Body Image

Вот еще какое ненаучное предположение — про секс, боди имидж, и вымирающее поколение.
Сначала три вводных.

1) Если у нас болит зуб или горло, мы постоянно это чувствуем. А если не болит и себя спросить — «как там твое горло сейчас?», то выясняется, что как-то. Мы не смотрели, не следили, не чувствовали, не замечали. Внимание собирает то, что болит. А то, что не болит — оно просто есть. Как-то.

2) Согласно исследованиям, в западном мире молодежь все меньше интересуется сексом. Современные юноши и девушки начинают секс позже, имеют меньше партнеров, в 2.5 раза чаще принимают решение не спешить с сексом в принципе до взрослого возраста. 

3) Бодипозитив-культура на западе проникла очень глубоко. Очень часто именно от русскоязычных туристов слышны комментарии, что западные подростки «вообще не парятся», «не ухоженные», «с лишним весом», «не накрашенные», «одеваются не элегантно» и всячески демонстрируют игнорирование императива «женщина должна быть ухоженной, приятной на вид, подтянутой и сексуально привлекательной». Такое ощущение, что им вообще наплевать на медальку «ябвдул»;

И вот у всех этих явлений уже и так очень много всяких объяснений и факторов, и я попробую выдвинуть еще одну связь.

Они не выделывают себя под Барби, потому что у них НЕ БОЛИТ. Не болит отношение к телу, самооценка, постоянное ощущение себя уродливой, невостребованной, сутулой, толстой, и какой еще угодно (женщины знают, что за слова у нас в головах припрятаны для себя)

Все десятки и сотни мужчин за мою не самую короткую жизнь говорили мне только комплименты. Убеждали меня, что я желанная, красивая, потрясающая. А я все равно не верю, потому что внутри там черный провал, и он болит.
И может быть, поэтому их десятки и сотни, и поэтому подростки прыгают в постель в 13, потому что надеются сексом, чужим вожделением твоего тела, заткнуть собственное отвращение к нему. 

И может быть поэтому западные, не очень ухоженные, не очень сексуально-привлекательные подростки и не спешат в секс. Им просто не надо утолять жажду восхищения своим телом. У них там не болит. 
Они просто есть.

Новые схемы-2

А я еще одну параллель увидела. Семимильными шагами в мире рождается альтернатива привычной системы построения нового цель —> план —> исполнение.

Lean и Agile становятся ведущими принципами разработки. Не «сначала сесть, п̵о̵ч̵е̵с̵а̵т̵ь̵ ̵р̵е̵п̵у̵ провести страт. сессию, полгода исследовать рынок, расписывать концепции продукта и цены, оттуда создать многостраничный бизнес-план по внедрению, а потом пойти его воплощать, скрестив пальчики».

А взять минимальную концепцию, и сразу пойти ее воплощать. И посмотреть, что получится, померить результат. А потом поменять идею, и еще попробовать. И еще. И так пока наконец не найдешь ту волшебную формулу, которая всем нужна. И тогда ее фигачить. То есть твоей целью не является конкретный продукт. Твоей целью является КАКОЙ-ТО ПРОДУКТ, КОТОРЫЙ НУЖЕН.

Я сама выросла в культуре цель-план-исполнение. Под лозунгами «если ты не знаешь, куда идешь, то ты никуда не придешь», «цель без плана — просто пожелание», «разница между целью и мечтой — наличие плана». Я писала и пишу пятилетние цели, годовые планы, квартальные планы, недельные планы себе (с каждым годом, признаюсь, все хуже).

Подход lean я вынуждена была освоить уже в своем бизнесе. Потому что иначе это была бы грустная история с большим количеством спущенных в унитаз денег. «Оля, а у тебя есть внятный бизнес-план», спрашивает меня коллега. Внятного — нет. Мы уже за 4 месяца дважды полностью сменили позиционирование, продукт, аудиторию, цены, модель. И пока не нашли волшебной формулы. Пока меняем, ищем.

Почему второй подход активно замещает первый?
Скорость изменений. Разработанный год назад план теряет актуальность на 90%.
Фокус на потребностях. Сколько не опрашивай, «не хотели бы вы купить нашу суперхрень по такой цене», пока суперхрень не будет перед глазами, мы не будем знать, купят ли, и если нет, то почему. 
— Практика как тест, а не как результат. Никакое исследование рынка не даст информации, которое дает тестирование.

Мы уходим от принципа «мы точно знаем, что надо, и сейчас это будем строить», к принципу «мы точно не знаем, что надо, будем строить, смотреть и пробовать».

А теперь параллель, собственно.

До последнего поколения детей растили исходя из «что надо сделать сейчас, чтобы на выходе получить задуманное».

То есть, по принципу цели.
Как вырастить хорошего ребенка?

Готовый продукт должен быть здоровым, спортивным, учтивым, обладать денежной профессией (лучше менеджер или юрист), прочитать школьную программу по литературе, прослушать программу филармонии, уметь приготовить себе яичницу и пришить пуговицу.

Посему в план входили паровые котлетки, закаливания, спортивные секции, кружок шахмат, спец. школа, инструмент, московский вуз.

Но мир все такой же быстрый, и такой же непредсказуемый. И все больше деталей плана оказывались непригодными. Страна разорившихся в 90-е инженеров произвела по их мнению идеально спланированное поколению менеджеров и юристов. Которые оказались особо никому не нужны, а нужны оказались программисты и биохимики.

И чем быстрее мир, тем сложнее с планами. 
Эффективность готового ребенка вынуждает искать гибкость lean and agile.

Распространение психологии и нейронаук также сменило фокус с «ничо меня били и человеком вырос» на «а каковы витальные потребности ребенка в 4 года». 
Чуть ли не впервые за историю человечества, то, что произойдет с ребенком в 4 года определяется не исходя из генерального плана, а исходя из того, что ему нужно СЕЙЧАС, а не через 20 лет.

Потому что все медленно вынуждены признать, что понятия не имеют, что будет нужно через 20 лет.

Мне кажется, изменения в подходе к воспитанию имеют ту же природу, что и изменения в подходе к построению бизнеса или продукта.

Уход от плана к подлежащим тестированию концепциям. 
Фокус на потребностях. Гибкость. Движение через фидбэк.

Муж говорит, что жалеет, что ему в детстве недостаточно дали еще каких-то умений. У него была музыкалка с 2 инструментами, спорт, танцы, коньки, настольный теннис. Из самостоятельного выбора — компьютер. А вот могли бы еще впихнуть английский, — говорит он, — заставить, настоять. Сейчас бы было нужно.

Мне видится в этом тоже пример плановой экономики. 
Я = набор умений. В план забыли включить что-то важное.

У меня был какой-то рандомный набор самовыбранных кружков. Меня никуда не заставляли ходить, я дрейфовала от вьетнамского бойфренда до китайского языка, и от Шолохова до любви к писательству. Я почти ничего не умею профессионально, но я очень много о чем имею практическое представление. И поэтому постановка вопроса «мне не дали в детстве английского/танцев/пластики/музыки» мне непонятна. Когда ты все детство пробуешь, непонятно, как это и куда должны были дать. Ты не выносишь внятных скиллов, ты выносишь очень важный скилл — в любой непонятной ситуации — пробуй.

Возможно, поэтому мои дети растут скорее в подходе lean. Как я могу зациклиться на результат, если я не знаю, какой должен быть результат, чтобы ему нашлось место и востребованность в будущем? Поэтому я пробую, и смотрю, что прилипнет. Позволяю дрейфовать и собираю feedback.
И точно не знаю, что именно вырастет.

Грани

Кстати, давно хотела порассуждать о том, как меняется граница приемлемого, и будет ли она дальше меняться.

Есть дисциплины, которые требуют жесткого, тяжелого труда с очень ранних лет, чтобы добиться высоких результатов. Многие виды профессионального спорта, например, многое из классической музыки, балет, гимнастика. 

Детей туда отбирают жестко уже в 3-4 года, и воспитывают жестко, чтобы к 10-12 выдавать заготовки в чемпионы и гении, а к 15-16 — готовых чемпионов и гениев. 

Одновременно с этим существует западный гуманистический подход, который проповедует, что главное не результат, а процесс и психологический комфорт. Я часто вижу, как привыкшие к жесткой советской школе мамы высмеивают местную гимнастику, классическую музыку или балет, за то, что можно абы как, нет жесткого ведения ребенка к результату, «нет школы».

Но в некоторых дисциплинах работа на результат слишком поздно не даст конкурентного результата, особенно когда есть Россия и Китай, исповедующие в основном «школу твердой руки на пути к победе», а не школу «пусть главное всем будет приятно и весело»

И если ребенок в 12 лет уже имеет определенный личностный стержень, чтобы понимать, что проходит круги тяжкого труда ради желаемого результата, что в 4 он при всем желании не способен к мотивации такого уровня. Его просто привели и сказали, и он подстраивается, как может. 

Сейчас во многих западных странах признали незаконным цирк с животными. Считается, что применение наказаний и поощрений к несвободному живому существу на потеху публики — неэтично. 
И я всячески с этим согласна. 

А как насчет цирка с людьми?
А с очень юными детьми?
А с очень юными детьми, которые делают со своим телом такое, что можно делать, только проведя вместо детства — часы тренировок?
А насчет юного балета с разбитыми ногами?
Юной борьбы со сломанными носами и ушами?
Юной гимнастики со слезами боли?

Где грань между насилием и насилием во имя красоты, победы, спорта или искусства? 
Где грань между запрещенным детским трудом на фабриках, и трудом детей на 6 часах тренировок каждый день?

В чем сила, брат?

Если меня спросить, в чем ваша главная супер-сила в материнстве, то мой ТОП-3 был бы таким (а ниже расскажу про супер-слабости):

Первое, и самое главное: я умею совмещать роль теплой человечной мамы и умного терпеливого детского психолога в одно и быть и тем, и другим, одновременно. Психолог умен, терпелив, безусловен, и умеет читать скрытое между строк, не ранясь. Но при этом отрешен, не позволяет свои эмоции. Мама человечна, искренна, эмоциональна, здесь-и-сейчас, но при этом часто не может выйти из тисков отношений — обижается, воспринимает обвинения. 
Я могу быть обеими сразу и достаточно долго. Это позволяет мне отрабатывать огромное количество ситуаций психологических дилемм, конфликтов, расстройств так, будто бы в кармашке у меня сидел умный психолог и подсказывал, но с ребенком в этот момент был не специалист, а родная мама, которая плакала, обнимала, говорила о себе.

Второе: Я не тревожная. Я достаточно легко отпускаю, оставляю, меня не мучают страхи, что с детьми что-то случится, я пофигистично отношусь к болячкам, жду, что если делать вид, что не заметил кашля, то может сам пройдет, и он обычно проходит. Не звоню, не проверяю, не требую уборки в комнате, не переживаю за многое количество мелочей, о которых, как оказывается, переживают мамы. 

Третье: Меня растили «у детей своя жизнь», и я ращу так же. Я не скучаю по ним, когда их нет, жду когда вырастут, никогда не ищу общения сама, потому что у меня куча более интересных дел, и вообще мне лучше одной. По запросу помогаю, в том числе эмоционально (см. пункт 1), но в принципе от детей не завишу, не скучаю по младенчеству, и больше всего люблю, когда они спят или заняты своим. Иными словами — я здорово сепарированная и самоактуализированная (боже мой) мама. 

На эти три суперсилы у меня есть целый набор супер слабостей.

1. Мои дети жрут чипсы в постели и запивают колой. И вообще у нас вся семья, кроме мужа, ест в постели постоянно, и часто вредное. Покупаю чипсы с колой, чупа-чупс, колбасу и бекон я детям сама. 

2. Мои дети не приучены к домашнему труду. Его не так много, и мне слишком лениво этим заниматься. Поэтом объедки из детских постелей я убираю сама. 

3. Я не умею учить детей ничему, кроме психологии. Я даже занятие по рабочей тетради не способна с ними провести. Я сдаюсь где-то на первом окрике «Данила, иди позанимаемся», забиваю и иду заниматься своим. Я много раз подступалась к каким-то учебниками и пособиям, и они все стоят не заполненные.

4. Я пофигистично отношусь к их культурному развитию. То есть у меня нет программы посещения музеев, мастер-классов, прослушивания классики, просмотра художников, изучения истории и так далее. Дети находят и потребляют свой контент сами, а все что от меня — почерпывается из разговоров. Они не умеют есть вилкой с ножом, завязывать галстук, не высидят скрипичный концерт, не вытерпят Эрмитаж. Ходим мы туда, куда интересно им или мне, а не туда, куда полезно для развития.

5. У них бесконтрольный доступ к гаджетам, и они могут быть в телефоне по 10 часов в сутки.

Пост данный написан для того, чтобы все поменьше ранились о мои психологические детские посты. 
У всех у нас несколько золотых медалек на 5+, и несколько троек с минусом. У вас есть свои суперсилы, и свои слабости. 

По среднему баллу думаю на 4 натянем, то есть, good enough. 

Расскажите про ваши супер-силы?

* * * 
Предваряя комментарии, маленький FAQ:

— И нечем тут гордиться!
— Я не горжусь, я информирую о фактах.

— Если вы знаете, что это плохо, почему не делаете?
— Как говорил профессор Преображенский, «не хочу».

— Ну и что хорошего, что у вас дети будут неумехи с испорченным желудком?!
— Ничего хорошего. Они будут неумехи с испорченным желудком и высоким эмоциональным интеллектом. А дальше у них будет та самая «своя жизнь».

Салат

Когда я первый раз решила попробовать салат (прим. авт. — в 10 (!) лет), и взяла ложку в рот, количество разных вкусов и текстур во рту was overwhelming (не могу перевести точно, что-то вроде «снесло мне крышу») Я не знала, как со всем этим справиться. А сейчас я перестала замечать, что в салате все разное, теперь это все просто салат, — говорит Тесса, отправляя в рот единственный употребляемый ею салат — зелень, огурцы, редиска, лук. 

Инсайты от чувствительных детей вызывают во мне, посменно, приливы восхищения и раздражения.

Развитие ребенка движется от разбора к синтезу. Они устроены так, что сначала должны рушить пирамидки и разламывать машинки, и только позже приходят к конструкторам и созиданию. 

Они разбирают, чтобы познать каждую отдельную детальку. У них пять форм, десять цветов и шесть эмоций. Количество всего в мире, что им нужно успеть разобрать и понять — огромно, и салат сваливается на них, как на нас простыня текста путаным юридическим языком, как выгулять четверых голодных детей с аллергией в жару в аквапарке — overwhelming. И так же, как мы способны юридический текст прочитать медленно, с выделенными абзацами, и упрощенным языком, точно так же, как способны сначала выковырять орешки из мороженого одного, потом сменить памперс другому, а потом подсадить на горку третьего, им легче справиться сначала с огурцом, потом с редиской, а потом с зеленью. По абзацам. Разделяя какофонию. 

Но мы наметываем глаз, отправляем в архив вкус огурца и юридические термины, и становимся способны к коралловому цвету, постмодернизму, сарказму и творчеству. 
Вырастаем. 
Открываем для себя захватывающий мир синтеза — смешиваем крабы со сливками и грейпфрутом, смешиваем шутки, смешиваем чувства, смешиваем трагедию, радость, боль, тоску, завоевания, торжество, одиночество.

Берем жизнь ложкой, и отправляем ее в рот. 
Теперь это просто салат.

Сепарация по расписанию

Англия способствует сепарации по расписанию. Спрятанная где-то глубоко внутри во мне еврейская мама находит это очень полезным. 

Когда Тессе исполнилось 7 лет, по достижении 3 класса школы, на собрании нам всем, в душе еврейским родителям, дали четкое указание: ребенок с этого года становится самостоятельным. Домашнее задание будет сообщаться ему напрямую. Большая просьба в нем не участвовать и его исполнение не контролировать. Большая просьба давать ребенку самому собирать портфель. И так далее. Если учитель видел, что родитель несет ребенку портфель, он мягко просил ребенка забрать портфель и нести самому. 

Давеча была на собрании по поводу старшей школы ребенка. Ей 11 лет, и очень похожий посыл.

Никакой рассылки родителям расписания больше нет. Ничего вам не дадим, не надо вам. Вообще извините, родители, но вся коммуникация через ребенка. Это он должен быть в курсе, когда у него кружок занятия, экскурсия или родительское собрание, и сам вас позвать. Вы более не узнаете от нас про события в школе, спрашивайте с него. И донести забытую спортивную форму или скрипку тоже нельзя, даже если очень хочется. Ежу понятно, что собирать его портфель или проверять его домашнее задание вы бросили еще лет в 7. Как нет?? Ну вы даете. Немедленно, немедленно прекратите это безобразие.

Ходить ребенку в школу, и быть там вовремя, в правильной форме и с нужным количеством денег на обед — это задача ребенка. Собственно, с 11 лет все, что касается школы — задача ребенка. 

Я не раз слышала, как страдают здесь многие наши студенты, потому что чем старше, тем меньше контроля. Последний класс школы занятия по два урока не каждый день, и всю подготовку к ЕГЭ (A levels) дети тащат на себе сами, самоорганизуясь. Для этого у них список книг и много свободного времени. Посещение лекций в университете тоже никого не волнует. Занятий не много, одна пара в понедельник и две в среду, ожидается совершенно самостоятельная работа. Выпавшие из тисков жесткой российской контролирующей системы дети теряются, уходят в загул, и приходят в себя через несколько месяцев и пары проваленных экзаменов. 

В 18 лет большинство детей уезжают из дома. Это связано с децентрализацией университетов и культурой, в которой в 7 лет ты сам помнишь про домашку, в 11 — про все в школе, а в 18 уезжаешь из дома. Ну потому что негоже взрослому 20 летнему лбу жить с родителями, не принято. 

И моя еврейская мама внутри благодарна системе. 
Кто знает, может и меня накрыло бы в один день, и я бегала бы за ребенком с котлетками и шапочкой. 
А так — партия сказала — она сама. Значит, сама.

Схема-терапия

Мне потому так пришлась ко двору схема терапия, что она отзывается мне структурностью внутренних историй.

Как программные алгоритмы они в нас, как формулы функций. Про то, насколько они разные, понимаешь не сразу. Вот взять Данилыча, в числе прочего, человека-паникера, у которого от любой сложности случается падучая.

Прихожу домой. Поздно. А он пытается поставить себе какую-то дополнительную прогу. А она не становится. И вот он еще не плачет, но голос дрожит. И я сажусь копаться с ним, тоже бьюсь, потом гуглю, и нахожу, что эта прога не работает под винду-десятку. 

А он ждал меня весь день. Звонил пятьсот раз. Ждал вечера. И тут такое. И он, завывая, убегает в комнату, бросается там на кровать и горько плачет. 

А я, уже привыкшая ко всем этим спецэффектам, иду за ним с компом, сажусь рядом, и продолжаю искать решения. 

Отплакав вдоволь, он замечает меня, 

— Что ты делаешь?
— Я ищу решение.
— Там же сказали, не работает под виндоус 10. Не работает! Это бесполезно! Ничего не получится!
(и он снова уходит в страдание, возвращается оттуда через пару минут)

— Что ты делаешь?
— Ищу решение.
— Ты ничего не найдешь!!
— Ну, я пока пробую.
— Ничего не получится!
— Мы этого не знаем.
— Ты теряешь время!
— Это мое время, что хочу с ним, то и делаю.

И тут я нахожу вариант, и молча иду пробовать. Он бежит за мной, причитая, что все бесполезно.

Получасом позже, уже в полночь, я устанавливаю ему эту прогу. Он светится, как шарик на день рождения.

Я, естественно, не упускаю возможности дидактического вмешательства, говорю:

— И какой урок из этого всего, друг мой?
— Не знаю.
— Ну вот смотри, я не сдалась, и нашла решение. А если бы сдалась, не нашла. Знаешь историю про двух лягушек, которые упали в сметану?
— Нет.
— Короче, две лягушки упали в сметану. Одна подумала, что никогда не выберется, перестала биться и утонула. А вторая билась и билась, билась и билась, билась и билась, и когда у нее уже не осталось больше сил, она вдруг почувствовала твердое под ногами. Она ногами сбила масло, и спаслась. Какой урок из этой истории?

— Что лучше сдаться сразу, тогда не придется столько биться?


У меня еще много работы.

Надо объяснять

Наши долгие разговоря перед сном.
— Мам, я не хочу, чтобы ты уходила.
— Давай я с тобой посижу, или даже просто полежу, пока ты заснешь?
— Ты же устала.
— Ну вот я полежу и отдохну.
— Я почему-то всегда хочу быть с тобой сейчас.
— Ну и хорошо.
— Но почему так? Мне же положено сепарироваться?
— Я тебе расскажу, как это устроено, если будет скучно, ты просто скажи, я остановлюсь, ладно?
— Да.
— Я не знаю, почему так устроила природа, но в жизни ребенка есть несколько важных стадий, когда происходят большие изменения, он вырастает, и отделяется. И когда так случается, он обычно начинает очень нуждаться в родителе.
— Но это же противоречие?
— И да, и нет. Есть такое выражение, шаг вперед, два назад. Вот и здесь так. Когда тебе был годик, и ты научилась ходить, ты около полугода просилась на ручки, чтобы я постоянно тебя носила. И люди говорили: «Зачем вы ее берете на руки?«, «Она должна ходить сама, она умеет«, а я просто брала и носила тебя, сколько нужно, носила и носила, потому что раз ребенку что-то необходимо, то нужно ему дать. Поэтому не бойся, я буду сидеть с тобой, лежать с тобой и быть с тобой столько, сколько тебе нужно. 
— А кроме года, ты сказала еще стадии?
— Еще в три и в семь лет, а потом вот сейчас, в пубертат. Все это тоже взросление, дети становятся очень сложными. Когда родился Данила, ты меня постоянно просила сидеть с тобой, пока ты не заснешь. Он был маленьким, засыпал раньше, и я приходила к тебе, вот так же ложилась рядом на пол, и лежала с тобой. А потом тебе больше это было не нужно, прошло. 
— Но почему так?
— В твоем теле что-то меняется, в твоей голове, ты меняешься, вырастаешь, и боишься этого, подсознательно. Вот ты сейчас превращаешься из ребенка во взрослую.

Жизнь неизбежна, и тебе придется сепарироваться, и ты будешь делать это, отвергая меня, споря со мной, отталкивая меня, и выбирая свой путь. Это необходимый путь, чтобы ты могла найти свое самостояние, но в процессе тебе придется оттолкнуть меня.

Я это знаю и не боюсь, понимая, как это важно. Но для тебя это подсознательно страшно, ты не хочешь туда идти, хочешь оставить все как было, остаться маленькой девочкой.
— То есть страх сепарации — это нормально?
— Конечно, все через него проходят. Это, circle of life.
— А почему он возникает?
— Есть такое научная концепция, теория привязанности. Привязанность — это что есть между близкими и родными. Вот у уток привязанность простая — кого увидел, тот и мама, и потом он за мамой везде следует. Но люди — сложные существа, и их привязанность сложнее, и она разная. Страх сепарации показывает, что нам есть что терять, что у нас есть эта привязанность. Что у тебя есть я, а у меня есть ты, и мы друг для друга самые близкие, родные и дорогие люди. И нам страшно отделяться. Но секрет в том, что она нас вернет друг другу, даже если тебе будет хотеться во всем меня отвергать, ты потом вернешься. Потому что наши сердца связаны, как на резиночке, и это очень здорово и важно знать, что ты никогда в этом мире не одна.

Второй день сплю рядом с ее кроватью на полу. 
В ее 11, так же, как в ее 2.

Бодипозитив

С бодипозитивом естественным образом у меня не очень. Тут прописывала стилисту требования к одежде, это ж со стороны просто психоз: ноги надо закрывать, потому что они теперь толстые, страшные и в венах, так же закрывать бедра и попу, талия тоже никуда не годится, плечи широкие, из-за этого смотрюсь гренадером, руки толстые, запястья недостаточно узкие, ладони слишком широкие, грудь давно не та, и из всего тела только шея еще годится.

При этом умом понимаешь, что все это совершенно ужасный, бесполезный, злонамеренный и злокачественный внутренний критик, начитавшийся всякой дряни и насмотревшийся фотошопа, и хотя бы это понимание позволяет ему не верить. 
Но заткнуть его не получается.

Но все, для чего я недостаточно добра к себе, я готова делать из любви к детям.

И когда ко мне приходит вот этот мальчик, и говорит, что у него жир и ему надо похудеть — тут во мне просыпается герой-защитник-всех-жертв-секты-свидетелей-имт, вынимает из ножен сверкающее лезвие бодипозитива и заявляет — «не пройдете!».

И тогда я рассказываю мальчику, вот смотри, у меня не тонкие ноги, но они сильные и выносливые, и я могу тебя в 40 кг таскать на спине, и не ломаться, а на мягком животе, вот положи голову, смотри как уютно тебе прилечь, и шкаф мы с тобой можем сдвинуть, потому что у мамы сильные руки, и боксу я тебя могу научить, потому что с такими плечами смотри какой у меня хук, и когда лежишь с компом, он так удобно упирается в живот и не съезжает, и только покажи мне, кто смеет науськивать этого мальчика против себя, кто смеет науськивать эту девочку против себя, и я дам ему в челюсть, нет малыш, смотри, локоть должен вверх, а потом вниз рубящим, воооо!

И этой девочке на какое-то время тоже становится немного легче.

Стратегии и планы

В своей собственной жизни я человек целей и планов. Стратегии и дальней перспективы.  При этом я очень расслаблена с детьми. Я много их слушаю, много им внимаю, и чуть меньше говорю. Все остальное время я, в глазах проходящего осуждающего, «плюю на детей», а в глазах любящих моих, «оставляю их в покое».

Я не в состоянии ни преподавать им ничего, ни даже заставлять их что-то учить. Идея «каждый день с мамой делаем русский» для меня примерно так же реальна, как «каждый день драим шваброй весь подъезд». Выдерживать их «я не хочу заниматься!» я тоже не имею ни желания, ни ресурса, и поэтому очень быстро сливаюсь в «ну не занимайся». Я не шпыняю их насчет работы по дому, уборки комнаты, внешнего вида, осанки, прически, выбора еды, домашки, музыки или видео для просмотра. Честно, мне просто неохота шпынять и ездить по ушам, мне тупо лень и есть дела поинтереснее. 90% моего материнского ресурса уходят в то, чтобы внимать, слушать и чувствовать, и говорить то, что поддержит, когда на это отрывается окно в их глазах. На остальное воспитание у меня нет ни времени, ни сил. 

За последние шесть лет Тесса начинала и бросала после полугода или более: скрипку, гитару, пианино, художественную гимнастику, карате, шахматы, таэквондо. 

Заранее оговорюсь, так как я много слушаю, внимаю и вчувствоваюсь в детей, я очень четко вижу разницу, когда она хочет продолжать, но столкнулась с препятствием, и когда не хочет продолжать.

Последним ее вызовом себе были акробатика и балет. За два года она выросла на 26 сантиметров, и растяжка — самое сложное, что только может быть для нее. После занятий акробатикой она просто плакала, настолько ей было тяжело. Но ходила. Я раза три говорила ей «слушай, давай бросим!».
«Нет,» — говорила она, — «иначе я никогда не растянусь». Отходила год.

И вот неделю назад пришла и говорит:

— Мам, я бросаю акробатику.
— Да, хорошо, а что, а как, а почему?
— Я занимаюсь год, а прогресса не вижу. Вся группа ушла вперед. Из-за того, что я до сих пор не могу делать многие базовые вещи, мне приходится пропускать многие новые задания. Так разрыв еще увеличивается, и я не вижу, что так смогу их догнать. На балет пока останусь, а с акробатикой все.
— Я очень рада за тебя.
— Почему?
— Ты прислушалась к себе. Это важно, слушать себя. Ну и мне меньше тебя возить, тоже плюс, прости пожалуйста.
— А какие науки изучают мозг?
— Однако, какая быстрая смена темы! Например, neuroscience, а что?
— Мне в последнее время что-то очень это интересно. Как мозг всем управляет, подает сигналы. Вот например мне кажется, что акт шага — это чудо. Как так, мы только что стояли, а теперь уже там, но мы не думали об этом, а столько всего наше тело сделало. Как ты думаешь, в новой школе будут какие-то уроки про это? Мне бы хотелось узнать побольше.

Наблюдать за этим чудом прорастания и перетекания интересов, наслоения, синтеза, спирали развития -это мое чудо. 
На моих глазах вырастает человек, раскрывается сам, как бутон, без моих указаний, при моем попустительстве почти всех точек воспитания, вне целей и планов, вне стратегии и дальней перспективы. 

Или все-таки с ней?