Книга Ольги Нечаевой — «Женщина С Марса: Самостояние»

Зачем эта книга?

Где бы мы ни были, и что бы мы не делали, пулеметной очередью по верхам и в висок, мы ловим чужие кандалы и трафареты. «Ты же девочка», «Кто так делает», «Настоящая женщина не», «А как же дети?». Какие-то из них мы ловко отбиваем, какие-то зло высмеиваем, какие-то упорно твердим себе, какими-то пилим себе, под кровавый корень, крылья, смиряем силу голоса, смиряем непокорный ребячий смех, за какие-то держимся, как за прутья клетки, какие-то опускаем, молохом, на близких.

Женщина с Марса – это не про «быть как мужчина», или «соревноваться с мужчинами». Быть с Марса – это быть свободной. Не страшащейся своей силы, не страшащейся своей слабости, быть живой, смелой, сильной, нежной. Быть с Марса – это самостоять.

Это книга, которая позволит почувствовать, как за вашей спиной расправляются всей силой вашей бессмертной, сильной, ребячьей, верящей, неуязвимой души два мощных крыла.

Оставьте свои данные, и мы известим вас, когда книга выйдет из печати, и будем присылать вам обновления блога «Женщина С Марса»

Внутренний голос

Я иногда думаю, какие по счету годы и деньги я отращиваю у себя внутри того самого Здорового Взрослого.

Того самого, выдержке и мудрости которого завидуешь. Который не назло, не вопреки, не «чтоб ты подавился», не «не дождетесь», не «так тебе и надо», не «а чего ты хотела», не «ничего, не сахарный», не «переживешь», не «хватит ныть», не «а я же говорила», не «ишь ты, самая умная что ли», не «ты у меня попляшешь», не «молчи за умного сойдешь», не «тебя не спрашивали», не «а кто ты вообще такая», не вот это все.

А который «мне кажется, ты просто устала, давай-ка отдохнем», который «ну, бывает и так», который «ты сделала, что могла», который «ничего, ты умница и все получится», который «у всех бывают неудачи», который «господи, это ужасно», который «маленькая моя девочка», который «я всегда на твоей стороне», который «ты можешь на меня рассчитывать», который «как я могу тебе помочь».

И в те моменты, когда я с ребенком и у меня есть пауза на минутку ответственности, и я могу решить, я сейчас буду «мама тоже человек», и сорвать злобу, или я буду здоровый взрослый, и скажу правильное…

в этот момент я думаю о том, как слова из моего рта влетают ребенку в висок и становятся его внутренним голосом.

Тем самым, который будет нашептывать ей всю жизнь.

Когда-то очень давно этот голос сказал мне «ну а зачем ты сама себе такое устроила, вот сама и виновата, не надо было», и я, охлестнутая, сжала зубы, приняла решение всем на свете все показать, и запустила цепочку необратимых событий, лет, которые я могу только отпускать и оплакивать, отпускать и оплакивать.

И иногда думать, а что было бы, если бы он сказал: «не бойся, я с тобой, прорвемся, я помогу».

Новые схемы

Оленька, а вы замечаете, что это срабатывает схема покорности, — в очередной раз роняет мне забрало мой нежный терапевт. 

«По-чево???» — с вызовом щурит глаз мой матрос Железняк внутри. 
«Да я…таких как ты… да шоб меня…» — стряхивает на лоб непокорный вихор Беня Крик внутри. 
«Я покажу тебе покорность!» — звонко размахивается камнем Гаврош внутри.

Изменения начинаются, когда признаешь непризнаваемое, глотаешь несглатываемое, принимаешь неприемлемое.

Признать в себе агрессора, манипулятора, испуганного ребенка, стяжателя славы, даже подлого труса — как раз плюнуть. Там все оттерапевтировано, как бильярдный шар. 
Но не покорность.
Не покорность.
 

Выбросив из коляски все игрушки, расстреляв все стрелы, покусав все протянутые руки, сто раз сплюнув, двести обесценив, триста отмахнувшись, ты вдруг начинаешь видеть чуждую, гадкую, покорность в самом неожиданном месте — в себе.

Потому что должна же любящая мама, иначе зачем? И потому что можно же сделать лучше, верно? И ты же взрослый, мудрый человек, зачем опускаться на тот же уровень? И раз взялась, надо закончить. И это ведь логичное продолжение, не правда ли? И ты же пообещал, так? И он тоже устал, что его дергать. 

Всегда за такой пилюлей приходит приток энергии, как в Илью Муромца. 
Сначала наплевала на правильный отпуск и жила, как хотела. Пре-крас-но. Слала детям смс-ки в час ночи: «чистите зубы!» и гуляла с любимыми. Потом отшила, наконец, подругу детства, которая появляется раз в год с обвинением: «ты совсем меня забыла». Потом еще одного страдателя «мне так плохо, но я не буду ничего писать, чтобы не портить тебе жизнь» взяла и заблокировала нахрен на всех телефонах и удалила 20 лет моей дружеской поддержки. Забанила с десяток тупиц в комментах не задумываясь, что такой прокачанный блоггер как я должна уметь держать удар и для каждого найти выверенную фразу. Сказала десяток новых «нет».

Налила вина. Вытянула ноги.
Обозреваю, как Наполеон, свою жисть.

Где там я еще покорно следовала ожиданиям?
Хорошо.

Потому что если не любил, значит и не жил, и не дышал, — скальпелем врезается в сердечную мышцу Высоцкий.

«Если мяса с ножа ты не ел ни куска, 
если, руки сложа, наблюдал свысока, 
и в борьбу не вступил с подлецом, с палачом, 
значит в жизни ты был не при чем, не при чем…»
поднимает наш дух на великое, опасное, неизведанное.

«Никогда ничему не поверите,
Прежде чем не сочтете, не смерите,
Никогда никуда не пойдете,
Коль на карте путей не найдете.

И вам чужд тот безумный охотник,
Что, взойдя на нагую скалу,
В пьяном счастье, в тоске безотчетной
Прямо в солнце пускает стрелу»
пишет Гумилев, и отзываемся мы на этот зов смелости.

На зов дороги, неизведанного, дальнего, будоражащего кровь, на зов исследователей, смельчаков, отчанных сорвиголов, на зов детей в нас.

Тех детей, которые любили первую девочку или мальчика так, что сердце заходилось, которые разбивали в первый раз окна и сердце, которые клялись друзьм в верности кровью, которые мечтали вырасти и купить своей маме тысячу стиральных машинок, чтобы эти теплые родные руки почаще касались макушки, детей, полных смелости, любви, честности, доверия.

Но ребенку не выжить во взрослом мире, ему нужен заботливый и поддерживающий взрослый. И наращивая кольца лет, мы наращиваем такого взрослого на себе, сохраняя ребенка в сердцевине. 
Или не сохраняя.

«Ты что, дурак?». «Ты что, подумать не мог?», «Ты что, как маленький!». «О чем ты думал», «вот раззява», «когда ты уже вырастешь!», «вот молодец, совсем как взрослый!», «фу, что ты как ребенок».

Но «ребенок» внутри нас — это тот источник смелости, любви, чистых, ярких чувств и идеалов, которые будут питать нас всю жизнь, и которые наш же здоровый взрослый может оберегать.

Требовать от ребенка не быть ребенком — это требование смерти. Эти люди — ходящие кладбища детей внутри. Их можно легко узнать по этой старой знакомой песне:

«о чем она думала, когда замуж выходила?»
«они что, не понимали, что такое дети? Вон на любую площадку сходите, и увидите!».
«зачем рожать, если не готова».
«ну и зачем уехала все бросила? А теперь с чем осталась?».
«зачем согласилась?».
«зачем не подумала?»
«чего сразу не посчитала, не заключила брачный договор, не эмигрировала, не спрятала все деньги, не проверила по всем базам, не сделала аборт и не родилась 40 летней с высшим образованием в правильной поддерживающей стране и семье? А?

Потому что любила. 
Потому что была 17 летним юным человеком, потому что поверила, потому что чувствовала, потому что не знала, как обернется, потому что была живой!

Не поэтому сейчас плохо. Не потому, что внутри остался еще живой ребенок, способный на веру, смелость, любовь. А потому что снаружи вместо поддерживающих взрослых, которые утрут слезы, посадят на колени, и скажут «ты ни в чем не виновата. Ты такая прекрасная и ты любила, надеялась, и ждала другого. А получилось так. Это очень-очень горько. Как жаль, что тогда ге было никого, кто бы мог помочь, подсказать. Но теперь у тебя есть я, взрослая я, которая тебя не даст в обиду» — осуждающие поджатые губы колокольчиком «shame! shame! shame!».

Здоровье общества не в мертвых детях, а в заботливых взрослых. 
Хотите менять мир?

Скажите доброе ребенку. В себе. В других.
Мы все ими были.

Бесстрашие

Вы такая смелая! — иногда читаю я в комментариях. В этот момент я обычно еще раз перечитываю написанное в посте, и долго хмурю нещипанные брови, пытаясь понять, где смелость.

Это все пузырь. Я живу в искусственном пузыре, не получая и десятой доли радиации русскоязычного пространства осуждения всех всеми, защищенная европейским спокойствием и зелеными просторами из окна — но говорю по-русски, мимикрируя.

Это не я смелая, в моем мире просто это можно. Можно спокойно говорить о чувствах, обсуждать проигрыши и потери, жаловаться на жизнь, менять отношения, сожалеть о сделанном, и все это вслух, и как-то естественно. И дети мои растут в этом мире, и они совсем другие. 

Но я еще кожей помню тот, другой мир. 
«Что у тебя на лице?», спрашивал, вглядываясь, папа, в подростковые прыщики, и я краснела, белела, проваливалась от стыда и чувства уродства сквозь пол.
«А почему у тебя красные точки на лбу?» — спрашивает Данилыч у сестры. И я замираю, вместо нее, переживая снова. 
«Ты вообще хоть что-то читал про пубертат?» — насмешливо парирует она, явно никуда не проваливаясь. 

Это про нормализацию. Брать и говорить о том, о чем не принято говорить.

— А где тут папа? — спрашивает Данилыч, рассматривая фото.
— Тут его нет, мы тогда с папой развелись.
— Как это?
— Ну мы не смогли жить вместе и расстались.
— А почему я этого не помню?
— Потому что ты был маленький, и мы старались вас не вовлекать.
— То есть ты женилась два раза?
— Ну я вообще-то три. У меня до папы был другой муж.
— А у тебя там были дети?
— Нет, не было.
— А почему вы расстались?
Не сложилось, иногда люди не сходятся характерами. 

Я помню, как лет в 18 нашла фотографии и узнала, что у мамы был первый муж. Как я была потрясена. Не потому, что это было что-то плохое, а потому, что было что-то скрытое. 

Говоря, мы вытаскиваем скрытое и лишаем его темных сил стыда и таинственности. 

Мы говорим с детьми (мы, взрослые, зачастую преодолевая собственные скрепы стыда), спокойно про секс, пенисы, вагины, месячные, разводы, болезни, смерть, зависть, выкидыши, изнасилования, гомосексуальность, горе, психические заболевания, убийства, проституцию, травмы, усталость, аборты, провалы, ошибки, стыд.

Мы говорим, нормализуя разговор и открытость, нормализуя право обсуждать, а не стыдиться, думать, а не стыдиться, осмыслять, а не стыдиться, просить помощи, а не стыдиться. 

Это не про смелость для меня, это про сознательное противодействие культуре стыда и умолчания.

В магазине клонов я бы оставила последние штаны

Сначала бы прикупила себе клона модели «личный помощник президента». Который все все помнит и предусмотрителен, как английское законодательство по health & safety. Бегает с миллионом ежедневников и с утра до вечера и занят тем, что следит за продуктами в холодильнике, планирует ланч-меню детям на неделю, помнит и вовремя оформляет счета, страховки, почту, химчистку, библиотеку, открытки, подарки, туалетную бумагу, лекарства, еду для кота и поддерживает стратегический запас Негроамаро, на самом деле читает родительский чат и даже отвечает там по делу, и по ночам делает поделки из говна и палок. 

Вторым бы я купила клона «любимая женушка». Пусть сидит в пеньюаре по вечерам, слушает, кивает головой, издает глубокомысленные возгласы, гладит рубашки (господи, о чем я, мой муж не носит рубашки), ну что-то еще, в общем, гладит, эпилирует, выщипывает, подкрашивает, накладывает, полирует, подпиливает, намазывает, завивает, массирует, чмокает на прощанье и сует записочки в карман. А когда мужа нет — стоит в йоге или планке, для укрепления жопия.

Третьим по цене двух я купила бы клон «юный маркетолог», с опцией считывания данных прямо из моей префронтальной коры. Пусть реагирует на огонь в глазах. Я только задумалась о вечном, а он тут хвать, быстренько все на видео снял, иллюстратора нанял картинок наделал, запилил сторис, ютьюб, подкаст и инста, все тут же транскрибировал, снабдил хэштэгами, зафигачил в линкедин и твиттер, и сам себя лайкнул и написал ста инфлюэнсерам по письму, взял у них у всех по интервью, все это снова куда-то там себе засунул, и дизайнеру заплатил

На уборку и готовку можно старые модели, со скидкой, я не привередлива. 

Клона «персонального шоппера» можно в аренду раза два в год, или поделить с кем. Пусть следит за модными тенденциями, ищет там что-то где-то, и чтобы с утра в шкафу всегда было, что надеть, и не расплакаться. 

Клон няни нужен такой, молчаливый. Пусть возит, кормит, поднимает с пола, играет в футбол и напоминает писком про чистку зубов и несделанные уроки, не вступая в переговоры. 

Пытались впарить клона-спортсмена, но я подумала — ему-то зачем бегать, аки ишак, если мне это не надо? Ну и не стала брать. 

А что делала бы я?

Я бы управляла бизнесом, болтала с детьми, и писала в фейсбучек. 
А по выходным иногда бы пекла. 

Я в инстаграм https://www.instagram.com/nechaeva.official

Свой-чужой

Когда я говорю «ахиллесова пята», мозг мой услужливо подсовывает загорелого Брэда Питта в сандалиях, и от этого мужественно и не так уязвимо.

Чем мягче, деликатнее и ранимее мы внутри, тем большими защитами вынуждены обрастать с самого детства. Мои — отточены, гибки и сияют на солнце. Меня сложно пробить: я спокойно отлупаю трамвайное хамство, легко справляюсь с отказами и отвержением, пожимаю плечами на манипуляции, у меня в кармашке всегда ледяная вежливость или теплый обезоруживающий раппорт, смотря по ситуации. Я терпелива к незрелости, простительна к эмоциональности, четка с границами и жестка с агрессорами. Иными словами, я чувствую себя вполне уверенным и непобедимым воином most of the time.

А потом замечаешь, что прихрамываешь. И замечаешь, будто яд в кровь пошел, будто пробили. 
И замечаешь: брешь.

Меня очень пробивают ситуации, когда человек, которого ты считал «своим» — не обязательно близким, или во всем согласным, но «своим», как будто вы в одном тайном круге доверия, где можешь быть самим собой, так вот, когда именно такой человек почему-то выходит из круга, и говорит с тобой так, будто и своим-то ты ему никогда и не был.

Вот Маринка — своя. «Оль, ты сейчас вот это сказала, я теперь себя чувствую, как говно» — это разговор «своего». «Ну прости, дорогая, — , брошусь я, — «ты же знаешь что я этого не имела в виду, ты же знаешь, о чем я». «Да знаю, знаю» — и мы никогда не выходим из круга, потому что там можно сказать все, и как есть, а на случай плохой связи у нас есть специальные очки. Там прямо на линзах написано: «ну это ж Олька», «ну это ж Маринка». И смотришь сквозь них, и видишь человечность.

И вот, если Маринка вместо этого закрылась, отчитала бы меня за неточность выражений, выговорила бы за глупый комментарий, огрызнулась бы, высмеяла бы — мне бы было очень больно. Как будто «своих» никогда и не было, а была лишь моя щенячья иллюзия близости, за которую так стыдно. Не за отлуп и не за удар, а за это детское наивное ожидание, что я-то для нее «ну это ж Олька», а оказывается — нет

Почему-то ужасно стыдно обманываться, что ты — «свой». Больнее, чем быть не своим.

Назвать себя супер-опытным пользователем психотерапии я не могу: я негодный пациент.

Прежде всего я выросла в семье двух психологов, и поэтому осознaвание, к которому часто идет терапия, у меня есть по умолчанию, как встроенная функция, и зачастую это часть проблемы.
Обратной стороной моей фоновой психологизированности является то, что большинство приемов и заходов я знаю, и на них триггерюсь, не говоря уже о том, что равенство фигуры психолога и фигуры родителя — тот еще подарок для терапевта. 

Это примерно как аллергик с аллергией на зиртек.

Ну и в довесок я жуткий бунтарь и нон-конформист, и одно слово «правила» меня уже ставит в стойку.

Так что психологи любых направлений, пытающиеся на первой встрече начать с «наших договоренностей«, о выключенных телефонах и пропущенных сессиях, второй встречи не имели.

Настойчивое «Сформулируйте запрос» от психоаналитика тоже оказалось последним произнесенным им требованием.

С гештальтистами мы не сработались, потому что я не хотела ничего прочувствовывать и осознавать, а хотела понимать, что с этим делать. 

На ЭФТ мы пробыли с мужем год. Прекратила я, как выяснилось, я устала слушать, что он чувствует. 

И вот единственный терапевт, с которым я за 20 лет сработалась и осталась, оказалась из схема-терапии (которая базируется на КБТ).
Мы можем легко переносить сессии и отвечать на звонки в процессе. Перед экранами у нас иногда ходят коты. Она чуть ли не единственный человек, от которого я слышу «Оленька», не хмыкая. Она великолепно отыгрывает мою злость и раздражение, а я совсем не душка. 
Я как бешеный больной, который пристально следит за скальпелем, постоянно подозревая в хирурге неумеху, и раздающий критические оценки. Так вот этот больной долго-долго настороженно следил, «что они со мной пытаются делать, ну и как они намерены тут справляться», и в какой-то момент успокоился, и отпустил.

Мне достаточно одного сеанса, чтобы выложить всю давно осознанную подноготную уязвимости, зависти, страхов, самодиагнозов и так далее.
Но понадобился год, чтобы доверить кому-либо что-либо с этим со всем попробовать сделать.

Была я на супер-интересном мастерклассе ExperienceMakers в недвижимости. Одной из выступающих была дама из компании, которая использует neuroscience (не психологию), и deep data для рассчета эффективности офисов с точки зрения инвестиций. Вот какая цепочка мыслей:

1) Они анализируют уровень базового стресса человека от пребывания в определенном помещении. Вне зависимости от того, насколькоотличная или сложная работа, что у человека дома или на душе, каждый живой человек испытывает определенный уровень стресса от окружающего пространства. Неадекватное освещение, шум, планировка, загазованность, свет, вид из окна и так далее — все это прямым образом влияет на уровень базового стресса. 

2) Повышенный уровень базового стресса приводит к утечке ресурсов на адаптацию к нему. От этого у человека остается меньше ресурсов на продуктивность. Ниже продуктивность — ниже инновации. Ниже инновации — ниже рост компании.

3) В среднем компании (в относительном эквиваленте) тратят £3 на обеспечение офиса,£30 на аренду и £300 на людей. Поэтому рост продуктивности и инноваций (снижение стресса) на 1% оправдывает рост вложений в офис на 30%.

4) Данный метод помогает строить бизнес-кейс инвесторов в офисы. Которые в свою очеред сдают офисы компаниям, обосновывая цены «уровнем базового стресса», которые в свою очередь обосновывают инвестиции в такой хороший офис — ростом продуктивности.

И это все не лирика, а доказанные расчеты. И это важнее стола для бильярда или автомата с шоколадками. 

Городские условия, грязный воздух, шум, скученность, неадекватное освещение или звукоизоляция тем самым имеют куда больший финансовый вес, чем многие другие вложения в компанию. И они НЕ МОГУТ НЕ ВЛИЯТЬ. Нет людей, которые лучше себя чувствуют в худшем пространстве.

Себе: правильно я вывезла семью в деревню.

Сложные Разговоры

Есть такие разговоры, что три седины сойдет, пока комок в горле проглотишь и слово выдавишь.
Сложно найти цепкое слово на русском, Crucial Conversations, отличная книга, не знаю, как перевести.

Есть такие разговоры, когда на кону заложил вместе дом, коня и девственность, и эмоций столько, будто получил диплом кулинарного техникума, а тут надо операцию на сердце провести.

Есть такие умения, которые никто не написал тебе в дипломе, а ты всю жизнь полируешь и тренируешь, не сговариваясь с мозгами и вниманием, как обязательное. Кто-то качает попу, я затачиваю скальпель слога. Самого сложного, когда на кону стотыщ, сердце в пятках, в воздухе электричество и на размышления секунды, и дверь, захлопнутая подростком тебе в лицо, не знает двойных трактований.

Сложные разговоры, значимые разговоры, разговоры, которые меняют жизнь. Прямо мое. Каллиграфия.

Но удивительно, что они у каждого свои, свои уязвимые темы. Я попробовала навскидку расставить свои «сложные разговоры» в порядок, от самого легкого, к самому сложному:

— Публичные выступления. 
— Попросить на улице у незнакомца денег.
— Пожаловаться на сервис, невкусное блюдо, доброжелательному человеку, которого не хочется расстраивать (когда внутри месть хамам, то все и так легко).
— Попросить повышения зарплаты у босса.
— Уволить человека.
— Сообщить неприятные новости, известить о смерти, трагедии. 
— Расставить границы с родителями, сказать им, что тебе не нравится что-то, что они делают, и попросить не делать. 
— Просить инвестиции, что-то кому-то лично продавать. 
— Расставить границы с детьми, потребовать соблюдения договоренностей.
— Холодные звонки.
— Попросить помощи у близких.
— Сказать что-то мужу, что может задеть его.

Да-да, вот так все фигово у меня с просьбой о помощи. 
Но, как говорят англичане, on the flipside, а с другой стороны, я могу научить просить деньги, выбирать повышения и расставлять границы. Так, чтобы позади не оставалась выжженная земля.