Хранить память

У меня не было красивого сундучка, была просто банка из-под кофе, цилиндрическая, жестяная. Там были мои детские сокровища — меховая игрушечка, мелки, стеклянная пробка, ножичек. Я много раз пробовала потом, и не получалось — ни дневники, ни коробочки, все утекало сквозь пальцы. Не умею хранить, бросаю память корабликами в воду. Тессин профиль на подушке рано с утра, за минуту до того, как я прикоснусь к ее руке. Расслабленный, прекрасный настолько, что перехватывает дыхание, эти тени ресниц, нежный румянец, очерченные, бедовая линия пухлых губ, локоны стекают по высокой скуле. И вот я прикасаюсь к ней, и царственная красота дикой царевны в секунду ссыпается, как конфетти, открывается хитрый серый глаз, морщится упрямый нос, недовольное «ну мааам» превращает мою неземную ассоль в родного страшного человека. Как мне поймать это ежеутреннее превращение, как удержать его, в какой сундучок с богатствами спрятать? Мне все время не хватает красок, слов, умения. Вы когда-то рассматривали лицо кота вблизи? Совершенство его лица? Каждой шерстинки, как они обегают глаз, какие они маленькие и ровненькие, как лодочки, на носу, четкие линие, агатовую глубину черного глаза, маленькие точечки, где усы. Это удивление каждый день, что это существо, свободное, дикое, не страдающее ни рефлексией, ни обязательствами, вдруг видит меня, громадное голое нескладное чудище в его мире, подходит, и толкает лапой — эй ты! Как так, что оно видит, узнает — меня?! Считает своей, обтирает щекой: «моя штука». Для меня это так удивительно, это чудо доверия, признания меня — животным. Как мне донести это, сохранить… Вчера пришли японские ножи, дорогие, чертяки, прекрасные, как японские ножи. Разрезала пакет с соком, будто масло. В какой альбом мне приклееть это чувство в груди, когда в руке такое совершенство? Что рождается в моей душе от красоты ножа, почему оно рождается, а может, это не только у меня? А может, не только у меня запах старых книг, и чтобы непременно бумага чуть желтая и шрифт такой, с отбивками и ударениями, и переплет на нитках, не на склейке. И как мой сын говорит «мам, сделай еще, мне нравится чувство, когда смеешься». И я снова и снова делаю смешные глупые лица, чтобы он смеялся, чтобы у него в груди рассыпалось счастливым колокольчиком. А потом он смеется, но уже не так, и вот эта предательская грусть, что у меня кончились смешные лица, и его смех убежал струйкой, и мы оба с ним это знаем, но делаем вид, что не.

Жизнь так огромна и прекрасна. В каждой секунде пропадают миры.

Мне кажется, если я буду замечать и помнить, я их задержу, оживлю, как держу последними нитками сознания 2 летнюю девочку с льняными локонами босыми пятками по полу.

Мне кажется, если я запишу хоть чуток, я успею удержать, и тогда кто-то увидит, поймет, сохранит, тот, кто умеет хранить лучше, чем я. Но это только в моей голове. У них у всех свое. У вас у каждого свое.

Представляете, как огромен и прекрасен ваш мир? И как его никто никогда не успеет ни узнать, не сохранить. Это точки, штучки, мелочи, ахи, богатства.

Только в нас, безжалостно проносясь мимо.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *