конкретными требованиями системы отношений, на том или ином этапе, стадии, периоде своего развития”

slide1

Ребенок требует изменения отношений, непонятно как, но старые более не работают. Он из них вырос. Он отказывается от еды, потому что требует права выбирать. Он отказывается гасить свет и ложиться спать. Он вырывается и совершает десятый бросок в сторону проезжей части. Через кризис вызревает новая мотивация. Секунду назад он был увлечен обучением черпать кашу ложкой, но как только он научился, он столкнулся с тем, что новый навык меняет отношения с мамой. Эти отношения перестают его устраивать. Появилась мотивация учиться отстаивать собственные границы, которые ранее его не волновали. Мотивация решать самому, к самостоятельности. Мотивация дотянуться до выключателя, чтобы суметь самому включить свет, когда мама его таки погасит. И, ведомый ей, он учится новому.

РЕБЕНОК ВСЕГДА УЧИТСЯ ТОМУ, ЧТО ПОМОЖЕТ ЕМУ СПРАВИТЬСЯ С РЕШЕНИЕМ ТЕКУЩЕГО КРИЗИСА И ОБРЕСТИ НОВЫЕ СПОСОБЫ И НОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ.

А тут мы . такие, с кубиками Домана. В игровой форме. Посмотри, какая буковка – а он хочет двигать стулья. Мы ему про важность английского языка, а он сейчас мотивирован быть с друзьями. В 5 лет Тесса захотела учиться скрипке. Потому ли, что ей был нужен инструмент, или потому, что другие девочки занимались скрипкой? Или потому, что ей хотелось идти в школу, и чтобы все видели, что она несет скрипку? Отзанимавшись два года, она ее решительно бросила. Что бы ей ни двигало вначале, это не была страсть к скрипке. Ее мотивация изменилась, и обучение перестало быть задачей.

“Ребенка по мере развития его деятельности «втягивают» в новые системы отношений, что задает как изменение вектора развития, так и его содержания – с соответствующим изменением всей системы в целом: как системы способов, так и системы отношений…

Подчеркнем еще раз: процесс развития создает основу как для мотивации вхождения в новую систему отношений, так и для мотивации овладения адекватными этим отношениям способами действия”.

Несмотря на схожий возраст, дети могут быть в очень разных стадиях личного развития, и тем самым, с очень разной мотивацией. Например, готовность к школе вовсе не означает, что у ребенка проснулась мотивация учиться. Равно как желание получить пять по математике может происходить из очень разных мотивов. Точно так же, при естественном появлении мотивации научиться, ребенок будет учиться на чем угодно, его способ может быть любой. Разная среда обучения может подходить и не подходить.

“Характер мотивации может быть выявлен в рамках психологического анализа деятельности ребенка, однако в реальной практике его часто заменяет и подменяет педагогический подход с его стремлением «подтянуть» возникающую и выявляемую мотивацию к требованиям и ожиданиям соответствующих социальных институтов”.

untitled

Школа, да и другие развивающие занятия, по сути пытаются использовать, или даже зародить, путем различных психологических манипуляций, мотивацию заниматься предметом. Тем же самым занимаемся и мы, родители, пытаясь поймать ребенка на крючок похвалы, гордости, важности, статуса, оценки. Иногда это срабатывает, и в процессе, вынужденно обучаясь скрипке или математике, ребенок меняется, овладевает навыками, и у него просыпается собственная мотивация именно к познанию предмета. Иногда не срабатывает, и ребенок, повисев на крючке “какой молодец, одни пятерки!”, или “будет пятерка в четверти, подарю телефон”, развивает в себе не любовь к скрипке и математике, а ненависть к крючкам и обманам.

Любая дорожка “важно, чтобы был результат” чревата этим риском. Любая дорожка, когда результат обучения важнее внимания к тому, а ЧЕМУ ИМЕННО он хочет учиться, может привести совсем в другую сторону – к формированию стойкого отказа от той каши, которую настойчиво пихают ложками. Ведь рано или поздно он поймет, что может просто закрыть рот. И тогда мы и будем иметь пример, когда ребенка-то обучают, а вот развивается при этом совсем не то, что нам бы хотелось.

“Применительно к педагогической практике отметим, что любое педагогическое воздействие как момент совместной деятельности на том или ином этапе развития может стать «развивающим», если с его помощью создаются условия, обеспечивающие объективно созревающие потребности в развитии мотивационно значимых способов деятельности… Но его «развивающий» потенциал реализуется лишь в том случае, если оно будет отвечать актуальным для данного цикла или этапа развития потребностям – либо в смене способов деятельности, либо в смене сложившейся системы отношений”.

Можно ли всегда точно понять возникающие потребности и мотивацию, и безошибочно и гибко подстроить обучение под это? Боюсь, что нет. Ни мы не обладаем настолько точным ежесекундным диагностированием, ни школьная система не настолько гибка, чтобы подстраиваться. Однако даже поверхностное представление о психологии развития ребенка подскажет, что ему НЕ НУЖНЫ буквы в 2 года, ни в игровом, ни в любом другом виде. Есть расхожее выражение: “знания лишними не бывают”. Бывают. Ребенок – не резиновый чемодан, в который нужно успеть запихнуть как можно больше. Его развитие подчиняется его собственным внутренним законам, и игнорируя их, мы направляем его в определенную сторону. Мы заставляем ребенка проживать и запоминать опыт бессмысленной скуки, за который он получит какую-то плюшку. Именно таким станет его опыт учебы, или опыт математики.

А что делать, если школу не изменить, и он вынужден сталкиваться с бессмысленной скукой и таки вытянуть хотя бы на четверку в четверти? Мне видится – менять его среду и отношения так, чтобы хоть чуть-чуть снизить бессмысленность происходящего с ним обучения. Находить значимые для него занятия и возможности использовать эти насильно впихнутые навыки. Иными словами – если мы не можем изменить реалии школы, хорошо бы хотя бы подстроить реалии вне школы, чтобы неразвивающее обучение стало для него чуть более релевантным. Не втирать в десятый раз “знать математику очень важно!”, а выделить бюджет карманных денег, пусть считает. Не уговаривать ребенка, который любит футбол, как ему нужен английский, а купить ему Fifa 2017 на английском.

 

И самое главное – не врать себе, записывая его на очередную развивашку, когда она окажется – неразвивашкой.

(с) Ольга Нечаева, Николай Нечаев. 2017

Мы с тобой заодно

Наступило 7 лет, и внезапно мой стеснительный тихий мальчик оказался таким же бешеным холериком, как я. По мне не скажешь, я за годы научилась скрывать внутренний атомный взрыв, который происходит примерно на четвертой миллисекунде раздражающей ситуации и выливать его в намеренное, твердое спокойствие. Когда не успеваю – лучше всем прикрыться ветошью. Обычно успеваю, но про себя знаю, что совершенно бешеная внутри. Просто умею с этим жить. Громко хлопать дверями и уходить дышать.

Расскажу без купюр, потому что очень важный для меня период, очень важно с ним справиться правильно.

Ситуация первая, пару дней назад. Данилыч играет, договорились, что закончит в 6, чтобы поужинать и сделать уроки. Обычно без проблем, а тут проснулось что-то новое.

– Данила, иди ужинать.

– Я хочу еще играть.

– Данила, мы договорились. Сейчас 6 вечера. Я приготовила ужин. Иди ужинать, пожалуйста.

– Не пойду!

– Данила!! Я сказала иди ужинать!

– Не пойду, буду делать, что хочу!

Внутри буря. Одна, умная и выдержанная сторона, рефлексирует “какой-то кризис. Он двигает границы. Отвоевывает себе право решать самому”. Вторая, человеческая, паникует “Так он сядет на шею. Нужно держать границы. Нужно додавить. Дисциплина и порядок. Авторитет родителя”. Вторая выигрывает, повышаю голос:

– Если ты не умеешь держать договор, то я не стану с тобой больше договариваться! Взрослые люди держать договор, если ты считаешь себя взрослым, сделай, как обещал!

– Не буду! Буду есть сладости, а не твой ужин!

– Ты поешь сладости на десерт. А сейчас ешь ужин!

Прибегает, хватает сладости. Останавливаю, отбираю. Внутри уже полный раздрай, волна вины за угрозы и отбирание, одновременно волна бешенства на неподчинение. Он убегает, крича на бегу “ты глупая дура!!!” в комнату и хлопает дверью. Выдыхаю. Не хочу опускаться до этого уровня, хотя ужасно хочется ворваться и вылить ужин на голову. Но как-то спаслась, в надежде, что придет мысль, как справиться, ушла делать уроки с Тессой. Он отсиделся в комнате, пришел на кухню.

– Дай мне ужин!

– Я не стану разговаривать в таком тоне.

– Дай мне ужин, я сказал!

Молчу.

Орет: – Дай ужин!!! Я уйду из этого дома!

– Это будет большое горе.

– Если ты дашь мне ужин, я не уйду.

–  Данила, я твоя мама. Я не работаю на шантаж. То, как ты разговариваешь – не приемлемо. Ты зол на меня, что я не дала тебе играть дальше?

– Да.

– Но это не дает тебе право обзываться. Мы так не делаем в семье. У нас не будет в семье таких отношений. Ты хочешь ужинать?

– Да.

– Ты можешь сказать спокойно?

– Дай мне, пожалуйста, ужин.

– Хорошо. Ешь.

Подождала, пока поел. Потом села поближе, на уровень, поговорить.

– Ты остыл?

– Да.

– Тебе понравилось, как мы ругались?

– Нет.

– Я хочу сказать тебе одну важную вещь. Никто, никакой взрослый, ни ребенок, не будет обзывать меня. Я прощу это сейчас, потому что ты ребенок, ты мой ребенок, ты был зол и ошибся. Но если это повторится еще раз, я этого не потерплю. Я предупреждаю тебя. Ты услышал меня?

–  Да.

– Я тоже очень злюсь, так что у меня прямо волна огня внутри. У тебя так бывает?

Кивает

– Но нужно учиться с этим справляться. Это непростое дело, но ты научишься.

– А ты тоже кричишь.

– Да, кричу. И не горжусь собой. Но я стараюсь изо всех сил, и я тебя не обзываю тупыми дурами, верно? Можно кричать, хлопать дверьми, злиться – но нельзя обзывать и делать больно. Это называется “управление гневом”. Будем учиться управлять?

– Да.

– Мир?

Кивает, лезет на ручки обниматься.

askeuozqhyu-jason-rosewell

Ситуация два, сегодня. Попросил научить его завязывать шнурки. Сели учиться. Учиться, как холерик: с воплями, бросанием ботинками, утиранием слез и попытками снова и снова, сопровождаемыми дикой злостью и бешенством. Наступает время идти ложиться.

– Давай на этом закончим, завтра потренируемся еще.

– Я хочу завязывать шнурки!

– Я понимаю, но за один день не научиться. У тебя очень неплохо получалось. Завтра потренируемся еще. Сейчас пора спать.

– Я не пойду спать. Я буду сидеть здесь и завязывать шнурки.

– Сейчас уже поздно. На сегодня мы закончили.

– Не закончили! Я никуда не пойду.

– Данила, мы что с тобой, опять будем ругаться?

– Я не пойду!

– Я жду тебя наверху, иди чистить зубы и в душ.

– Не пойду!

Молча вырываю у него ботинок и злобно выбрасываю в другую комнату.

– ААА! Зачем ты бросила!! Ты… Ты… ! Вот я сейчас хочу говорить на тебя плохие слова!

– Молодец, что ты держишься. Я знаю, что тебе сейчас очень трудно, но я хочу, чтобы ты пошел в душ.

– Я не пойду в душ!

– Данила!! Быстро в душ!!!

– Нет!!!

Убегает в свою комнату, громко хлопает дверью. Орет из-за двери “Уходи! Не заходи ко мне!”. Приношу ему под эти крики воды и ухожу.

Сходила в душ, уложила Тессу, слышу из-за двери:

– Обними меня.

Захожу, сажусь на кровать.

– Ты остыл?

– Да.

– Мне кажется, мы с тобой сегодня справились намного лучше.

– Но мы же кричали.

– Ну мы не обзывались, это уже огромный прогресс. Ты сдержался. Ты готов сейчас поговорить?

– Да.

– Как ты думаешь, что бы мы могли сделать по-другому?

– Как не кричать?

– Ну, иногда не получается не кричать. Но, может быть, я могла бы что-то сделать по-другому?

– Не выкидывать ботинки.

– Ок. А как ты думаешь, если бы я не настаивала, чтобы ты немедленно пошел, а предложила бы тебе еще 10 минут, ты бы мог бы со мной найти компромисс и договориться?

– Да, наверное. Я не знаю. Все как ты говоришь, а я очень злюсь.

– А ты хочешь, чтобы ты сам решал?

– Да, я уже взрослый. Я хочу поступать, как я хочу.

– Но взрослые люди поступают так, чтобы всем было хорошо. Вот представляешь, если бы я не пришла забирать вас в школу, а пошла встретиться с друзьями, потому что мне так захотелось, а вы бы там сидели до ночи. Тебе бы понравилось?

– Нет.

– Но я поступаю как взрослый человек. Делаю так, как важно и для вас, а не только для меня. Стараюсь найти с вами компромисс. Пробую избежать, чтобы мы с тобой ругались вот так.

– Управление гневом?

– Да. Ты научишься, просто не сразу. Мы с тобой вместе поучимся. Мне тоже иногда нужно лучше собой управлять. Давай обниму.

– Мне нужно в душ сходить только.

Я не знаю, как правильно. Я знаю, как я точно не хочу – ломать через колено, доказывая насилием и шантажом, что могу, что главная. Я знаю, что хочу сохранить, сквозь все конфликты и неизбежное деление территории чувство, что я на его стороне. И когда ты по собственному выбору ограничила себя от нескольких путей, единственный видимый мне путь – идти не через разделение, а через объединение.

Мы. Против наших конфликтов, вместе. Против неуправляемого гнева, вместе. Против того, что нас разводит в бешенстве по разным комнатам, против аффекта, злости, отчуждения. Я проводник, которого не пугают его эмоции (внутри пугают, конечно, но я креплюсь). Я сильнее его демонов, сильнее своих демонов, и я знаю, что мы победим.

Мы заодно, вот за эту ниточку мы идем по темным коридорам кризисов. Вместе ищем пути, не пугаясь друг друга, не отшвыривая, в потоке эмоций, как бешеного щенка.

Тесса, которая не любит эти громкие столкновения, сжав плечи рисует у себя.

– Мама, а почему Данила так скандалит?

– У него кризис, у детей так бывает. Он хочет вырасти и быть взрослым, и не знает пока как.

– А я тоже такая была в 7 лет?

– Было такое дело.

– Это непросто – быть мамой.

Да, малыш. Непросто. Но верится, что все правильно. Никогда еще этот мальчик, который с трудом говорит о чувствах, не говорил со мной так осознанно. У нас с ним и правда огромный прогресс.

Не успеть

Ночью приходят слова, совершенно вопреки императиву лечь спать. Императиву “надо себя беречь”, императиву “вот ты опять себе обещала полежать в ванной и срочно полюбить себя с животворящими баночками, а сама опять полбутылки”, уязвленному “а что хочу, то и делаю, отвяньте”, въедливому “это все комплексы, компенсация и нездоровые отношения с собой”, должному “ты нужна своей семье здоровой и красивой”, задорному “а кто не пьет?! Нет, ты назови! Я жду”, просительному “ну с понедельника уж точно, 8 часов сна, зарядка и утренние страницы”. А страницы все так же ночные, и беззвездное светлеющее небо укоризненно.

В лицо свистят ветром будни и выходные, сливаясь мельтешащей чередой. Мы все друг другу немножко комиксы. Эта – фитоняшка, этот – явно дитя доминантной мамы, а эта талантливая и немножко экзальтированная, а у этой явно проблемы в личной жизни, а этот – крутой профи, и сразу кажется, что у него все в жизни крутое профи, даже туалетная бумага, и та. И я кому-то комикс, и кто-то обо мне что-то составил, записал в оперативку, чтобы при столкновении подтянуть данные, ляпнул сургучом в глаз и отложил на полочку, мол, понял.

И нельзя по-другому, просто не справимся из-за объема, запутаемся в сложности и мелочах, вот и упрощаем. Становимся песчинками, сыр манчего и макаруны на зеленом чае, стильно и современно, блямс – сургуч, подшили в файлик, претенциозна.

А иногда ночью, в то странное время, когда комиксы спят, приходят слова. Они останавливают, и вот уже таксист индус более не говорящая картинка стоимостью в пять минут моего времени и памяти. Вдруг увидишь его, целиком, мальчиком, где бы он им ни был, все эти дни и годы, ссоры с родителями и друзьями, футбол на пыльной площадке, как билось сердце, когда она, какая-то, сколько-то лет назад взглянула мельком и улыбнулась, как они приходит от своего такси домой и, может быть, тоже думает, ругнуться ли на жену за брошенную грязную тарелку, или вспомнить ее прядь с сединой, как она держала на руках их мальчика, и попустить эту тарелку, черт с ней. Или заходит и глядит на закрученные ресницы спящего ребенка, и чувствует то же, что я чувствую, глядя на сомкнутые ресницы моего. И еще миллион и миллиард частиц этого огромного космоса внутри него, что он чувствует, когда смотрит на беззвездное английское небо, может быть он тоже скучает по маме, или думает, что ну как же можно справиться с этой непрощающей обязательной жизнью, и сомневается в своем лице в зеркале, и ведет старый опель-такси ночью, и маленький мальчик в нем думает, для это ли я родился? И это – все? Вспоминает горячий песок под ногами в детстве, растоптанные сандалии, как звали к ночи домой, запах подушки, своего мишку, выбоинки в парте в школе, как взрослые болтают и как пахнет ужином, и думает – где это все? Где оно все во мне?

h0ltog1t_0o-rhendi-rukmana

Или вот глядишь на дочь, сидит, закусив губу, над математикой, вглядываешься в ее черты, и видишь там все, чем она может стать, и уже стала, все, о чем она будет думать и плакать, и понимаешь, что как бы ни был он близок тебе, твой ребенок – он тоже такой огромный, невероятный космос, и нет тебе доступа в закоулки этих чувств, мыслей, становления, одиночества. Как не рвешься объять, а все равно немного комикс, девочка, 9 лет, любит сочинять истории и рисовать, талантливая, добрая, амбициозная. А что там в ее светлой голове с косичками проносится в ее 9 лет, когда она смотрит на беззвездное небо, что она будет вспоминать лет через 30 – не знаешь. Ведь не математику же.

А то, что было внутри, когда небо.

Невыносимая тщетность. Как будто хочется все время успеть сказать, донести, самое главное – что я вижу, я знаю, у меня просто нет слов, чтобы ты поняла, что я вижу весь твой космос. А вместо этого говоришь, чтобы доделала математику. Близость ускользает песком сквозь ладошки.

Но вот поймала за хвост, успела, в словах как будто спасла. Как будто.

Детские истерики

Любой разговор о принятии эмоциональной незрелости ребенка сводится к аргументу “позволяя ребенку истерить и скандалить, вы поощряете эмоциональную распущенность, и он так и будет всю жизнь в истериках сливать недовольство”.

Мне бы хотелось ответить на этот аргумент.

Когда рождается маленький ребенок, он по сути, может контролировать только мышцы лица и шеи, чуть позже – рук, потом ног и спины, постепенно он обретает способность что-то схватить, перевернуться, встать на четвереньки, поползти, пойти, к году осознает пространство, к двум годам научается осознанно контролировать функции выделения, к 3-4 постепенно ощущает время, к 4 научается лгать (вдруг осознает разделение реальности на вымышленную и настоящую), к 5-6 любить, к 6-7 становится произвольным в эмоциях, и так далее (возраста для примера, может быть неточно).

Картинка: ребенку год. У одной мамы ребенок уже пошел на горшок, она активно этим занималась. А вы не занимались, “поощряли” то, что он какал в подгузник и вам за ним приходилось отмывать. Каков риск, что ваш ребенок вырастет распущенным человеком, какающим на каждом углу? Никакого.

Картинка: ребенку 2 года. И вот у соседки девочка уже говорит предложениями, а ваш только “бу” да “гага”. И вы не занимаетесь с ним по карточкам Домана, вы поощряете его  “бу” да “гага” тем, что понимаете его с полуслова, не заставляя собраться и “сказать правильно”. Каков риск, что ваш ребенок так и будет всю жизнь обходиться “бу” и “гага” ? Никакого.

Картинка: ребенку 2.5 года. Он валится на пол, бьет ногами и кричит. Другая мама уже отшлепала и уволокла за шкирку и он замолчал, а ваш орет, и вы поощряете тем, что никак его не наказываете за этакую незрелость?

Так почему же в этом случае есть страх, что он непременно вырастет и будет сучить ногами в 20?
Почему те законы природы, те законы обучения, которым мы верим, зная, что к рукам нельзя приучить, что в 6 месяцев он не манипулирует, что мы не будем кормить его с ложки, носить на ручках и вытирать попу вечно, что рано или поздно он научится ходить, говорить, заплетать себе косички и курить в подворотне – почему эта вера отказывает здесь?

Второй момент: наш собственный страх.
Мы из поколения железных феликсов. Помните цитату из “Аферы Томаса Крауна”? “Когда ушла моя жена, я избил двух подозреваемых, напился, подрался, разбил машину – в общем я был в порядке”. Мы из поколения, где выражение негативных эмоций неприемлемо. Этому есть масса исторических причин, и сейчас они не важны. Мы ужасно боимся, что вырастим детей, которые, когда им плохо, вдруг посмеют это показать, и сказать, и сделать это громко! Потому что, ведь тогда случится немыслимое, ВСЕ УЗНАЮТ, как им плохо, и тогда, и тогда…. И тогда что? Их сочтут истеричными слабаками, а нас – плохими родителями. А самое страшное, что именно это подумаем мы сами. Мы содрогнемся от резкого чувства раздражения и вины. Поэтому, когда им плохо, жить не хочется и все на нуле, они должны… А что они должны? Что делаем мы, когда изменил муж, уволили с работы, обхамили на улице, украли кошелек, кинул партнер? Ну, мы же умеем собой управлять, верно, мы не позволяем истерик. Мы напиваемся до бессознанки. Плачемся друзьям. Разбиваем об стену кулаки в кровь. Воем белугой в пустой комнате. Спим с половиной офиса. Съедаем шесть килограмм мороженого. Делаем тату “жизнь-боль”. Орем на собственных детей. Покупаем 5 новых сумочек.

Мы находим выходы, верно? Мы же взрослые, сдержанные, мудрые, хорошо воспитанные люди. Мы же не можем просто повыть в руках у любящего человека, у нас нет таких, кто позволит нам выть у себя на руках, не обесценивая и не уговаривая прекратить. (пысы. У меня есть муж. Он позволяет выть, проклинать, истерить и он это просто принимает. Мне очень повезло).

photo-1457219097239-95601d370211

Так вот, возвращаясь к усталой, истеричной, сорвавшейся 2-3-5- летке: Им-то что делать? Какие сумочки покупать, что пить, что колоть и с кем спать, когда их жизнь идет под откос, а выть нельзя, стыдно, и по попе за такое. Какой вариант у детей, кроме невроза, агрессии, лжи, и самовредительства?

Я знаю следующий вопрос – когда вас обхамила паспортистка – это серьезно, а вот когда у нее кошачьи ушки на костюме не той формы – это фигня собачья. Более того, она должна понимать, насколько ее темы – фигня собачья, а ваши – настоящие. И думаю, ей стоит об этом сообщить. Что с утра до вечера она занята собачьей фигней, и расстройство по этому поводу – чушь. А потом муж придет с работы, у него там начальник придурок, и он тоже вам сообщит, что все ваши расстройства с паспортисткой – фигня собачья, а вот у него проблемы – вот это проблемы. И тогда вам станет очень обидно и одиноко, и вы пойдете в мамскую группу и напишете там, и вас поддержат и виртуально обнимут. А 5 летке  уже есть куда написать “моя мама меня не понимает, считает мои проблемы фигней, и наорала на меня, когда я плакала, а мне так одиноко и обидно и не хочется жить, хочу на ручки”?

А теперь главное, если вы до сих пор со мной. А что будет, если таки запретить ребенку истерить.
Это можно, совсем не сложно, более того, можно еще много чего. Ребенок – крайне пластичное существо. Если к ребенку не подходить, он научится не плакать, честно. Ребенка всему можно научить – и работать в 2 года, и быть проституткой в 5, и быть взрослым в 4. Все зависит от среды воспитания. В среде европейской цивилизации ребенок может позволить себе быть ребенком до 18 лет. В среде бедных африканских стран – лет до 3. Все это по большому счету дело семейных ценностей. У меня такие ценности, что я радуюсь, что ребенок позволяет себе при мне “распад личности” в 4 года, это значит – он мне доверяет, это значит – он знает, что я помогу, это значит – он знает, что меня не нужно стыдиться, не нужно от меня скрывать свои чувства, не нужно ничего изображать. А кому-то важно, что ребенок “высказывает уважение”. Я могу это понять, но я себе лично выбрала другие ценности, только и всего.

* * *

В данной статье не охвачены еще многие темы, которые обычно всплывают вокруг принятия – “вседозволенность”, “потакание” и прочее. Про это рекомендую статьи “А то избалуешь” и “А то избалуешь – 2”.

* * *

Эту статью я писала 3 года назад. Сейчас мои дети подросли. И я могу заверить вас, что, как и ожидалось, принятие детских незрелых срывов вылилось в мудрость и эмпатию, и в способность не только  управлять своими эмоциями, но и понимать эмоции других, предвосхищать, принимать, не ломаясь, и поддерживать. Иными словами, все предсказания о “пойдет в институт в подгузнике”, естественно, не сбылись.

 

 

Разница между мужчинами и женщинами сильно преувеличена

Если вы читали недавнее заявление инженера из Кремниевой Долины про гендерное разнообразие, скорее всего у вас был острый эмоциональный отклик.

Заявлять о том, что одна половина населения отличается от другой, особенно в чем-то настолько сложном, как технические навыки и интересы – занятие всегда сомнительное. Но когда дискуссии на тему гендера скатываются в оскорбления и угрозы, это превращается в еще большую пародию.

Как социлог, я предпочитаю рассматривать факты.

Золотым стандартом является мета-анализ: исследование исследований, в котором можно выровнять данные c точки зрения объективности тех или иных выборок. Так вот что говорит мета-анализ на предмет гендерных различий.

  1. Когда речь идет о талантах, способностях, отношении и поступках, разница между полами встречается редко, и она минимальна.

214172517

По 128 качествам мышления и поведения “78% гендерных различий  минимальны или близки нулю». Недавно к списку качеств прибавили лидерство, в котором мужчины считаются более уверенными, а женщины – более компетентными. Есть только небольшое количество областей, где разница между полами большая: мужчины физически сильнее, более физически агрессивны, они больше мастурбируют и более позитивно относятся к случайному сексу. Так что имеет смысл нанимать больше мужчин, чем женщин… если вы организуете спортивную команду или собираете сперму.

  1. В США мальчики не опережают девочек в математике.

Более 4000 исследований показали, что средняя разница в достижениях в математике среди мальчиков и девочек статистически не отличается от нулевой. Оба гендера могут варьироваться примерно в одном диапазоне, у мужчин вариативность немного выше. Случаев, когда девочки опережают мальчиков в математике столько же, сколько обратных случаев.

aaeaaqaaaaaaaa09aaaajdm2mmzmmzyxltexmjgtngezmc05ntaxlwy5zde5ywm0mwi4nw

  1. Те исследования, где мальчики опережают в математике, имеют огромную погрешность культурных предрассудков.

Девочки успевают так же как мальчики—или чуть лучше—в математике в начальной школе, но мальчики вырываются вперед в старшей. Такая разница чаще всего существует в исследованиях, проведенных в тех странах, где культурно отсутствует гендерное равенство при наборе в старшие школы, наборе на исследовательские позиции в науке и возможности женщин быть в парламенте, и в тех странах, где культурно присутствуют стереотипы, что наука ассоциируется с мужчинами.

Если вы не видите в этом погрешности, попробуйте задуматься вот о чем: когда учителя знают имя ученика, статистически мальчики сдают тесты по математике лучше. Когда же оценки выставляются анонимно, девочки статистически сдают тесты по математике лучше. Так же, когда студентам перед тестом напоминают о их гендерной принадлежности, девочки сдают на 43% хуже мальчиков. Однако если тест по математике подается как нейтральный тест на логику и поиск решений, разница между гендерами исчезает.

Предрассудки вредят и мужчинам тоже. Существует стереотип, что женщины более эмпатичны, и если проводится тест на способность считывать чувства и мысли другого человека, женщины обычно опережают. Однако если это не называется тестом на эмпатию, разница между полами исчезает.

  1. Между полами существует разница в интересах, однако она не детерминирована биологически.

Данные исследований хобби и интересов выявляют сильное преобладания интереса работы с предметами у мужчин, и работы с людьми у женщин. Однако те же исследования показывают, что у женщин и мужчин нет разницы в интересе к работе с данными и информацией.

Так почему же на свете настолько больше мужчин-инженеров? Потому что женщинам систематически препятствовали в доступе к компьютерам. Посмотрите на тенденции специальностей выпускников колледжей: С 1980-х годов, количество женщин, окончивших вуз со специальностью в науке, медицине и юриспруденции постоянно росло, однако в кибернетике и информатике – уменьшалось.

aaeaaqaaaaaaaauoaaaajda0m2mxmjexlwuxntatndnjny05ytuylti0ntqxyte5ngm5ng

Мы знаем, что интересы – вещь крайне податливая. Например, студентки гораздо чаще выбирали карьеру в науке, если им попадался преподаватель, который открыто говорил о проблеме нехватки женщин в науке. В колледже Харви Мадд количество женщин,  получивших диплом или степень по информатике 10 лет назад было около 10%. На настоящий момент женщины составляют 55%.

Так что пришла пора перестать делать из мухи слона. Если мужчины с Марса, то, кажется, женщины оттуда же.

***

Адам Грант, психолог, специалист в психологии организаций, один из ведущих профессоров Бизнес Школы Уортон, автор бестселлеров Нью-Йорк Таймс.

Оригинал статьи 

Перевод: Ольга Нечаева.

You can’t beat me in being me

1 июня 1997 года, студенткой 4 курса московского института иностранных языков я вошла в офис компании “Видеосервис”, предложившей мне неожиданно постоянную позицию секретаря-референта. Виновато во всем было объявление “студентка ин. яза, переводы устные и письменные, английский и китайский языки” в газете “Из рук в руки”. По этому объявлению мне регулярно сваливались выставки китайских предпринимателей и инструкции к микроволновкам, оплачивающие редкие радости студентки 4-го курса. А тут постоянная работа. Я оформила индивидуальный план на 5-й курс и вышла.
1997 год. Люди в Черном, Джерри МакГуайер, Легенды Осени, Джуманджи. Я оказалась в самом прекрасном месте – я переводила переписку и писала синопсисы про Брэда Питта – что еще можно хотеть в 21 год?
30 июня 2017 года я вышла из офиса компании 20й Век Фокс в должности вице-президента по бизнес-развитию. Навсегда.
За 20 лет карьеры в этой индустрии я прожила большую маленькую жизнь. Влюбленность в кино, работу по 18 часов в сутки, офигенные команды и внутреннюю травлю, политику и драйв, то, что меня держало, и то, что меня отвращало. Я прошла PR, маркетинг, продажи, лицензирование, дистрибуцию, поставки, розницу, контракты, IT системы, проектный менеджмент, стратегию, переговоры, биздев, слияния и поглощения, тренинги и коучинг. Я организовывала офигенские тусовки, которые помнят до сих пор, работала с 50+ странами, посетила 30+ стран, заключала многомиллионные сделки, создавала с нуля команды, строила системы, увольняла людей в лицо. У меня нет и намека на бизнес образование.
 
Я не из тех, кто любит писать про удачу. Да, 20 лет назад мне повезло, мое объявление кто-то заметил и мне позвонили и пригласили на собеседование. Все остальное я не стану списывать на везение, потому что перейти за два года из секретаря в директора по маркетингу, работать в этом маркетинге так, чтобы меня взяла к себе Сони, работать в Сони так, чтобы меня экспатовским пакетом перевели в Лондон, работать в Лондоне, без связей и культуры на 6 месяце беременности так, чтобы мне доверили реорганизовать бизнес, работать с шестимесячным ребенком в первый год эмиграции так, чтобы мне дали вице-президента, работать так, чтобы меня пригласили в корпоративную стратегию, работать там так, чтобы меня переманил Фокс, работать в Фоксе так, что мне дали полную свободу работать когда мне угодно из дома – это не удача, это я, вот этими самыми руками и головой.
i-can-and-i-will-watch-me-motivational-print-prints
 
Я ни разу в жизни не искала работу. И выйдя через 20 лет из дверей Фокса, я знаю, что так никогда и не буду ее искать.
 
Когда меня пригласил на работу Фокс и я проходила 8 собеседований, на пятое появление в офисе наш чудный охранник сказал “Это опять ты? На кого же тебя собеседуют, вице-президента, что ли?”. Я 20 лет позволяла себе не выглядеть оным, и до сих пор им не выгляжу. Одеваюсь не по дресс коду, свято отстаиваю право быть собой, затеваю неудобные разговоры и верю в то, во что верю. И тем не менее эту корпоративную игру я освоила, поняла и победила.
 
Но корпоративная клетка мне уже несколько лет, как мала. Я вижу, куда я могла бы шагнуть, и мне не хочется туда шагать. Я вижу, как живет мой босс, и мне не хочется так жить.
 
Поэтому я собрала пакетики с чаем и зарядки, и вышла. У меня была офигенная карьера, и я из нее выросла. И теперь я опять с нуля, только за плечами опыт, а внутри совершенная уверенность, что я не могу не добиться успеха. Есть такие вещи, которых не может быть, потому что их не может быть никогда. Так вот, чтобы Оля что-то провалила – такого не может быть никогда.
И только это знание спасают от паники и мельтешения. И еще слова моей дочери. Два дня назад мы говорили про ценности, важность своего пути, своих целей. “Надо быть собой, мама” – сказала она.
“You can’t beat me in being me” – сказала Тесса Демина, 9 лет от роду.
 
“Слушайте сюда, дети. Я ушла из Фокса, и теперь буду развивать бизнес. Два года денег будет не хватать, поэтому прошу вас не клянчить, я буду строить новое, и деньги придут потом. Но сейчас мне придется много поработать”.
 
– Что, мы больше на лыжи не поедем?? – заныл Данилыч.
– Можно, я тебе помогу? – спросила Тесса.

Разговор с учителем

Дано: Ребенок не любит учителя математики. Вдвойне страдает, что с будущего года она будет их классным руководителем. Считает, что в математике ничего не понимает. Всячески демонстрирует отношение, закатывая глаза, сползая со стула, тяжело вздыхая. Экзамен сдала плохо. Ответила неправильно даже на те вопросы, которые по идее знает. Мое видение – это заявка нам “я отказываюсь”. При этом сам предмет ей интересен. И когда с ней посидишь, если хватит терпения пройти первые полчаса сползания под стол и “я не понимаю”, включается и понимает. Когда что-то получается – радуется. Про обстановку на уроке говорит, что скучно и слишком быстро. На предложение перевестись в более медленную группу реагирует болезненно. Говорит, что хочет быть успешной.

Дано: я много лет была в продажах и смежных областях. Вижу однозначное применение всех навыков в любом разговоре. Вообще для меня продажи – это про любую ситуацию, когда нужно кого-то убедить. Продать инвесторам свою идею, продать команде свое видение, продать детям необходимость вовремя ложится спать, продать мужу веру в себя. Если вас передергивает от слова “продажи”, то это проблемы восприятия.

Самый прямой и простой алгоритм продажи любого своего мнения любому человеку:

  1. Представиться и поблагодарить за возможность.
  2. Выстроить раппорт и уравнять статус. Согласно исследованиям, человек считывает социальный статус несознательно, и потерю своего социального статуса переживает и защищает, равно как и потерю моего социального статуса считывает как слабость, и перестает доверять. Поэтому важно, чтобы никто не был сверху.
  3. Послушать. Послушать, задавая хорошие вопросы.
  4. Согласиться.
  5. Представить свою идею так, чтобы она резонировала с узнанным в части 3. Та же лексика, отсылка к тем же проблемам. Слушаем, соглашаемся, подхватываем и развиваем в нужную сторону.
  6. Закрыть. То есть добиться конкретной договоренности.

Перед встречей я написала себе короткий скрипт:

“1. 2. Мама, дочка. 3. В чем вы видите проблему 4. 5. Выученная неспособность. Слишком много давления. Нужны личные теплые отношения. 6. Вместе поможем. Посмотрим через год.”

ziglar-77

– Здравствуйте, большое спасибо, что нашли время. 

– Не за что.

– Представляю, какое у вас сейчас беспокойное время, конец года…

– О да, все эти отчеты…

– Дети тоже усталые, все мы усталиКак ваша дочка, ей тоже к концу года тяжелее?

– Ой не говорите! Прошла это со своими старшими, а теперь снова по кругу. 

Мы в равном статусе. Обе мамы. Не строгий учитель отчитывает нерадивого родителя, и не злобный родитель пришел жаловаться.

– Ну так о чем вы хотели поговорить?

– Я знаю, что у вас не так много времени, поэтому скажу по существу. Как вам видится, какие основные проблемы у Тессы с математикой?

– Математика – самый слабый ее предмет. Она постоянно усталая. Она мне говорит, что ложится заполночь и каждый день после школы куда-то ездит и приходит очень поздно. Она до сих пор не знает таблицу умножения, а я говорила вашему мужу, что нужно выучить. Она отвлекается и рисует, и не включается в урок. Иногда я замолкаю, и она смотрит по сторонам, как будто только что осознала, где я была. Мне кажется что все, что я говорю, она пропускает мимо ушей. Она способная девочка, но не хочет учиться.

– Совершенно с вами согласна. Удивительно то, что она говорит, что ложится заполночь, когда ложится вовремя.

– Кажется, у нее очень много других занятий.

– Вообще-то кружки у нее только два раза в неделю.

– Да? Но на уроках она выглядит усталой.

– Она и дома выглядит усталой, когда садится за уроки. Самое удивительное, что в основном усталость начинается тогда, когда она садится за математику. При этом я с ней разговаривала, и она говорит, что сам предмет ей нравится. Но мне буквально часы требуются, чтобы пройти эту стадию отрицания, и когда она включается, она со всем справляется. Как вы думаете, с чем это связано?

– Она очень строга к себе. Я стараюсь ее хвалить, говорить ей, когда у нее что-то получилось, но такое ощущение, что она этого не замечает. 

– Вы правы. Она очень хочет преуспеть, но почему-то считает, что неспособна. Боится, что окажется в слабой группе. 

– Успокойте ее, я не буду переводить ее в слабую группу. Она очень умная и развитая, вот почему-то считает, что у нее не выходит.

– Мне кажется, вы совершенно точно определили проблему. У нее как будто усвоенная неспособность. Как будто она для себя решила, что математика у нее не будет получаться. 

– Может быть это потому, что я слишком давлю на нее… Я действительно требую многого, но это потому, что вижу, что у нее есть способности, и она их не реализует. Может мне стоит с ней поговорить. Да, наверное мне стоит с ней поговорить.

– Мне кажется, это очень поможет. Мы дома общаемся очень искренне и я стараюсь понимать и принимать их чувства, и честно говорю о своих мотивах и о том, почему так поступаю, и прошу их сотрудничества. Она хорошо реагирует на искренний разговор.

– Да, обязательно поговорю с ней, постараюсь найти общий язык. Очень хорошо, что вы ко мне пришли, мне так важно было понять, почему она так отрицает математику. Ведь она может, а экзамен написала так плохо.

– Мне кажется, это было какое-то заявление всем нам. Как будто “вот видите, я не могу! Отстаньте от меня”. У вас такое же ощущение?

– Хм, я об этом не думала. Может быть. Может быть она боится не преуспеть, и поэтому закрывается. Я постараюсь с ней больше говорить, хвалить, замечать успехи в ее ритме обучения.

– Я понимаю, это очень сложно сделать в классе, когда вы должны заниматься всеми.

– О да! Но я поговорю с ней обязательно. И скажу, что она может обращаться ко мне в любой момент, на уроке или после урока, я всегда есть, я всегда готова ей помочь.

– Спасибо вам, мне кажется для нее это очень важно, это личное отношение, когда ее замечают. Очень здорово, что вы будете у них классным руководителем. У нее такие хорошие отношения с текущим классным руководителем, мне кажется у вас будет эта возможность общаться вне задач по математике.  

Собственно, мое дело сделано. От “она не хочет учиться” мы пришли к моему видению “она испытывает стресс, и надо помочь ей этот стресс снять”. Осталось только закрыть.

– Может быть, вы порекомендуете что-то еще? Так хочется, чтобы математика стала для нее любимым и легким предметом. Это так здорово, что вы готовы помочь и поддержать ее психологически. Для нее это так важно, доверять учителю, чувствовать его поддержку. Спасибо, что вы на ее стороне. 

– Ну конечно, это и есть моя работа! Поддержать, найти подход к каждому. Давайте я вам скину ссылки на аудио программы, которые помогут с таблицей умножения. И вообще, у вас же есть мой телефон. Необязательно так официально. Можете мне просто звонить, когда угодно. И Тессе скажите, что она всегда может ко мне обратиться.

– Спасибо вам. Ну, пойду. Может быть через годик мы будем вспоминать, как помогли одной девочке полюбить математику. 

Улыбается, прощается тепло.

Теперь пойду продавать чудесную и любящую ее учительницу по математике Тессе.

Почему нельзя ребенка “оставлять проплакаться”

Прежде всего нужно сказать, что исследования, которые есть в доступности сейчас, не были в доступности много лет назад. Нейрофизиологи сейчас знают, что пережитое детьми гораздо более значимо, чем мы могли бы себе предположить. При рождении ребенка только 15% его нейронных связей сформированы.
Это простейшие связи, позволяющие выживать, но остальные 85% в основном складываются в первые 3 года, и они складываются на основе опыта ребенка. На самом просто уровне, нейрофизиология доказала, что роль родителя абсолютно критична в определении будущего ребенка. Ребенок, выросший в любви, заботе и понимании, имеет настройку в мозге на позитивные результаты.

Когда мама или папа обнимают ребенка, поют ему, носят его на руках, они помогают выстраиванию в мозге ребенка тех самых связей, которые впоследствие помогут ему научиться самому строить отношения, основанные на любви. Если вы показываете ребенку тепло и любовь, даете ему возможность переживать положительные эмоции, и он вырастет в счастливого, здорового, заботливого взрослого.

Бытует мнение, что если каждый раз, когда ребенок плачет, брать его на руки, то его можно избаловать. Нейрофизиологи знают теперь на основе фактов, что ребенка в таком возрасте нельзя избаловать. Его мозг пока не способен к манипуляциям.

 

ребенок плачет

Приведенная ниже информация имеет целью собрать фактические знания из разных областей, чтобы помочь мамам делать информированный выбор, а не только идти на поводу у советов “так надо”. Она не отнимает права каждой мамы и папы на “материнский инстинкт”. Есть много разных методов воспитания и ухода, среди них есть методы, зарождающие в ребенке чувство защищенности и доверия, и по большому счету это – здравый смысл. Однако информация о том, почему именно так лучше для ребенка, не всегда есть, и поэтому она приведена ниже.

Когда врачи и психологи говорят о тех или иных расстройствах у ребенка, часто упоминают широкий спектр расстройств, связанных с “потерей привязанности к матери”, и, к сожалению, не все они касаются только детей из детских домов. В частности, в контексте таких расстройств и даются советы подходить на плач ребенка, а не оставлять его проплакаться, или применять методы “контролируемого плача”.

Говоря более конкретно о проблемах детского сна, а именно с ним связаны большинство случаев, когда ребенка оставляют плакать в одиночестве, стоит прежде всего задуматься о культурных стереотипах того, как должен спать ребенок. Если бы ученые отталкивались от той модели сна, которая удобна родителям в нашей культуре, то исследования не отражали бы потребностей ребенка, и выстраивали бы ложную теорию. Поэтому то, как мы считаем, что ребенок должен или не должен спать вовсе не отражает того, как он на самом деле спит. И до применения любых методах стоит задуматься, насколько объективны наши требования к сну ребенка.

Многие родители, особенно старшее поколение, часто говорят, что если брать ребенка на руки каждый раз, когда он заплачет, то его “балуют”, и учат плакать, чтобы его брали на руки. Этот посыл основан на бихевиористических исследованиях начала 20-го века, которые были опровергнуты десятками более поздних исследований и отвергнуты в большинстве своем в своем применении к ребенку и человеку в принципе. Поэтому страх “избаловать”- ложен, детский мозг не в состоянии проделать пока таких манипуляций. Исследования, на которые ссылаются, пропагандируя эту ложную теорию, касались лабораторных крыс, и их реакции на “позитивное подкрепление”.

Человек отличается от других млекопитающих. Только 15% мозга человека имеет нейронные связи при рождении (в сравнении с шимпанзе, ближайшим по сходству приматом, у которого на момент рождения существует 45% нейронных связей). Это говорит о незрелости нервной системы, и о том, что в следующие 3 года мозг ребенка будет занят выстраиванием этих связей, и именно его опыт в первые 3 года, его отношения с родителями, и в особенности отношения с матерью, и формируют “структуру” его личности.

Дети познают мир через то, как окружающие их люди (родители, братья, сестры) реагируют на них. Это касается и сна. Согласно исследования клинических психологов, дети учатся успокаиваться, когда их успокаивают. А не когда их оставляют плакать до полного истощения. Многие думают, что только дети из детских домов становятся нелюдимыми, озлобленными, бесчувственными, и случается это потому, что им не хватает общения. Это не так. Тот же самый клинический психолог забрал 6 месячного ребенка из родной семьи и поместил его в приемную семью, так как ребенок не умел плакать вообще! Его кормили, одевали, согревали, но на его плач никто не реагировал! И ребенок “закрылся”, так как это случается с брошенными детьми в домах ребенка. В 9 месяцев пришлось снова учить ребенка протягивать руки, чтобы ее взяли!

Родителям часто говорят, что методы контролируемого плача работают. Они работают, потому что ребенок прекращает плакать! А что ИМЕННО работает? Ребенок научился успокаиваться, или потерял надежду, что ему помогут? Это разве хорошо?

Др. Джей Гордон считает, что чем в более раннем возрасте на плач ребенка перестают реагировать, тем больше шансов, что ребенок “закроется”, даже немного. Она также считает, что дети, которых обнимают, или кормят всю ночь, рано или поздно научатся успокаиваться и спать самостоятельно. Все иное, по ее мнению, это просто ЛОЖЬ, которая помогает продавать книги по методам контролируемого плача.

Почему нельзя ребенка "оставлять проплакаться"

В 1970х доктор Т. Берри Бразелтон изучал новорожденных, в частности, могут ли они испытывать отчаяние или депрессию. В видеосъемках, от которых разрывается сердце, видны маленькие дети, которые плачут, чтобы добиться реакции от мамы, и если у них не получаются, то они плачут ещё громче. Через какое-то время, испробовав все выражения и попытки поймать взгляд матери, ребенок достигает пика терпения и начинает отворачиваться, не в силах больше прилагать бесплодных усилий. В конце концов ребенок отворачивается и отказывается смотреть на мать. Потом он поворачивается, и пытается вызвать реакцию. И каждый раз он отворачивается на все более долгий и долгий срок. В конце концов каждый ребенок роняет голову, затихает, и демонстрирует все признаки отчаяния.

Как писала Линда Палмер в книги “Химия Привязанности”, нейронные и гормональные связи, которые есть у ребенка и у родителя, помогающие им развить взаимную привязанность, являются одними из самых сильных в природе. Как только родился ребенок, гормональные системы контроля и мозговые синапсы начинают обретать постоянные структуры в соответствии с теми обращением, которое переживает ребенок. Ненужные рецепторы мозга и нейронные связи исчезают, а новые, подходящие тому миру, который окружает ребенка, усиливаются (часть развития мозга, происходящая в первые 3 года).

Постоянный телесный контакт и другие проявления заботы родителей производят постоянный высокий уровень окситоцина в ребенке, который в свою очередь подавляет реакцию на стрессовые гормоны. Многие психологические исследования показали, что, в зависимости от поведения родителей, высокий или низкий уровень окситоцина в мозгу ребенка приводил к формированию постоянной структуры реакции на стресс.

Дети, формирующиеся в положительных эмоциях и высоком уровне окситоцина начинают проявлять характеристики “уверенного и любимого” ребенка, дети же, которых оставляют плакать, игнорируют, лишают общения, озлобленно реагируют на их проявления эмоций, плач, вырастая, проявляют характеристики “неуверенного, нелюбимого” ребенка, а потом подростка, и позже взрослого. Характеристики “неуверенности” включают в себя асоциальное поведение, агрессию, неспособность к длительным любовным отношениям, душевные болезни и неспособность справляться со стрессом.

Новорожденные существенно более чувствительны к феромонам, нежели взрослые. Они не в состоянии выражать себя речью, и поэтому полагаются на более примитивные чувства, которыми контролируют друг друга более низшие животные. Самые ранние, примитивные переживания ребенка позволяют ему развить более высокие способности к пониманию выражений лица и эмоций, чем мы можем ожидать. Именно так ребенок научается узнавать об уровне стресса в тех, кто о нем заботится, иными словами, испытывает ли мама страх или радость. Часть стресса от отсутствия рядом матери может быть в том, что ребенок теряет способность понимать, находится ли он в безопасности. Второй способ понимания – это тактильный, и естественно, запахи тела, которые ощущает ребенок, ведь феромоны можно почувствовать только, если мама находится рядом.

Аргументация “ну вот они оставляли ребенка проплакаться в 3 месячном возрасте и с ним все в порядке” некорректна. Если посмотреть на социологическую ситуацию в обществе, уровень преступности растет, уровень употребления наркотиков растет, уровень разводов растет и так далее. Естественно, это не имеет прямой взаимосвязи только с детским сном, но все начинается дома. По словам д-ра Серван-Шрайбера, он видит прямые последствия родительской заботы только о своих интересах и применения ими тех или иных “воспитательных” методов, во взрослых, которые приходят к нему лечиться от депрессии, страха, и неспособности выстроить открытые доверительные отношения.

По его словам, чувствительные дети, на плач которых не реагировали, начинают считать свою потребность в тепле и успокоении – недостатком характера, родителей – холодными, далекими фигурами, и страх и одиночество – естественными спутниками существования человека. Они научаются, что эмоционально-важным людям нельзя доверять, что от них нельзя ждать понимания и поддержки.

Так как потребность врожденная и контролировать ее нельзя, они пытаются справиться с ней, или отказываясь и прячась от собственных эмоций (депрессивные тенденции во взрослых), или утолять одиночество или боль не с помощью людей, а с помощью вещей, которые более надежны, например, алкоголь или наркотики.

Теория о том, что беря ребенка на руки, мы его балуем, наукофицирована и была крайне популярна в начале 20 века. Было принято считать, что если “поощрять” плач тем, что брать ребенка на руки, то ребенок будет плакать больше. Как оказалась, человеческое поведение все-таки несколько сложнее. Др-ра Бэлл и Айнсуорт исследовали две группы родителей с детьми. В первой группе детей много обнимали, носили на руках. Это были счастливые, уверенные в себе дети, результат заботливых родителей. Вторую группу растили более строго, на их плач не всегда реагировали, они жили по более жесткому графику, не всегда получали тепло и заботу. За всеми детьми следили около года. Дети в группе А проявляли куда большую независимость.

Более того, синдром “закрытия” может проявляться не только в детдомовских детях. Только ребенок может знать глубину своей потребности. Дети, который оставляют плакать в одиночестве, или не носят на руках, боясь испортить, в конце концов могут вырасти в наиболее неуверенных взрослых. Дети, которых “выдрессировали” не показывать свои потребности, могут казаться послушными, удобными, “хорошими” детьми. Но они всего лишь отказываются от выражения своих потребностей, или могут вырасти во взрослых, которые будут бояться высказать что-то, что нужно им.

Все исследования раннего детства показывают, что дети, постоянно получавшие любовь и заботу в раннем детстве становятся наиболее любящими и уверенными взрослыми, а дети, которых заставили уйти в подчиненное поведение (оставили плакать), накапливают чувства гнева и ненависти, которые впоследствии могут выражаться различными вредными способами.

Часто задают вопрос – а какова альтернатива? Учитывая имеющиеся исследования, физиологические и психологические потребности ребенка, мы должны принять необходимость некоторых принципов для себя.
Можно попробовать метод шипения=похлопывания, но если он не работает, то можно взять стул, и сесть рядом с ребенком, положив на него руку, чтобы он чувствовал от вас постоянное успокоение (особенно до возраста, когда ребенок познает постоянство объекта, в 6-8 мес). Если ребенок перевозбужден, не может заснуть, и никакие методы не работают – просто будьте рядом с ним, чтобы он вас чувствовал. Если вам тяжело, делайте это по очереди с папой. Главный принцип – не оставляйте ребенка, потому что психологически дети усваивают реакцию. Если вам повезло и у вас ребенок, который готов засыпать, и вы не требуетесь ему в комнате… отлично, но все другие дети всего лишь хотят, чтобы их потребности были удовлетворены, и они общаются с нами, как умеют. Даже если ваш ребенок плачет, и вы рядом, он знает, что вы с ним. Что его слышат.

Было проведено большое исследование, касавшееся количества просыпаний ночью, и их зависимости от возраста. После снижения количества просыпаний в возрасте от 3 до 6 месяцев, после 9 месяцев снова регистрируется рост количества просыпаний. Увеличение беспокойства ночного сна к концу 1 года жизни связано с огромным социо-эмоциональным скачком развития, который характеризует эту стадию развития. В возрасте 1 года 55% детей просыпались по ночам.

Закончить хочу постом одной мамы, оригинальный пост на английском, перевод мой:

“Я не эксперт по сну, но если вы находитесь в точке отчаяния, и страстно желаете наконец поспать, что вам иногда приходит в голову, ну не могут же ошибаться вся эти люди, которые советуют “оставить проораться”, и ничего такого уж страшного в этом нет.

Моему сыну только что исполнилось 10 месяцев. С рождения он не спал более 2 часов подряд, и вчера он впервые проспал всю ночь. Я от радости просто места себе не находила, ведь я тоже не спала более 2 часов подряд все эти 10 месяцев. А сегодня он проспал до 4:30 утра!

Я позвонила всем, кого знала, и все сказали мне одно и то же: “… если он начнет плакать вскоре после засыпания, просто оставь его, и он скоро поймет…”

В этот день он пошел спать как обычно, около 8 вечера, и в 9:30 уже заплакал первый раз. Это не был отчаянный плач, просто плач, значащий “я проснулся”. Я отправилась к нему, и в голове у меня жужжали все советы, что не нужно подходить, и я изводила себя тем, что я такой слабак и не могу это сделать.

Я вошла к нему в комнату и увидела своего сына сидящего в кровати, держащего свое одеяло, и всего ПОКРЫТОГО рвотой. Вся кровать была в рвоте, и даже стены и пол. Он сидел в огромной луже рвоты. Когда он увидел меня, тут он заплакал уже по-настоящему.

Я взяла его на руки, и он немедленно заснул, наверное, из-за истощения и обезвоживания от рвоты. И мне стало плохо от одной мысли, что было бы, если бы я оставила его плакать? Он бы заснул рано или поздно, скорее всего прямо там, в собственной рвоте, один, испуганный и больной. Его бы снова тошнило (а его тошнило потом всю ночь), и может быть он бы захлебнулся собственной рвотой только потому, что я хотела спать всю ночь?!

Как же все эти дети, которых бросают плакать в одиночестве. Скольким из них страшно, больно, сколькие были больны и нуждались в маме, но знали, что плач им не поможет, потому что не помогал в прошлом? Скольким из них температуру заметили только с утра, когда ребенку было “можно вставать”?

Поверьте мне, я отчаивалась настолько, что мысль “оставить проораться” посещала меня. Но ребенок маленький не навсегда. И бессонные ночи – не навсегда. И каждый раз, когда кажется, что ты уже отчаялась и кончились все силы и терпение, и ты где-то внутри даже ненавидишь это существо, которое не дает тебе спать третий час подряд в 4 утра… вспомни, что тебе был дан великий дар, о котором нужно заботиться, любить, и оберегать. Ведь его можно потерять в один момент, страшно и беспричинно.

“Мама, я ненавижу школу”.

Я давно говорю, что большинство областей жизни имеют самые прямые параллели, и методы взаимоприменимы.

В принципе, к школе мои дети относятся с вялым терпением. Иногда идут с радостью, иногда не очень, но рефрен “я ненавижу школу” периодически возникает, особенно когда устали, с учителем не складываются отношения, и что-то не получается.

Идея уговаривать ребенка “ну ты же любишь школу”, “ну там же твои друзья!”, “тебе нужно учиться” мне не близка. Поэтому я обычно понимаю и принимаю, эмпатирую и сочувствую, и чаще всего временное “не хочу в школу” проходит, когда они выговорятся, кто им что резко сказал, и где что не так пошло.

Но иногда не проходит. Иногда ребенок часто и регулярно приходит в “я ненавижу школу”. И тогда  нужно изучать вопрос.

Один раз я видела совершенно конкретную критическую ситуацию, и решила ее в несколько стадий, кончившихся жалобой директору, и проблема снялась.

А что если ребенку просто скучновато, не очень весело, не все учителя ему нравятся, но изучив вопрос, понимаешь, что жаловаться особо не на что, ничего преступного не происходит, оснований переводиться в другую школу нет, а ребенку нужно помочь.

Короче, сегодня я взялась за “Мама, я ненавижу школу” с опытом бизнеса:

  1. Конечно, первое и самое главное всегда его услышать и признать его чувства. Да, понимаю тебя, я бы чувствовала то же в такой ситуации, конечно обидно. Если уйти сразу “в голову”, то чувства останутся и будут зудеть и прорываться.
  2.  Раскладываем проблему на самые маленькие составляющие. Во-первых, тут же включается мышление, то есть кровь отливает от центров эмоций, чтобы напитать неокортекс, и эмоциональный накал переходит в продуктивность. Во-вторых, ужасная огромная проблема препарируется , как лягушка, на много маленьких кусочков.Я нарисовала табличку и попросила Тессу заполнить ее. Для каждого предмета я попросила дать оценку по трем параметрам:
  • Как тебе сам предмет, вне учителя? Интересен ли он, интересны ли те штуки, которые вы изучаете?
  • Как тебе учитель, как человек? Как тебе быть с ним рядом?
  • Как он учит предмету? Дает ли вам задания, которые интересные, делаете ли вы что-то такое, что тебе интересно делать, рассказывает ли, показывает ли интересные штуки.
  • В конце я попросила ее дать общую оценку.  Тесса сама выбрала оценивать как 10/10. Я просто попросила оценить ее каждый предмет в целом, как она чувствует, насколько любит его.”Как съесть слона? По кусочкам”.

tessa

3. Аналитика. В данном случае я решила сделать цветовое кодирование, потому что визуально ребенку легче это воспринимать, чем, например, сумму балов или среднее арифметическое. Поэтому я раскрасила “очень плохо” красным, “так себе, жить можно” – желтым, и “нормально, хорошо, отлично” – зеленым. И предложила ей поискать закономерности.

  • Прежде всего она увидела, что “вредный” учитель соответствует “скучному” преподаванию. Я предложила ей подумать, что может быть преподавания кажется скучным, потому что ведет его неприятный тебе человек? Не в плане переубедить, а в плане умения думать. Остальные закономерности показывала и подсказывала я.
  • Что в принципе “иногда кричит”, “иногда в плохом настроении”, “ни то ни се” – не являются критичным для нее. А вот “заставляет конкурировать”, и “относится неуважительно” – для нее очень сильные отрицательные факторы.
  • Что неприятие учителя вкупе со скучным преподаванием приводят к тому, что даже любимый предмет становится противен (см. математика и музыка).
  • А вот не очень легкий в общении учитель, но интересно преподающий, позволяют сохранять интерес к предмету (см. география и рисование)

4. Переформулировать проблему. Проговорив это все, мы смогли в диалоге поменять проблему “я ненавижу школу“, на следующее “мне нравится большинство предметов, и для меня важно, чтобы уроки были интересными. Я понимаю, что не все учителя идеальные, но это ничего, если урок интересный. Проблема есть с 4 учителями: французкий, музыка-история, математика и наука. Французский и история – не мои любимые предметы, поэтому я сосредоточусь на важном –  это музыка и математика, потому что предметы мне интересны, а это я теряю из-за учителя”. Тут мне очень важно перевести ее из состояния “жертвы учителя” в состояние ответственности за свою любовь к предмету. Поэтому мы поговорили про то, как НЕ ПОЗВОЛИТЬ плохому учителю испортить любовь к предмету и ее успех.

5. Составить план действий. Тут удалось проговорить идею “на что мы можем влиять” и “на что мы не можем влиять”. Мы можем попробовать поговорить с учителями и школой (два учителя – это проще, чем общее “я ненавижу школу”). И я это сделаю. Мы можем попробовать заниматься предметом вне школы, в интересной обстановке. Договорились, что я поищу ей подростка-тьютора на математику. Нарисовала ей картинку, как во-первых он может быть очень клевым и интересным, а во-вторых, вместо того, чтобы “учиться у учителя математики”, она сможет обогнать программу и приходить и демонстрировать свои знания. Такой рефрейм своей позиции ей очень понравился.

 

Не знаю, что там у нас выйдет с математикой, но вот инструмент важный, я надеюсь, я ей смогла дать.