В магазине клонов я бы оставила последние штаны

Сначала бы прикупила себе клона модели «личный помощник президента». Который все все помнит и предусмотрителен, как английское законодательство по health & safety. Бегает с миллионом ежедневников и с утра до вечера и занят тем, что следит за продуктами в холодильнике, планирует ланч-меню детям на неделю, помнит и вовремя оформляет счета, страховки, почту, химчистку, библиотеку, открытки, подарки, туалетную бумагу, лекарства, еду для кота и поддерживает стратегический запас Негроамаро, на самом деле читает родительский чат и даже отвечает там по делу, и по ночам делает поделки из говна и палок. 

Вторым бы я купила клона «любимая женушка». Пусть сидит в пеньюаре по вечерам, слушает, кивает головой, издает глубокомысленные возгласы, гладит рубашки (господи, о чем я, мой муж не носит рубашки), ну что-то еще, в общем, гладит, эпилирует, выщипывает, подкрашивает, накладывает, полирует, подпиливает, намазывает, завивает, массирует, чмокает на прощанье и сует записочки в карман. А когда мужа нет — стоит в йоге или планке, для укрепления жопия.

Третьим по цене двух я купила бы клон «юный маркетолог», с опцией считывания данных прямо из моей префронтальной коры. Пусть реагирует на огонь в глазах. Я только задумалась о вечном, а он тут хвать, быстренько все на видео снял, иллюстратора нанял картинок наделал, запилил сторис, ютьюб, подкаст и инста, все тут же транскрибировал, снабдил хэштэгами, зафигачил в линкедин и твиттер, и сам себя лайкнул и написал ста инфлюэнсерам по письму, взял у них у всех по интервью, все это снова куда-то там себе засунул, и дизайнеру заплатил

На уборку и готовку можно старые модели, со скидкой, я не привередлива. 

Клона «персонального шоппера» можно в аренду раза два в год, или поделить с кем. Пусть следит за модными тенденциями, ищет там что-то где-то, и чтобы с утра в шкафу всегда было, что надеть, и не расплакаться. 

Клон няни нужен такой, молчаливый. Пусть возит, кормит, поднимает с пола, играет в футбол и напоминает писком про чистку зубов и несделанные уроки, не вступая в переговоры. 

Пытались впарить клона-спортсмена, но я подумала — ему-то зачем бегать, аки ишак, если мне это не надо? Ну и не стала брать. 

А что делала бы я?

Я бы управляла бизнесом, болтала с детьми, и писала в фейсбучек. 
А по выходным иногда бы пекла. 

Я в инстаграм https://www.instagram.com/nechaeva.official

Свой-чужой

Когда я говорю «ахиллесова пята», мозг мой услужливо подсовывает загорелого Брэда Питта в сандалиях, и от этого мужественно и не так уязвимо.

Чем мягче, деликатнее и ранимее мы внутри, тем большими защитами вынуждены обрастать с самого детства. Мои — отточены, гибки и сияют на солнце. Меня сложно пробить: я спокойно отлупаю трамвайное хамство, легко справляюсь с отказами и отвержением, пожимаю плечами на манипуляции, у меня в кармашке всегда ледяная вежливость или теплый обезоруживающий раппорт, смотря по ситуации. Я терпелива к незрелости, простительна к эмоциональности, четка с границами и жестка с агрессорами. Иными словами, я чувствую себя вполне уверенным и непобедимым воином most of the time.

А потом замечаешь, что прихрамываешь. И замечаешь, будто яд в кровь пошел, будто пробили. 
И замечаешь: брешь.

Меня очень пробивают ситуации, когда человек, которого ты считал «своим» — не обязательно близким, или во всем согласным, но «своим», как будто вы в одном тайном круге доверия, где можешь быть самим собой, так вот, когда именно такой человек почему-то выходит из круга, и говорит с тобой так, будто и своим-то ты ему никогда и не был.

Вот Маринка — своя. «Оль, ты сейчас вот это сказала, я теперь себя чувствую, как говно» — это разговор «своего». «Ну прости, дорогая, — , брошусь я, — «ты же знаешь что я этого не имела в виду, ты же знаешь, о чем я». «Да знаю, знаю» — и мы никогда не выходим из круга, потому что там можно сказать все, и как есть, а на случай плохой связи у нас есть специальные очки. Там прямо на линзах написано: «ну это ж Олька», «ну это ж Маринка». И смотришь сквозь них, и видишь человечность.

И вот, если Маринка вместо этого закрылась, отчитала бы меня за неточность выражений, выговорила бы за глупый комментарий, огрызнулась бы, высмеяла бы — мне бы было очень больно. Как будто «своих» никогда и не было, а была лишь моя щенячья иллюзия близости, за которую так стыдно. Не за отлуп и не за удар, а за это детское наивное ожидание, что я-то для нее «ну это ж Олька», а оказывается — нет

Почему-то ужасно стыдно обманываться, что ты — «свой». Больнее, чем быть не своим.

Назвать себя супер-опытным пользователем психотерапии я не могу: я негодный пациент.

Прежде всего я выросла в семье двух психологов, и поэтому осознaвание, к которому часто идет терапия, у меня есть по умолчанию, как встроенная функция, и зачастую это часть проблемы.
Обратной стороной моей фоновой психологизированности является то, что большинство приемов и заходов я знаю, и на них триггерюсь, не говоря уже о том, что равенство фигуры психолога и фигуры родителя — тот еще подарок для терапевта. 

Это примерно как аллергик с аллергией на зиртек.

Ну и в довесок я жуткий бунтарь и нон-конформист, и одно слово «правила» меня уже ставит в стойку.

Так что психологи любых направлений, пытающиеся на первой встрече начать с «наших договоренностей«, о выключенных телефонах и пропущенных сессиях, второй встречи не имели.

Настойчивое «Сформулируйте запрос» от психоаналитика тоже оказалось последним произнесенным им требованием.

С гештальтистами мы не сработались, потому что я не хотела ничего прочувствовывать и осознавать, а хотела понимать, что с этим делать. 

На ЭФТ мы пробыли с мужем год. Прекратила я, как выяснилось, я устала слушать, что он чувствует. 

И вот единственный терапевт, с которым я за 20 лет сработалась и осталась, оказалась из схема-терапии (которая базируется на КБТ).
Мы можем легко переносить сессии и отвечать на звонки в процессе. Перед экранами у нас иногда ходят коты. Она чуть ли не единственный человек, от которого я слышу «Оленька», не хмыкая. Она великолепно отыгрывает мою злость и раздражение, а я совсем не душка. 
Я как бешеный больной, который пристально следит за скальпелем, постоянно подозревая в хирурге неумеху, и раздающий критические оценки. Так вот этот больной долго-долго настороженно следил, «что они со мной пытаются делать, ну и как они намерены тут справляться», и в какой-то момент успокоился, и отпустил.

Мне достаточно одного сеанса, чтобы выложить всю давно осознанную подноготную уязвимости, зависти, страхов, самодиагнозов и так далее.
Но понадобился год, чтобы доверить кому-либо что-либо с этим со всем попробовать сделать.

Была я на супер-интересном мастерклассе ExperienceMakers в недвижимости. Одной из выступающих была дама из компании, которая использует neuroscience (не психологию), и deep data для рассчета эффективности офисов с точки зрения инвестиций. Вот какая цепочка мыслей:

1) Они анализируют уровень базового стресса человека от пребывания в определенном помещении. Вне зависимости от того, насколькоотличная или сложная работа, что у человека дома или на душе, каждый живой человек испытывает определенный уровень стресса от окружающего пространства. Неадекватное освещение, шум, планировка, загазованность, свет, вид из окна и так далее — все это прямым образом влияет на уровень базового стресса. 

2) Повышенный уровень базового стресса приводит к утечке ресурсов на адаптацию к нему. От этого у человека остается меньше ресурсов на продуктивность. Ниже продуктивность — ниже инновации. Ниже инновации — ниже рост компании.

3) В среднем компании (в относительном эквиваленте) тратят £3 на обеспечение офиса,£30 на аренду и £300 на людей. Поэтому рост продуктивности и инноваций (снижение стресса) на 1% оправдывает рост вложений в офис на 30%.

4) Данный метод помогает строить бизнес-кейс инвесторов в офисы. Которые в свою очеред сдают офисы компаниям, обосновывая цены «уровнем базового стресса», которые в свою очередь обосновывают инвестиции в такой хороший офис — ростом продуктивности.

И это все не лирика, а доказанные расчеты. И это важнее стола для бильярда или автомата с шоколадками. 

Городские условия, грязный воздух, шум, скученность, неадекватное освещение или звукоизоляция тем самым имеют куда больший финансовый вес, чем многие другие вложения в компанию. И они НЕ МОГУТ НЕ ВЛИЯТЬ. Нет людей, которые лучше себя чувствуют в худшем пространстве.

Себе: правильно я вывезла семью в деревню.

Сложные Разговоры

Есть такие разговоры, что три седины сойдет, пока комок в горле проглотишь и слово выдавишь.
Сложно найти цепкое слово на русском, Crucial Conversations, отличная книга, не знаю, как перевести.

Есть такие разговоры, когда на кону заложил вместе дом, коня и девственность, и эмоций столько, будто получил диплом кулинарного техникума, а тут надо операцию на сердце провести.

Есть такие умения, которые никто не написал тебе в дипломе, а ты всю жизнь полируешь и тренируешь, не сговариваясь с мозгами и вниманием, как обязательное. Кто-то качает попу, я затачиваю скальпель слога. Самого сложного, когда на кону стотыщ, сердце в пятках, в воздухе электричество и на размышления секунды, и дверь, захлопнутая подростком тебе в лицо, не знает двойных трактований.

Сложные разговоры, значимые разговоры, разговоры, которые меняют жизнь. Прямо мое. Каллиграфия.

Но удивительно, что они у каждого свои, свои уязвимые темы. Я попробовала навскидку расставить свои «сложные разговоры» в порядок, от самого легкого, к самому сложному:

— Публичные выступления. 
— Попросить на улице у незнакомца денег.
— Пожаловаться на сервис, невкусное блюдо, доброжелательному человеку, которого не хочется расстраивать (когда внутри месть хамам, то все и так легко).
— Попросить повышения зарплаты у босса.
— Уволить человека.
— Сообщить неприятные новости, известить о смерти, трагедии. 
— Расставить границы с родителями, сказать им, что тебе не нравится что-то, что они делают, и попросить не делать. 
— Просить инвестиции, что-то кому-то лично продавать. 
— Расставить границы с детьми, потребовать соблюдения договоренностей.
— Холодные звонки.
— Попросить помощи у близких.
— Сказать что-то мужу, что может задеть его.

Да-да, вот так все фигово у меня с просьбой о помощи. 
Но, как говорят англичане, on the flipside, а с другой стороны, я могу научить просить деньги, выбирать повышения и расставлять границы. Так, чтобы позади не оставалась выжженная земля.

Завтра попробую еще.

Уход в свой бизнес — это выбор совершенно отчаянных, в меру сумасшедших, во многом фанатичных людей. 

Тебя гарантированно ждут повышенные риски, отсутствие зоны комфорта даже теоретически, постоянная нестабильность, ежедневное столкновение с неприятием и отказом, и скорее всего потеря денег. Много боли, нервов, отчаяния и страха, и все за собственные деньги. 

Это как восхождение на гору. Внизу собирается хорошо подготовленная группа, и идет вверх по проложенному маршруту, с остановками, провиантом, отдыхом, сном и под руководством опытных проводников по пологой стороне. 

А по крутой стороне горы наверх карабкается бизнес. Один, без жратвы, под палящим солнцем, не зная маршрута, обдирая пальцы и без страховки. 
Большинство срывается

Что за черт потащил тебя на эту скалу?? Что ты там забыла вообще? Кому и что ты хочешь доказать. Любишь пейзажи и высоту? Вон там вполне радушная группа готова принять тебя в свои ряды, напоить, накормить, обогреть и повысить квалификацию. Они поют песни по вечерам вокруг костра, питаются вкусной и здоровой пищей, страховкой, бенефитами, и отпуском в 25 дней.

А ты один сидишь на тонкой жердочке, среди ветра и снега, грызешь дохлого ежика, смотришь вверх и набираешься сил от луны и упорных колючек: 
Я смогу. Я завтра попробую еще. 

Зачем они это делают? Непонятно.
Что-то такое, что «нельзя не». И еще про «я никогда не вернусь». Что-то сумбурное, нелогичное, и на чистой ярости сердца. 

«Направо пойдёшь – коня потеряешь, себя спасёшь; налево пойдёшь – себя потеряешь, коня спасёшь; прямо пойдёшь – и себя и коня потеряешь» .

В сказках герой выбирает идти прямо, в самое пекло.
Вот так и мне, прямо по центру.

Завтра попробую еще.

По собственному желанию

Я знакома с одним парнем. Хорошим парнем. Вырос в Бразилии, в самых что ни на есть трущобах, потом его родителям удалось перебраться в Америку, он закончил там школу, колледж, встретил девушку из Англии, переехал в Англию. В 23 года они с женой основали собственный бизнес, первый партнер их кинул через два года, остались ни с чем, снова поднялись, довели бизнес до хороших оборотов, вложились в недвижимость.

А в 30 закрыли все.
Продали бизнес, продали всю недвижимость.

Он работает на простейшей низкооплачивамой работе мелким бухгалтерским клерком. Она — тоже клерком в юридической конторе.

«Мне моя работа совсем не интересна. И за нее мало платят. Но мне все равно, честно говоря, нам хватает, и этого достаточно. Мне сейчас кажется, что мы потеряли молодость. Что мы в 20 должны были тусоваться, а мы строили. Хотели выйти на пассивный доход, перестать потом работать. А поняли, что вот уже 6 лет жили без отпусков. И решили это все прекратить».

«Мне очень нравится сейчас, что я просто хожу на работу. Что у меня рабочий день с 9 до 5, и час перерыв на обед, и нарушать нельзя. И что после работы я иду в спортзал. А потом покупаю продукты и иду домой. И завтра снова так же. И это очень спокойно и хорошо».

Я сейчас думаю о том, что очень жалею, что не ушла в бизнес раньше. У меня был бы иной разгон, и часики бы не тикали. 
А послушаю его и думаю, может и все хорошо, что так.
Хотя я в 20 тоже не тусовалась. 
И в 30 не тусовалась.
И в 40 не тусуюсь.

Но пока мне не хочется работать клерком и ходить в спортзал каждый день.

Внутренний критик

В нашей маленькой группе в институте был Юрец. И вроде он не был и старше нас, но почему-то казался старше: высокий, худющий, щетинистый и всячески талантливый разгильдяй с отличным чувством юмора. У него был красивейший низкий голос, и он троллил наших ребят в столовке, произнося строгим громким басом над ухом Андрюхи или Вадимуса «Мальчик! Отдай маме булочку и прекрати баловаться!». Столовские тетки встрепенывались, как на команду, и озирали быстрым строгим взором на предмет балующихся мальчиков, нуждающихся в хорошем окрике. 
Юрец умер рано, ещё до моего отъезда. Сердце. 

Но я часто слышу его голос над ухом, особенно когда одна и где-то в дальнем мире. 
«Девочка! Ты что, потерялась? Где твои родители?» строго спрашивает голос свысока, и я оглядываюсь — как это я так, еду в какой-то электричке куда-то в поля под Манчестером, совсем одна. И я внимательно читаю названия станций, трижды перепроверяю маршрут, и волнуюсь, в тот ли поезд села. Меня накрывает паника маленького потерявшегося ребёнка, идущего по зыбким полузнакомым знакам в слишком большом и чужом мире. Меня, 43 летнюю тетку, объездившую 46 стран и имеющую врождённую топографическую стрелку внутри. 

«Девочка, сколько тебе лет? зачем ты заказала шампанское? Тебе мама разрешила?» строго вопрошает голос. 
И мне кажется, что официанты смотрят на меня, как столовские тетки, строго и осуждающе. 

«Девочка, а тебя отпустили одну? Это твоё место?» — недоверчиво хмыкает он. И я судорожно проверяю. Да, B45, вот билет. И сумка на месте. И ничего не забыла. 

Скоростной Virgin несет меня сквозь пасторали. 

Меня отпустили одну.
Это мое место.
И мне можно второй бокал шампанского.

Булочка с тараканом

«Сэндвич» — так называют на западе правильную критику. Сначала похвали, потом покритикуй, в конце снова похвали. Два хлебушка, между ними — яд. 
Булочка с тараканом.

Конечно, съесть булочку с тараканом — как-то повеселее, чем просто съесть таракана, однако народ знающий уже при сладостном заходе напрягается и ждет.

«Ах ты дрянь такая! Сколько мать горбатилась, а она, ты посмотри что ты наделала!! Кто теперь будет кастрюлю отмывать, а, тебя спрашиваю?? И что ревешь? Думать надо было! Да нет уж, отмоет она, как же, давай уж сюда, сама сделаю. Криворукая, эх, надо же. Ну хватит, хватит, что нюни распустила. Давай, не реви-ка. Иди сюда. Да не сержусь уж, не сержусь. Иди обниму. Ты ж моя сердешная, на мать-то не злись, не злись. Ну давай, слезки вытрем, вот так, ты ж у меня такая умница, красавица, мамина радость, дай обниму».

«Что значит не знаешь? А врать тебя кто научил? Эх вот за вранье накажу, будешь знать. Сиди дома, не пойдешь никуда. Вообще не пойдешь, все каникулы. А вот никак. Прощения проси, тогда может передумаю. Что значит не виноват, а кто виноват? Проси прощения, или никуда не идешь. Будет он тут мне дерзить. Нда. Слушаю. И в чем же ты виноват? Давай-ка расскажи. А врал зачем? И почему я должна тебя простить? Еще так будешь делать? А если сделаешь, знаешь, как будешь наказан? Ну вот то-то. Иди сюда, дай обниму. Только помни, чтоб больше ни-ни, обещал. Эх, голова твоя пустая, и за что мне такой достался. А ведь люблю-ж дурака, все ж для тебя, ты ж мой свет в окошке и есть, что ж ты так с матерью, ох вот и я плачу, сыночек-ты мой, охохо, любимый мой».

«Ну иди, поцелуй бабушку. Что набычилась-то, как не стыдно, бабушка тебе подарков привезла, гостинцев всяких, а она фордебачится. Ну вот молодец, обними бабушку. Вот же Марь Степанна, какая красавица и умница внучка-то ваша, ее и в школе все хвалят. Да и мальчишки, благо что молодые еще, прям проходу не дают. Красавица растет. А танцует как! Ну-ка покажи бабушке. Ну что ты зажалась вся, вчера вон танцевала ничего. Вот, смотрите, Марь Степанна, танцует же — ах. Может балериной будет, ножки какие стройные, а добрая, все матери с отцом помогает, за братиком ходит. Иди сюда, Ленок, давай обниму. Красавица ты моя!»

А потом всю жизнь, 
«Красавица какая!» — а плечи сжались.
«Любимый мой» — окаменел. 
«Дай обниму» — оттолкнул презрительно, ушел.

Отталкиваем булочки с изюмом.

Пайка любви, принятия, восхищения.
Купленная за унижение, ложь, терпение, боль.

Навсегда отравивших ее.
Навседа обозначивших ей цену.

О будущем человечества

Cпасет ли перенаселенную планету снижение потребления?

Снижение консьюмеризма, безусловно, может иметь положительный эффект для окружающей среды с точки зрения производства, свалок и так далее. Одновременно с этим, экономика устроена так, что каждая купленная нами ерундовина — это кусок хлеба индонезийского ребенка, который работает на фабрике с 6 лет. Поэтому одновременно с восстановлением девственных лесов, мы наращиваем количество очень бедных людей, которым станет нечего есть.

Чтобы кто-либо получал что-либо, надо это что-либо кому-то купить. Инвестиции, которые мы видим во все области экономики оправданы ожиданием дохода с этих инвестиций, который оправдан ожиданием спроса на продукт этих инвестиций. Если по какой-то причине спрос падает — падают инвестиции в производство, сокращаются рабочие места, люди остаются без доходов. Для поддержания мира и недопущения резни среди голодных безработных нужны социальные дотации. Дотации должны финансироваться налогами с бизнеса, который требует все того же растущего спроса, гарантирующего добавленную стоимость.

В виде малого примера эти тенденции можно наблюдать на экономике отдельных стран. Регулярная смена социальной и консервативной модели поддерживает этот баланс: накопленный финансовый жирок богатых мира сего идет в инвестиции, которые двигают экономику вперед, обогачивая богатых. Бедные тем временем беднеют, спрос падает, экономика стагнирует. Рано или поздно необогаченные бедные устают, происходит смена правительства, и идет временная раздача накопленного жирка бедным в виде социальных пособий, стимулируя спрос. Спрос снова дает пинок экономике, растет производство, бизнесы снова переходят из режима экономии и схопывания в рост. Бизнесы крепнут и снова смещают социалистов во власти, и так по кругу.

Если взять мировую экономику, то общий объем ее неуклонно растет, и рост этот обеспечен прежде всего ростом спроса. Упадет спрос — будет мировой аналог austerity, когда стагнирует экономика, стагнирует рост бизнеса, падает возврат инвестиций, падают инвестиции, теряются рабочие места, все беднеют. Ни одна из социальных систем не может сущестовать долго, не съев сама себя, поэтому маятник «раздадим всем поровну» и «надо поддержать бизнес, иначе всем будет плохо» — есть формат выживания. Просто сейчас это планетарная экономика, а не отдельные страны.

Если посмотреть модель Скандинавии, «успешной» социалистической экономики, то их основной проблемой является отток профессиональной рабочей силы, которая не может заработать достаточнов социальном государстве, и посему уезжает зарабатывать в капитализм, а потом возвращается на пенсионные гарантии к себе. Скандинавские экономики, согласно прогнозам и их собственным исследованиям, обречены к схлопыванию к 2050 году, если они не добавят капитализма.

Есть ли какие-то регулирующие механизмы, кроме снижения оборотов экономики?

Одна из теорий биосферы гласит: при перенаселении одного вида и истощении ресурсов, рождается поколение, обреченное на экспансию и самоубийство в процессе. 
Такими же примерами в биосфере является, например, нашествие саранчи, когда она срывается из своей территории и гибнет в процессе.

Исторически внутреннее саморегулирование человечества осуществлялось за счет смертности, войн, голода и так далее. Стивен Хокинг пишет о том же самом: проблемы истощения ресурсов исторически решались экспансией на новые земли. Но сейчас новые земли кончились.
Есть и другие внутренние механизмы. Например, перенеселенная Европа, отменив себе возможность внутреннего истребления и решив проблему детской и ранней смертности, приходит к «естественному» регулированию за счет меньшей рождаемости, поздней рождаемости, феминизма и других тенденций, которые сокращают рождаемость. Но скачковый прирост населения обеспечивается не Европой, а другой частью мира. Там по сути, «естественные» механизмы остаются на уровне столетней давности, с ожидаемой смертностью 9 из 10 детей. Но импортированные программы западного мира, прививки, антибиотики и так далее, снизили смертность, в то время как собственных механизмов для регулирования рождаемости культура не выработала. 
Нарушен печальный и совершенно негуманный механизм внутреннего регулирования. Теперь это планетарная проблема, схожая с истреблением волков и защитой оленей, которые теперь расплодились так, что уничтожают леса.

Я пессимист в плане будущего. Последствиями текущей ситуации для человечества мне кажутся:

— Ускоренная колонизация других планет, паралельная с жестким контролем рождаемости, что создаст экономический кризис и вытолкнет голодное поколение на другие планеты в поисках лучшей доли, как когда-то вытолкнуло ирландских эмигрантов в Америку.

— Внутренние войны, эпидемии и массовая гибель людей в тех или иных формах катастроф.

— Некая технологическая утопическая матрица, когда меньшинство у власти сажает большинство на минимальный паек, максимально отупляет, регулируя амбиции и размножение. Бедные нации в отравленных землях без возможности роста, но с потреблением достаточным, чтобы сидели тихо. Этакий аналог индейских резерваций, постепенно уничтоживших коренное население Америки.

В таком раскладе колонизация Марса — пожалуй, наша светлая перспектива, если только все человечество не займется резким сокращением рождаемости (а феминизм, как верно отметила Наташа Кузнецова, и образование женщин — самый быстрый путь к этому). К сожалению, сокращение рождаемости приведет к большому количеству очень бедных стариков.

А вы? Видите ли выход для планеты и человечества?