Надо объяснять

Наши долгие разговоря перед сном.
— Мам, я не хочу, чтобы ты уходила.
— Давай я с тобой посижу, или даже просто полежу, пока ты заснешь?
— Ты же устала.
— Ну вот я полежу и отдохну.
— Я почему-то всегда хочу быть с тобой сейчас.
— Ну и хорошо.
— Но почему так? Мне же положено сепарироваться?
— Я тебе расскажу, как это устроено, если будет скучно, ты просто скажи, я остановлюсь, ладно?
— Да.
— Я не знаю, почему так устроила природа, но в жизни ребенка есть несколько важных стадий, когда происходят большие изменения, он вырастает, и отделяется. И когда так случается, он обычно начинает очень нуждаться в родителе.
— Но это же противоречие?
— И да, и нет. Есть такое выражение, шаг вперед, два назад. Вот и здесь так. Когда тебе был годик, и ты научилась ходить, ты около полугода просилась на ручки, чтобы я постоянно тебя носила. И люди говорили: «Зачем вы ее берете на руки?«, «Она должна ходить сама, она умеет«, а я просто брала и носила тебя, сколько нужно, носила и носила, потому что раз ребенку что-то необходимо, то нужно ему дать. Поэтому не бойся, я буду сидеть с тобой, лежать с тобой и быть с тобой столько, сколько тебе нужно. 
— А кроме года, ты сказала еще стадии?
— Еще в три и в семь лет, а потом вот сейчас, в пубертат. Все это тоже взросление, дети становятся очень сложными. Когда родился Данила, ты меня постоянно просила сидеть с тобой, пока ты не заснешь. Он был маленьким, засыпал раньше, и я приходила к тебе, вот так же ложилась рядом на пол, и лежала с тобой. А потом тебе больше это было не нужно, прошло. 
— Но почему так?
— В твоем теле что-то меняется, в твоей голове, ты меняешься, вырастаешь, и боишься этого, подсознательно. Вот ты сейчас превращаешься из ребенка во взрослую.

Жизнь неизбежна, и тебе придется сепарироваться, и ты будешь делать это, отвергая меня, споря со мной, отталкивая меня, и выбирая свой путь. Это необходимый путь, чтобы ты могла найти свое самостояние, но в процессе тебе придется оттолкнуть меня.

Я это знаю и не боюсь, понимая, как это важно. Но для тебя это подсознательно страшно, ты не хочешь туда идти, хочешь оставить все как было, остаться маленькой девочкой.
— То есть страх сепарации — это нормально?
— Конечно, все через него проходят. Это, circle of life.
— А почему он возникает?
— Есть такое научная концепция, теория привязанности. Привязанность — это что есть между близкими и родными. Вот у уток привязанность простая — кого увидел, тот и мама, и потом он за мамой везде следует. Но люди — сложные существа, и их привязанность сложнее, и она разная. Страх сепарации показывает, что нам есть что терять, что у нас есть эта привязанность. Что у тебя есть я, а у меня есть ты, и мы друг для друга самые близкие, родные и дорогие люди. И нам страшно отделяться. Но секрет в том, что она нас вернет друг другу, даже если тебе будет хотеться во всем меня отвергать, ты потом вернешься. Потому что наши сердца связаны, как на резиночке, и это очень здорово и важно знать, что ты никогда в этом мире не одна.

Второй день сплю рядом с ее кроватью на полу. 
В ее 11, так же, как в ее 2.

Бодипозитив

С бодипозитивом естественным образом у меня не очень. Тут прописывала стилисту требования к одежде, это ж со стороны просто психоз: ноги надо закрывать, потому что они теперь толстые, страшные и в венах, так же закрывать бедра и попу, талия тоже никуда не годится, плечи широкие, из-за этого смотрюсь гренадером, руки толстые, запястья недостаточно узкие, ладони слишком широкие, грудь давно не та, и из всего тела только шея еще годится.

При этом умом понимаешь, что все это совершенно ужасный, бесполезный, злонамеренный и злокачественный внутренний критик, начитавшийся всякой дряни и насмотревшийся фотошопа, и хотя бы это понимание позволяет ему не верить. 
Но заткнуть его не получается.

Но все, для чего я недостаточно добра к себе, я готова делать из любви к детям.

И когда ко мне приходит вот этот мальчик, и говорит, что у него жир и ему надо похудеть — тут во мне просыпается герой-защитник-всех-жертв-секты-свидетелей-имт, вынимает из ножен сверкающее лезвие бодипозитива и заявляет — «не пройдете!».

И тогда я рассказываю мальчику, вот смотри, у меня не тонкие ноги, но они сильные и выносливые, и я могу тебя в 40 кг таскать на спине, и не ломаться, а на мягком животе, вот положи голову, смотри как уютно тебе прилечь, и шкаф мы с тобой можем сдвинуть, потому что у мамы сильные руки, и боксу я тебя могу научить, потому что с такими плечами смотри какой у меня хук, и когда лежишь с компом, он так удобно упирается в живот и не съезжает, и только покажи мне, кто смеет науськивать этого мальчика против себя, кто смеет науськивать эту девочку против себя, и я дам ему в челюсть, нет малыш, смотри, локоть должен вверх, а потом вниз рубящим, воооо!

И этой девочке на какое-то время тоже становится немного легче.

Мой Лондон

— О, дорогая Ольга, — останавливает меня почти на выходе Лили, если вас не затруднит, вы не поможете мне полить цветы?

Мне кажется именем Лили должны звать тоненькую девочку в фиалковом платье, а не бабульку в завитых букольках и в очках, с первого этажа. Пару раз в неделю я помогаю ей поливать цветы вокруг всего здания. Она это делает на добровольных началах.

— О, дорогая, вы такая милая, очень не хочу вас вводить в неудобство. Вы представляете, мы уже потеряли несколько посаженных цветов! 
— Да, я видела на грядке прогалины, они засохли?
— Нет, что вы, дорогая, вы представляете, один был раздавлен, и на нем был след! Я думаю, может быть стоит поставить какое-то объявление, чтобы люди были внимательней?
— Вы думаете, это дети бегали?
— Нет, что вы. Дети в нашем доме все очень воспитанные. А вот во втором подъезде живет пара художников, god bless. Они наверное очень много работают, потому что я слышу, как они поздно ложатся, и наверное с утра усталые и не замечают. 
— Я тоже послежу, чтобы мои дети были аккуратнее, когда ходят.
— Что вы, что вы! У вас прекрасные, очень воспитанные дети, вам стоит гордиться собой. Моя старшая, Абигэйл, давно взрослый человек, она хирург в Лондоне. Она всегда была такая усердная, спокойная девочка. А за ней пришел Эндрю, и мы были просто поражены! Он был настолько неуправляемый, буйный, я бы даже сказала дикий! Мы очень переживали за него, я даже боялась, что он может с таким нравом оказаться в тюрьме! Мы попробовали отдать его в частную школу, хотя вы же знаете, дорогая, что это очень дорого, но там его взяли в команду рэгби, и это очень, очень помогло. А сейчас он заканчивает магистратуру, которую ему оплатила его юридическая фирма. С детьми никогда не знаешь, какой он придет тебе, но они вырастают в хороших людей, если окружены любовью.

Я часто задумываюсь об этой доброжелательной деликатности, которую встречаю здесь в окружающих людях. Как она говорит о соседях, даже если они ей явно не нравятся, как она говорит о детях, вот это «он пришел к нам» не от просветленной девушки в бохо, а от бабушки под 80, что она молча поливает цветы для всего дома и называет меня my dear Olga.

«Люди вырастают в хороших людей, когда они окружены любовью». (с) Лондон.

Я в инстаграмм https://www.instagram.com/nechaeva.official/

В магазине клонов я бы оставила последние штаны

Сначала бы прикупила себе клона модели «личный помощник президента». Который все все помнит и предусмотрителен, как английское законодательство по health & safety. Бегает с миллионом ежедневников и с утра до вечера и занят тем, что следит за продуктами в холодильнике, планирует ланч-меню детям на неделю, помнит и вовремя оформляет счета, страховки, почту, химчистку, библиотеку, открытки, подарки, туалетную бумагу, лекарства, еду для кота и поддерживает стратегический запас Негроамаро, на самом деле читает родительский чат и даже отвечает там по делу, и по ночам делает поделки из говна и палок. 

Вторым бы я купила клона «любимая женушка». Пусть сидит в пеньюаре по вечерам, слушает, кивает головой, издает глубокомысленные возгласы, гладит рубашки (господи, о чем я, мой муж не носит рубашки), ну что-то еще, в общем, гладит, эпилирует, выщипывает, подкрашивает, накладывает, полирует, подпиливает, намазывает, завивает, массирует, чмокает на прощанье и сует записочки в карман. А когда мужа нет — стоит в йоге или планке, для укрепления жопия.

Третьим по цене двух я купила бы клон «юный маркетолог», с опцией считывания данных прямо из моей префронтальной коры. Пусть реагирует на огонь в глазах. Я только задумалась о вечном, а он тут хвать, быстренько все на видео снял, иллюстратора нанял картинок наделал, запилил сторис, ютьюб, подкаст и инста, все тут же транскрибировал, снабдил хэштэгами, зафигачил в линкедин и твиттер, и сам себя лайкнул и написал ста инфлюэнсерам по письму, взял у них у всех по интервью, все это снова куда-то там себе засунул, и дизайнеру заплатил

На уборку и готовку можно старые модели, со скидкой, я не привередлива. 

Клона «персонального шоппера» можно в аренду раза два в год, или поделить с кем. Пусть следит за модными тенденциями, ищет там что-то где-то, и чтобы с утра в шкафу всегда было, что надеть, и не расплакаться. 

Клон няни нужен такой, молчаливый. Пусть возит, кормит, поднимает с пола, играет в футбол и напоминает писком про чистку зубов и несделанные уроки, не вступая в переговоры. 

Пытались впарить клона-спортсмена, но я подумала — ему-то зачем бегать, аки ишак, если мне это не надо? Ну и не стала брать. 

А что делала бы я?

Я бы управляла бизнесом, болтала с детьми, и писала в фейсбучек. 
А по выходным иногда бы пекла. 

Я в инстаграм https://www.instagram.com/nechaeva.official

Высоко-чувствительные дети

Оригинальная статья:
https://www.facebook.com/vika.lagodinsky/posts/10213704009063719

Вика Лагодинская

В воспитании высоко-чувствительных детей (HSC) меня больше всего интересуют три связанные друг с другом темы: дисциплина, соблюдение границ и наказания. Или, как сделать так, чтобы ваш ребенок вас слушался.

Лет десять тому назад мы в первый раз решили наказать свою среднюю дочь. Не помню, что уже в свои три года она натворила, но, согласно написанному в умных книжках, мы посадили ее на диван на две рекомендованные минуты. Ребенку было велено сидеть и не слезать. Следом мы объяснили ей, в чем она провинилась.

Реакция на такие легкие санкции поразила нас настолько, что наказание перестало существовать в нашей семье, как класс. Сложилось впечатление, что ребенок просто рассыпался на куски. В тот момент мы не поняли, что именно случилось.

Если быть откровенными, то проблем послушания у чувствительных детей практически не существуют. В любой новой ситуации они внимательно следят за правилами поведения, и их основное желание (и главный страх) не нарушить эти самые правила. Этими детьми руководит желание угодить всем: родителям, учителям, воспитателям. Но возникает вопрос, почему же они тогда иногда себя плохо ведут?

По моему мнению, причин плохого поведения высоко-чувствительных детей может быть несколько.

Наиболее часто встречающаяся проблема это сенсорный перегруз.

Слишком много шума, слишком яркий свет, слишком много общения. В момент, когда перегруз случился, дети чаще всего уже не могут управлять своими эмоциями. На самом деле, это сложно даже высоко-чувствительному взрослому, что уже говорить о детях.

В таком случае поможет только downtime. Причем, этот downtime (не путать с timeout) не является наказанием и не предполагает отделения ребенка от вас. Downtime это время проведенное в спокойной обстановке: в тихой и, если необходимо, затемненной комнате, где, желательно, чтобы кроме ребенка и вас никого не находилось.

Некоторые дети захотят сидеть с вами в обнимку, некоторых перегружают даже объятия и надо просто сидеть с ними рядом. Однако, не стоит оставлять ребенка одного, если он сам этого не хочет. Совершенно необходимо, чтобы downtime стал положительным опытом для ребенка.

Физический дискомфорт.

Нужно помнить, что для высокочувствительных детей мелкий физический дискомфорт может быть серьезной проблемой. Бирка на одежде, в которой он должен ходить весь день, спадающие колготки, легкая боль в животе или приближающееся чувство голода. Решить такую проблему просто: выяснить и разрешить. Срезать бирку, накормить, переодеть.

Эмоциональный дискомфорт.

В течении дня случилось происшествие, которое неприятно потрясло ребенка. Вы еще не знаете, что произошло, но спрашивать прямо помогает не всегда. Иногда ребенку нужно время, чтобы успокоиться, и только после этого он сможет рассказать, что случилось. Очень помогает, если родители знают потенциальные триггеры и пытаются “прощупать” в этом направлении. Но в любом случае, мой опыт говорит, что если ребенок не боится рассказывать родителям про свои беды, вы в какой-то момент узнаете причину расстройства.

Больше причин плохого поведения чувствительных детей я, пожалуй, не видела. Если посмотреть на плохое поведения с высоты понимания происходящего, то станет очевидно, что наказание тут совершенно неадекватно. Более того, наказание еще и подрывает веру ребенка в значимого для него взрослого и уменьшает шансы того, что ребенок будет рассказывать вам, что его мучает. Вместо наказания значимый взрослый должен прийти и помочь решить проблему, если ребенок еще не достиг той степени развития, которая позволит ему решить ее самостоятельно.

Спокойно и уверенно решая проблему ребенка, вы учите его, как реагировать. Первый раз, когда ребенок случайно разольет молоко, он будет ужасно страдать. Если вы спокойно подойдете и поможете это молоко вытереть, то вы заметите, что в следующий раз ваш ребенок сделает это сам (хотя второй раз в ту же ситуацию он вряд ли попадет). Вместо жуткой истерики на тему пролитого молока вы увидите, что ребенок, сохраняя абсолютное спокойствие, возьмет салфетку и сам все вытрет.

Еще раз повторюсь, эти дети очень хотят сделать все правильно. И сильно волнуются, что могут ошибиться. Также, в случае ошибки, они продумывают очень много путей, чтобы ошибка больше не повторилась. Поэтому их реакция на вашу критику может звучать для вас не вполне адекватно. Никаким своим критическим замечанием вы не сможете постичь ту глубину сожаления и продумывания последствий своей ошибки, которую ваш ребенок уже постиг. Поэтому стоит его просто поддержать.

Мне кажется, что волнения по поводу нарушения правил и последующих наказаний являются одной из главных проблем чувствительных детей в школах. Они и так достаточно быстро перегружаются от шума и количества общения, а тут еще есть угроза наказания, причем совершенно четко определенная сводом правил. Они прилагают очень много усилий, чтобы эти самые наказания избежать, но заканчивается это тем, что в школе они себя ведут идеально, а дома рассыпаются от напряжения.

Для нашей средней дочери было очень важно понять, что мы совершенно не расстраиваемся из-за школьных наказаний, которые она кстати получает исключительно редко. Это дало ей возможность меньше бояться школьных неприятностей.

Совершенно непередаваемое ощущение свободы проступает, когда не судят. Я вот вчера с другом была на рок-концерте, на открытом воздухе. На сцене шарашат музыканты, разогревая публику периодическим матом. Возле сцены танцуют те, кому это заходит. Чуть подальше сидят на разложенных одеялах просто_люди, от 5 до 80.

Бабульки тянут джин с тоником и спокойно наблюдают за угаром со сцены с раскладных кресел.

Рядом на одеяле целуются взасос влюбленные подростки, в девушке килограмм сто и много татуировок.

Рядом с нами сидит семья в три поколения, дети постарше брызгаются водой, две тонконогие изящные девочки лет по семь вполне профессионально гоняют футбол в отсветах прожекторов.

Рядом в обнимку сидит гейпара, в коляске с ними ребенок лет трех, в наушниках от шума, дремлет, обнимая плюшевую панду.

Веселый папаша без майки катает на плечах двенадцатилетнюю дочь в самой гуще толпы, ее льняные волосы светятся синим и красным в прожекторах.

Женщина лет шестидесяти, в джинсовых шортах и со стаканом пива в руке, танцует сама с собой голыми ногами на траве.

Резвая детвора снует между пикниками, катают колесо в лучах луны.

Две девочки лет по пять засунули головы под краны с питьевой водой и хохоча, пытаются обрызгать друг друга, размахивая головами, как заядлые рокеры.

Рядом из соседнего крана хипстеры наливают воду с собой в эко-бутылки, а брутальные татуированные парубки, по виду строители, чинно ждут их в очереди.

И все они просто живут. Без оглядки.

Свой-чужой

Когда я говорю «ахиллесова пята», мозг мой услужливо подсовывает загорелого Брэда Питта в сандалиях, и от этого мужественно и не так уязвимо.

Чем мягче, деликатнее и ранимее мы внутри, тем большими защитами вынуждены обрастать с самого детства. Мои — отточены, гибки и сияют на солнце. Меня сложно пробить: я спокойно отлупаю трамвайное хамство, легко справляюсь с отказами и отвержением, пожимаю плечами на манипуляции, у меня в кармашке всегда ледяная вежливость или теплый обезоруживающий раппорт, смотря по ситуации. Я терпелива к незрелости, простительна к эмоциональности, четка с границами и жестка с агрессорами. Иными словами, я чувствую себя вполне уверенным и непобедимым воином most of the time.

А потом замечаешь, что прихрамываешь. И замечаешь, будто яд в кровь пошел, будто пробили. 
И замечаешь: брешь.

Меня очень пробивают ситуации, когда человек, которого ты считал «своим» — не обязательно близким, или во всем согласным, но «своим», как будто вы в одном тайном круге доверия, где можешь быть самим собой, так вот, когда именно такой человек почему-то выходит из круга, и говорит с тобой так, будто и своим-то ты ему никогда и не был.

Вот Маринка — своя. «Оль, ты сейчас вот это сказала, я теперь себя чувствую, как говно» — это разговор «своего». «Ну прости, дорогая, — , брошусь я, — «ты же знаешь что я этого не имела в виду, ты же знаешь, о чем я». «Да знаю, знаю» — и мы никогда не выходим из круга, потому что там можно сказать все, и как есть, а на случай плохой связи у нас есть специальные очки. Там прямо на линзах написано: «ну это ж Олька», «ну это ж Маринка». И смотришь сквозь них, и видишь человечность.

И вот, если Маринка вместо этого закрылась, отчитала бы меня за неточность выражений, выговорила бы за глупый комментарий, огрызнулась бы, высмеяла бы — мне бы было очень больно. Как будто «своих» никогда и не было, а была лишь моя щенячья иллюзия близости, за которую так стыдно. Не за отлуп и не за удар, а за это детское наивное ожидание, что я-то для нее «ну это ж Олька», а оказывается — нет

Почему-то ужасно стыдно обманываться, что ты — «свой». Больнее, чем быть не своим.

Стратегии и планы

В своей собственной жизни я человек целей и планов. Стратегии и дальней перспективы.  При этом я очень расслаблена с детьми. Я много их слушаю, много им внимаю, и чуть меньше говорю. Все остальное время я, в глазах проходящего осуждающего, «плюю на детей», а в глазах любящих моих, «оставляю их в покое».

Я не в состоянии ни преподавать им ничего, ни даже заставлять их что-то учить. Идея «каждый день с мамой делаем русский» для меня примерно так же реальна, как «каждый день драим шваброй весь подъезд». Выдерживать их «я не хочу заниматься!» я тоже не имею ни желания, ни ресурса, и поэтому очень быстро сливаюсь в «ну не занимайся». Я не шпыняю их насчет работы по дому, уборки комнаты, внешнего вида, осанки, прически, выбора еды, домашки, музыки или видео для просмотра. Честно, мне просто неохота шпынять и ездить по ушам, мне тупо лень и есть дела поинтереснее. 90% моего материнского ресурса уходят в то, чтобы внимать, слушать и чувствовать, и говорить то, что поддержит, когда на это отрывается окно в их глазах. На остальное воспитание у меня нет ни времени, ни сил. 

За последние шесть лет Тесса начинала и бросала после полугода или более: скрипку, гитару, пианино, художественную гимнастику, карате, шахматы, таэквондо. 

Заранее оговорюсь, так как я много слушаю, внимаю и вчувствоваюсь в детей, я очень четко вижу разницу, когда она хочет продолжать, но столкнулась с препятствием, и когда не хочет продолжать.

Последним ее вызовом себе были акробатика и балет. За два года она выросла на 26 сантиметров, и растяжка — самое сложное, что только может быть для нее. После занятий акробатикой она просто плакала, настолько ей было тяжело. Но ходила. Я раза три говорила ей «слушай, давай бросим!».
«Нет,» — говорила она, — «иначе я никогда не растянусь». Отходила год.

И вот неделю назад пришла и говорит:

— Мам, я бросаю акробатику.
— Да, хорошо, а что, а как, а почему?
— Я занимаюсь год, а прогресса не вижу. Вся группа ушла вперед. Из-за того, что я до сих пор не могу делать многие базовые вещи, мне приходится пропускать многие новые задания. Так разрыв еще увеличивается, и я не вижу, что так смогу их догнать. На балет пока останусь, а с акробатикой все.
— Я очень рада за тебя.
— Почему?
— Ты прислушалась к себе. Это важно, слушать себя. Ну и мне меньше тебя возить, тоже плюс, прости пожалуйста.
— А какие науки изучают мозг?
— Однако, какая быстрая смена темы! Например, neuroscience, а что?
— Мне в последнее время что-то очень это интересно. Как мозг всем управляет, подает сигналы. Вот например мне кажется, что акт шага — это чудо. Как так, мы только что стояли, а теперь уже там, но мы не думали об этом, а столько всего наше тело сделало. Как ты думаешь, в новой школе будут какие-то уроки про это? Мне бы хотелось узнать побольше.

Наблюдать за этим чудом прорастания и перетекания интересов, наслоения, синтеза, спирали развития -это мое чудо. 
На моих глазах вырастает человек, раскрывается сам, как бутон, без моих указаний, при моем попустительстве почти всех точек воспитания, вне целей и планов, вне стратегии и дальней перспективы. 

Или все-таки с ней?

Назвать себя супер-опытным пользователем психотерапии я не могу: я негодный пациент.

Прежде всего я выросла в семье двух психологов, и поэтому осознaвание, к которому часто идет терапия, у меня есть по умолчанию, как встроенная функция, и зачастую это часть проблемы.
Обратной стороной моей фоновой психологизированности является то, что большинство приемов и заходов я знаю, и на них триггерюсь, не говоря уже о том, что равенство фигуры психолога и фигуры родителя — тот еще подарок для терапевта. 

Это примерно как аллергик с аллергией на зиртек.

Ну и в довесок я жуткий бунтарь и нон-конформист, и одно слово «правила» меня уже ставит в стойку.

Так что психологи любых направлений, пытающиеся на первой встрече начать с «наших договоренностей«, о выключенных телефонах и пропущенных сессиях, второй встречи не имели.

Настойчивое «Сформулируйте запрос» от психоаналитика тоже оказалось последним произнесенным им требованием.

С гештальтистами мы не сработались, потому что я не хотела ничего прочувствовывать и осознавать, а хотела понимать, что с этим делать. 

На ЭФТ мы пробыли с мужем год. Прекратила я, как выяснилось, я устала слушать, что он чувствует. 

И вот единственный терапевт, с которым я за 20 лет сработалась и осталась, оказалась из схема-терапии (которая базируется на КБТ).
Мы можем легко переносить сессии и отвечать на звонки в процессе. Перед экранами у нас иногда ходят коты. Она чуть ли не единственный человек, от которого я слышу «Оленька», не хмыкая. Она великолепно отыгрывает мою злость и раздражение, а я совсем не душка. 
Я как бешеный больной, который пристально следит за скальпелем, постоянно подозревая в хирурге неумеху, и раздающий критические оценки. Так вот этот больной долго-долго настороженно следил, «что они со мной пытаются делать, ну и как они намерены тут справляться», и в какой-то момент успокоился, и отпустил.

Мне достаточно одного сеанса, чтобы выложить всю давно осознанную подноготную уязвимости, зависти, страхов, самодиагнозов и так далее.
Но понадобился год, чтобы доверить кому-либо что-либо с этим со всем попробовать сделать.

Была я на супер-интересном мастерклассе ExperienceMakers в недвижимости. Одной из выступающих была дама из компании, которая использует neuroscience (не психологию), и deep data для рассчета эффективности офисов с точки зрения инвестиций. Вот какая цепочка мыслей:

1) Они анализируют уровень базового стресса человека от пребывания в определенном помещении. Вне зависимости от того, насколькоотличная или сложная работа, что у человека дома или на душе, каждый живой человек испытывает определенный уровень стресса от окружающего пространства. Неадекватное освещение, шум, планировка, загазованность, свет, вид из окна и так далее — все это прямым образом влияет на уровень базового стресса. 

2) Повышенный уровень базового стресса приводит к утечке ресурсов на адаптацию к нему. От этого у человека остается меньше ресурсов на продуктивность. Ниже продуктивность — ниже инновации. Ниже инновации — ниже рост компании.

3) В среднем компании (в относительном эквиваленте) тратят £3 на обеспечение офиса,£30 на аренду и £300 на людей. Поэтому рост продуктивности и инноваций (снижение стресса) на 1% оправдывает рост вложений в офис на 30%.

4) Данный метод помогает строить бизнес-кейс инвесторов в офисы. Которые в свою очеред сдают офисы компаниям, обосновывая цены «уровнем базового стресса», которые в свою очередь обосновывают инвестиции в такой хороший офис — ростом продуктивности.

И это все не лирика, а доказанные расчеты. И это важнее стола для бильярда или автомата с шоколадками. 

Городские условия, грязный воздух, шум, скученность, неадекватное освещение или звукоизоляция тем самым имеют куда больший финансовый вес, чем многие другие вложения в компанию. И они НЕ МОГУТ НЕ ВЛИЯТЬ. Нет людей, которые лучше себя чувствуют в худшем пространстве.

Себе: правильно я вывезла семью в деревню.