Есть такая работа

Вот когда я работаю мамой, я ловлю себя на том, как же много постоянного труда мне приходится вкладывать в роль психолога по отношению к детям.

Почему это труд, почему он не становится просто частью жизни с детьми? Нерефлексируемой, расслабленной жизни?

Популярная психология вынесла в массовое знание нейропсихологические особенности формирования детского мозга, теорию привязанности, теорию поэтапного формирования и ближнего круга, активное слушание, и так далее, и так далее.

Большинство из нас не были воспитаны с этим фоновым знанием. Никто не боялся подавить наши инстинкты исследования, нарушить привязанность, убить мотивацию, создать невроз, задавить самооценку. А мы теперь все это знаем, и знаем про собственную самооценку, и неврозы, и мотивацию, и страхи, и хотим как лучше.

Вот поэтому я работаю психологом своим детям. Поэтому это работа. Из-за хора бабушек в голове. Я работаю, когда говорю «малыш, посмотри на меня, ты устал сейчас и раскричался от усталости, тебе просто пора спать» вместо «хватит орать марш в свою комнату», когда говорю «ой как жалко, ты так старалась» вместо «а я же тебе сто раз говорила!», когда говорю «иди поцелую коленку, ничего, попробуй еще, я помогу» вместо «а что ты хотел, лазишь где попало».

Все мои несказанные «пошел отсюда паршивец!», «тебе это совершенно не идет», «господи какая чушь!», «хватит хныкать как девчонка», «ой нашел чего бояться, позорище», «пока не сделаешь, я с тобой не разговариваю», все битвы с 4 летними упрямцами, в которые я нашла в себе силы не вступать, вся это ежедневная работа — понять свою бурю, понять свои детские эмоции, дать им быть но все же поступить правильно, слыша их бесконечным фоном, не врать себе, не подавить, но поступить правильно — это работа. Ра-бо-та.

 

photo-1433209980324-3d2d022adcbc

Мне хочется надеяться, что хор в голове моей дочери будет говорить что-то иное. Что ей не придется разделять автоматическое и правильное. Что она просто сможет со своими детьми жить, не думая, не борясь с собой, не работая. Жалеть, не подавляя желания высмеять, принимать, не подавляя желания отвергнуть, обнимать, не желая внутри оттолкнуть.

Это работа на всю жизнь. Она постепенно становится легче, как становится легче тренированному телу. Но нельзя тешить себя иллюзией, что внутри ты изменился, ты просто научился с этим жить.

Слом шаблона — это бесконечный труд, и никем неоцененный. Чего мне стоило НЕ поступить так, как требуют инстинкты, не сможет понять моя дочь. У нее уже есть инстинкт подойти и обнять, когда я ругаюсь. У меня его нет. У меня есть труд подойти и обнять, когда она ругается.

Философия родов

Добрая часть молодых мам может спокойно идти сдавать экзамен по психологической стрессоустойчивости, потому что вряд ли за всю свою предыдущую жизнь они где-либо подвергались настолько концентрированной атаке безапеляционными мнениями, как в это время. Страшные слова «естественные роды», «грудное вскармливание», «совместный сон» способны породить междоусобные войны в милой женской компании из трех человек. Ты же, как мама будущая, находишься в наихудшей позиции, потому как реального опыта не имеешь, что почему-то должно за собой естественно влечь и отсутствие мнения. А оно не всегда оказывается так.

Еще несколько лет назад, когда о детях я вообще не думала, я была в компании своих коллег из Америки, которые обсуждали роды, как важен опыт анастезиолога, как они приехали, легли, обезболились, потолкали ребенка под команды монитора, и родили. Ваша покорная слуга, несколько удивившись, сказала — а зачем, собственно, анастезия, ведь все прошлые десяток тысяч лет все рожали и так, и значит женщина приспособлена к этому природой? Ха-ха-ха, рассмеялась мне в лицо Элизабет — вице-президент. Ты с ума сошла девочка, сказала она мне, ты только попробуй так, и сразу поймешь, как это ужасно и невозможно.

В общем, с того времени я так и не попробовала, но мнение продолжаю иметь. Пусть это будет своего рода дисклеймер — потому что темы все горячие, а мнение у меня есть и будет, и предлагаю несогласным не тратить время на то, что сообщать мне, что я еще не рожала и поэтому ничего не понимаю. Я в общем, потому и здесь, а не в перинатале, что рассказываю, что хочу, думаю, и планирую я, я не что хорошо и правильно. Или иными словами, в споры ввязываться отказываюсь

Итак, про роды, длинно.

То, что происходит в России сейчас чем-то напоминает америку 50-60х годов, когда рожать дома или в самой в больнице было уделом бедных, а обеспеченные американские дамы могли позволить себе избежать «некрасивости» процесса и родить под присмотром дорогого частного доктора в чистой частной больнице с отдельной палатой. Что же в этом такого опасного?

А кто такой доктор? Это человек, я уж не говорю, что зачастую мужчина, с логически-алгоритмическим подходом к процессу, который прошел долгое и сложное обучение о том, как клинически лечить. Лечить — то есть суметь распознать болезнь или отклонение и применить подходящее лекарство. Рождение ребенка — естественный процесс двух организмов — его и материнского — с одной целью, процесс сложнейший и полностью автономный, которые не требует никакого вмешательства, за исключением случаев патологий. Так вот, этот доктор, проучившись много лет, а потом проходя практику, где упор всегда делается на патологии, изначально приходит к женщине с целью распознать и спасти. Он не готов спокойно и молча сидеть рядом в темной комнате 30 часов, пока идут схватки. Он видит кричащую ползающую по полу женщину и спасает, как может, из самых лучших своих медицинских побуждений. Он разрабатывает все более изощренные методы анестезии — слава богу, теперь можно не спать, а просто не чувствовать половину тела — но какое же достижение! Он совершенствует методы контроля —

Подключить аппарат ведь гораздо вернее и спокойнее, чем бегать и слушать стетоскопом каждый раз — так можно одновременно контролировать с десяток человек, прибыли растут, поточность увеличивается, можно рисовать матрицы загрузок палат и акушерских смен, оптимизировать затраты и просчитывать показатели эффективности. Я уверена, что если бы медицинская индустрия могла заставить всех нас приезжать в больницу в положенный срок, ложиться под аппарат, и «рожать» нас за оговоренное время под действием умной машины, то они бы так и сделали, причем из лучших побуждений.

Но, слава богу, медицина еще не докопалась, почему и когда роды начинаются. Хотя уже ввели паранойю «переноса», когда тебе настоятельно рекомендуют явиться в больницу для «стимулирования».

Роды запускаются и контролируются выделением гормонов в организме женщины, причем их выделение напрямую связано с течением родов, и это древнейший механизм. В кровь выделяются огромные дозы эндорфинов, естественного наркотика, и окситоцин, пролактин — способствующие течению схваток, расслаблению мышечных тканей, началу выработки молока. Есть один гормон, который выделяться не должен — это адреналин. Адреналин — гормон опасности и страха, напрямую тормозит роды, и это тоже естественный механизм — мало ли ты рожаешь в темном лесу и тебе нужно тихо переждать хищника или даже сбежать. Адреналин — это нога на тормозе там, где нужно отдаться газу и ехать.

Итак, молодая мама, уже накачанная голливудским продуктом, где мамы с красными напряженными лицами орут от боли, ждет этой боли в страхе и неизбежности. Наконец у нее начинаются схватки, совсем не такие, как она рассчитывала, потому что это нельзя рассчитать, и она в панике — она несется в больницу. Сначала сборы, машина, бледные родственники, потом процедура «регистрации», осмотра, вопросов — ну мягко скажем, не расслабленная, тихая, интимная обстановка, которая ей как раз таки и нужна. Потом после осмотра акушера выясняется, что «вы милочка, чего-то не раскрываетесь не фига». Бамц, это страшно и непонятно, да ты еще и чувствуешь себя провинившейся. Потом ты остаешься в палате, если повезет, то в своей, если нет, то нет, где у тебя отбирают вещи, переодевают в больничное, укладывают на койку, подключают монитор, говорят лежать. И ты лежишь, лежишь на спине, когда надо ходить, ползать, забиваться в темные углы, прятаться в гнездышки из подушек, стоять под теплым душем, слушать себя, подчиняться телу и ребенку, расслабляться и проваливаться в каждую волну — а ты лежишь на спине, под ярким больничнм светом, потому что мониторы не позволяют ходить, и слушаешь крики других рожениц. И периодически тебы спрашивают, осматривают, комментируют, оценивают, вселяя все больше страха и неуверенности, и рано или поздно ты соглашаешься (если тебя вообще спрашивают) на окситоцин, то есть искусственную гормональную стимуляцию. Ну естественно, откуда взяться собственной, если там сплошной адреналин. А окситоцин делает схватки в десять раз больнее и непереносимей, и если приплюсовать к этому, что своих эндорфинов тебя лишили всей этой бездушной канителью под хирургическим белым светом — то, конечно, безумно больно, и странно не начать просить анестезии. Анестезия спасает от боли и заодно лишает подвижности и чувствительности нижнюю часть тела. Понять, когда ребенок «готов» к выходу и можно начинать толкать становится невозможно — на это есть показания монитора, и ты тужишься под команду врачей, не чувствуя не себя, ни ребенка, и рвешься от этого бесчувствия, или еще хуже, ты не можешь этого делать, и помучившись с тобой, сделав разрезы под экстракторы или щипцы, и не добившись успеха, тебя, вполне здоровую женщину, которой всего-то было нужно понимание себя, теплота, поддержка, тишина, темнота и чтобы не трогали, и родила бы сама и плакала от счастья — увозят на кесарево, чтобы не угробить ребенка.

Это конечно самый тяжелый сценарий. Можно только восхищаться женщинами, родившими в таких условиях, когда все было сделано наперекор их природе.

Можно только восхищаться врачами, спасающими действительно сложные и объективно опасные роды. Но между этими двумя есть еще 90% женщин, которые лишаются потрясающего опыта, переживания, чувства, к себе и ребенку, которые проходят через роды со страхом и выходят с тяжелыми воспоминаниями и депрессиями, а потом вырастают и запугивают своих дочерей.

Это конечно для меня сейчас понимание теоретическое и книжное, но я верю, глубоко верю в то, что так рожать я не буду, я намерена сделать это по-другому — сама, с близкими людьми, без вмешательств и медикаментов, в темноте и тишине, без врачей, мониторов, анестезий и кроватей, и дай бог мне здоровья это сделать.

Я рада, что уехала в страну, где тебя все в этом поддерживают, и где ты не рискуешь заслужить репутацию безголовой и безответственной мамашки только потому, что не впихиваешь в себя по десятку добавок, витаминов и свечек каждый день все девять месяцев, и позволяешь себе родить своего ребенка так как чувствуешь, и отвечать за это.

Врешь, не возьмешь

Wolf
Я сегодня рефлексировала на тему страсти к победе. Победа вовсе не означает, что я вцепляюсь в каждую ерунду и довожу ее до финала под фанфары — я готова к позиционной войне, я готова принимать поражения, чтобы выиграть войну, я готова ждать момента и возможности, готова отступать, извлекать уроки, собираться с силами, но видеть на горизонте победу, даже если эта победа — урок, который сделает меня мудрее, умнее, сильнее, гибче. Это может быть победа над собой, но пока я жива, я не представляю себе ситуацию, в которой я скажу: «я проиграла». Я так и не смогла ответить на вопрос, а что случится, если так случится, потому что это то, чего не может быть никогда. Проигрыш в бою — это просто внутреннее решение стать лучше, и выиграть в будущем.
Умом я понимаю, что есть такие люди, которые не воюют, но сердцем почувствовать это не могу. Да, не все войны — мои, в некоторых я просто не участвую, но все равно любой удар от мира я вижу в плоскости вызова себе справиться.
Кому я должна, я не знаю, но я должна, прежде всего себе — справиться.
Сегодня я показала Тессе видео 7 летней девочки с восхитительным голосом. А Тесса учится петь, и поет прекрасно, и посмотрев пару минут, она сказала: «мам, выключи». И я как-то очень ее поняла, что она — совсем как я, она знает, что придется теперь эту девочку победить, и не хочет брать на себя еще одну войну, что короткий момент зависти — это и есть враг, и теперь придется эту дуэль выигрывать.
Как будто вся жизнь — это один огромный вызов с ней справиться, и нужно минимизировать количество фронтов.
Так что женщина-воин вырастила еще одну женщину-воина. Неизбежно, наверное.
 
Вспомнилось стихотворение Цветаевой, мне очень близкое, ресурсное для меня:
 
Не возьмешь моего румянца
сильного, как разливы рек.
Ты — охотник, но я не дамся,
Ты — погоня, но я есмь бег.
 
Не возьмешь мою душу живу,
Так, на полном скаку погонь,
Пригибающийся, и жилу
Перекусывающий конь
Аравийский
Я уверена, что мир полон популярной мудрости, о том, что воевать не нужно. Что мой мир, мои мельницы и мои Дульсинеи — это всего лишь воображение, моя собственная матрица.
И я знаю, что это так.  Но воина своего я не предам.
Я с ним, пока он готов сражаться, я — он, пока он готов сражаться, я — я.
В этом — мой мир с собой.

Маленькая отважная девочка

Какая бы вялая и болотистая депрессуха ни одолевала меня, даже в самые трясинные минуты (это когда хочется выпить грамм 200 водки и курить в одиночестве у окна), даже когда я рычу лицом в подушку от усталости, злости и бессилия, или выхаживаю километры как волк в клетке по комнате и тихо подвываю, когда мир слякотен и надтреснут в мороке жалости к себе, я смотрю в два ужасно знакомых сине-серых глаза, и они смотрят в меня серьезно и изучающе, а потом улыбаются.
Мама плачет, маму можно схватить за нос теплой пухлой ручкой, мама смешная. Что ты плачешь, мама, разве это горе, вот смотри, можно заграбастать ложку со стола и лупасить ей по столу, громко, смешно, здорово! А если ты поднесешь меня к окну, то можно ладошкой по стеклу, знаешь какое оно холодное, ого! А в ванной, мамочка, такая огромная красная божья коровка, и она плавает, представляешь, и я за ней, вот это да, а вот коробку ты вчера открывала, так она так зарычала страшно, такая огромная страшная громкая коробка, вот ты же не плакала, ты меня от нее спасала, так что же ты плачешь, такая большая и сильная мама? Право, нечего.

‪#‎оставьдетейвпокое

Многие, возможно, слышали про термин «поток», «быть в потоке», об этом есть куча книг, правда я их не читала. Это такое состояние, когда ты настолько увлекаешься чем-то, что время меняет привычные очертания, можно погрузиться в дело и вынырнуть через 5 часов, поняв, что пропустил свидание и три деловых звонка, жутко хочешь писать и нога уже второй час как затекла. Но ты этого не чувствовал и не видел — ты творил. Это концентрированное, пиковое состояние увлеченной деятельности, потрясающей продуктивности и легкости. То, что удается создать во время нахождения «в потоке» обычно ярко, целостно, и, в общем, лучшее, из того, что удавалось.

Если взрослые для поиска потока меняют жизнь на 360 градусов и нанимают коучей, то дети находятся в нем регулярно и без усилий. 3 летка, который высунув кончик языка расставляет в ряд машинки, 6 летка, собирающий лего, 7 летка, напевающая кукле что-то свое — они там, в потоке. Поэтому они и не слышат «пора чистить зубы», а не потому, что вредоносны и маме назло. Они увлечены, они плывут в чуде сосредоточенного гармоничного действия.

Я помню, к нам пришла наниматься няня, которая хотела продемонстрировать, как она умеет с детьми. Данилыч играл в машинки, вдумчиво молча катая их по ковру и что-то себе соображая. «Какие у тебя машинки красивые! Они твои?» — спросила няня. Данилыч посмотрел на меня раздраженно, но ответил, кивнул. «А сколько у тебя машинок?» спросила няня. Данилыч остановился и молчал. «А какого цвета эта машинка?» (няня решила облегчить задачу).

     — Мама, а можно мы пойдем играть в другую комнату? — ответил Данилыч, косо взглянув на тетю. Я не взяла ее на работу.
    Собеседуя нянь, я обычно задаю им вопрос: «какие методики развития вы используете в игре с ребенком?». Вопрос изначально провокационный, и мне в жизни попались только две няни, которые сказали: «да какие методики, ему мешать не надо». Именно они и стали лучшими друзьями моих детей.
    Пытаюсь придумать ситуацию, близкую всем. Ну скажем, выходной, вы выспались, весна, солнце бьет в окно, вы встаете, и включаете громко любимую веселую песню, и под нее танцуете по комнате, радуясь весне, солнцу, свободному утру. Вот это ощущение полета. И тут вам в наушники прорезается голос: «а какое слово только что было?». А через секунду дает вам важное развивающее пояснение по теории сольфеджио. И когда вы вроде от него отбились и настроение как-то удержали, вам снова ставят паузу, теперь, чтобы попросить вас повторить словами последний куплет. А потом — срочно ответить на сообщение. А потом — срочно полить цветок. А потом спрашивают — а вы знаете, в каком году была написана эта песня?
    Ну, танцуйте. Что же вы.
    Вот так чувствует себя ребенок, в игру которого бесконечно лезут с указаниями, вопросами, развивающими комментариями и историческими справками. Когда ему напоминают не сутулиться, убрать игрушки, не забыть сделать домашнюю работу. Иногда я думаю, что большое счастье, что у меня есть работа и бизнес и куча забот, потому что у меня просто нет ни времени, ни сил еще и бегать за детьми и развивать их с пользой.
    Для меня потоковое состояние у детей так же свято, как детский сон. Я его оберегаю от назойливых нянь и дотошных братьев и сестер. «Данила, не лезь к Тессе, она играет», — умение замечать и уважать сосредоточенность другого так же важно, как умение замечать и уважать личное пространство. Я помню, как надо мной смеялись близкие, когда я спрашивала у 3 месячного карапуза «я сейчас тебя возьму, сниму подгузник и вымою попу, хорошо?». Но это важно, важно с рождения — эта неприкосновенность, эти границы: я не хватаю детей вытереть им нос или рот без предупреждения, я не лезу в них без спроса, я не лезу в их игры без спроса, я не лезу в их дневники, шкафы и личные дела без спроса. Когда 5 летний Данилыч пишет записку «маме нельзя» — маме нельзя. Маме правда нельзя.
    Умение быть в потоке, погружаться в это ресурсное, потрясающее, активное состояние стоит многого, и многие взрослые ищут его.
    Дети владеют этим умением до тех пор, пока мы не влезли в него своими воспитательными сапогами.
    Отстаньте от детей, они знают, что делают.

Я, мама.

Я была в совершенном офигее первые 6 недель, и с нетерпением ждала бабушкиного избавления следующие 6. Несмотря на плотнейшую теоретическую и моральную подготовку, сама жизненная перестройка под ребенка, а главное, концентрация неудач на единицу времени совершенно казались не по зубам.

Настоящая мама родилась, когда я уже с 5 месячной Тессой осталась на месяц одна при смене бабушек. Вот тут у нас наконец что-то скликнулось, и теперь перспектива посидеть с ребенкой одной не кажется грустной необходимостью.

Я свято верю в режим, не столько по часам, сколько в разумную и постоянную последовательность действий. У нас был и есть научно обоснованный режим, я вижу прямую зависимость ее сна от времени прогулок и времени еды, я удлиняю слоты прогулки 10-минутными промежутками, когда вижу, что она хуже укладывается, я прогнозирую перевод с трех дневных снов на два, и с двух на один, я двигаю кормления, чтобы оптимально поддерживать количества употребляемого молока и прикорма, и не ронять ни то, ни другое, раньше времени, я отслеживаю ночные подъемы и вывожу их зависимости от дневных занятий, и я записываю каждый день что, когда, и как мы делаем. Когда-нибудь я подарю эти исписанные блокноты взрослой моей дочери. В общем, я мама режимная и наукообразная.

Я верю в разумную дозу спартанского воспитания: легкую одежду на прогулку, босые ноги, сквозняки, мокрую голову после ванной, открытое окно в ванной во время купания, отсутствие стерилизатора как класса, подъем игрушек с пола и разрешение ребенку их сосать, общую посуду, и, как говорил мой папа «некоторое количество грязи». Я мама нестерильная.

Я не доверяю врачам. То есть, я, конечно, доверяю хирургам и травматологам, спасающим наши жизни. Но я очень не доверяю педиатрам, неврологам и всем прочим, которые занимаются лечением здоровых младенцев. «Просто так» чтобы что-нибудь проверить я ребенка к врачам не ношу и не буду, я доверяю своему чутью и собственно, счастливому 10 килограммовому холеному чуду у себя на руках. Про лекарства пока промолчу, ибо сама их избегаю, и единственную вирусную простуду, которой болел ребенок, мы обошлись промыванием носа соленой водой. Но в общем, я не из тех, кто дает «попить для профилактики». Хотя, что и говорить, ребенок пока еще не болел, может все изменится. В общем, пока я мама самонадеянно-антиврачебная.

Я верю, что крепкий хороший сон гораздо важнее всех ранних развитий вместе взятых. Собственно, все восемь месяцев своего мамства я как рыцарь на страже ребенкиного сна. Мы ни разу не затевали что-либо, что лишит ребенка одного из дневных снов. Собственно, весь наш график и все наши планы строятся под ребенкин сон. За восемь месяцев, ребенок ни разу не лег спать позже ему положенного, а ложится он в 19:30. Я буду качать, сидеть часами в темноте, выхаживать километры с коляской, лишь бы малая спала. Я верю, что именно это является залогом крепкой нервной системы — а это, с моей точки зрения, ни много ни мало как обязательный фактор счастья. Может, я немного перебираю, но я — мама PRO-сон.

Я верю в чудесный дар независимости и самостоятельности. Я стараюсь всячески ее поддерживать, пестовать и учить. Я никогда не оставлю ребенка плакать одного, но моменты ее сосредоточенности самой с собой для меня абсолютно святы. Я считаю важным научить ребенка засыпать самой, а не делать ее зависимой от груди, укачивания, сидения рядом. Мне это удалось. Я всегда спрашиваю Тессу, можно ли ее взять, можно ли взять у нее игрушку. Я всегда предупреждаю, что я буду сейчас делать, с самого первого дня. Я не лезу в ее личное пространство, если она не просится. Я даю ей самой разобраться, попробовать, справиться. Я помогаю тогда, когда она просит. В общем, я мама свободолюбивая.

Я считаю, что ребенку важнее научиться быть самим с собой и размышлять, чем плотно загрузить его развивающими занятиями. Это не значит, что я против развивающих занятий, я просто верю в важность возможности просто «побыть». Я мама раздумчивая.

Я по характеру своему не люблю и не умею на авось. Я учу матчасть. Я изучила тонны материалов и форумов и я знаю почти все про кризисы, болезни, рефлексы, ферменты, стадии, этапы, бактерии и вирусы, когда он должен перестать подгибать пальчики, и когда скучать по маме, когда добавить согласные звуки и когда начать проглатывать кусочки, как он плачет, когда ты ему нужна, и как, когда нужно оставить его в покое, сколько, когда и как ему лучше есть, спать и какать, а главное — почему. Поэтому большинство моих родительских решений — режим, развития, ввод прикорма, поддержание грудного кормления (сцеживать по литру в день та еще радость, мамы меня поймут) — «научно» обоснованы. В общем, я мама подкованная и дотошная.

К сожалению или к счастью, при прочих равных решение пойдет в пользу ребенка за счет меня. Я конечно не набрала 30 кг и не драю полы в грязном халате, но вообще нахожусь в некоторой запущенности и невнимании к себе самой. Я мама перфекционистская. Вот это плохо и опасно. Надеюсь, осознание этого меня удержит от жертвенности.

Втайне я абсолютно уверена, что именно мне достался самый самый умный, красивый, чудесный, лучший, наипрекраснейший ребенок. Этим я не отличаюсь от всех остальных мам. Я мама — влюбленная. Я — мама.

Ответ зачем

Когда все хреново, я не убегаю, не лечу, не полирую, не заглаживаю. Я просто живу в этом «хреново», молчу и позволяю себе продолжать тонуть. Это вообще-то страшно, поэтому я и хвалюсь. Но все самое лучшее, что случилось у меня в жизни, случилось именно благодаря тому, что когда я начала тонуть, я продолжила тонуть. А внизу оказалось не дно, а другая сторона. Так и с материнством. Я прошла весь этот апокалипсис «Моя жизнь кончилась и зачем все это». И я не залечила его «высшим смыслом». Я просто подождала, пока не пришел ответ зачем. И вот он:

72H

Никогда в вашей жизни не будет большей возможности очистить свой мир от пустой шелухи. Если вы думали, что счастье было в лаковых шпильках или паркете зебрано, то вы поймете, на какую хрень вы тратили драгоценное время своей собственной, живой жизни, насколько действительно маленькими были ваши маленькие радости. Они останутся, вы даже при желании можете поделиться ими с ребенком, но в вашей жизни откроются радости совершенно иной глубины. Вам станет жалко, что вы полжизни потратили на такую ерунду, как разукрасить дом, как яичко, и вы попытаетесь не тратить ее вторую половину так же бездарно.

Вы обретете способность сжимать время и проживать три жизни, вместо одной. Те радости, что останутся в вашей жизни, будут приносить вам куда больше удовольствия, потому что времени на них будет меньше, и вы не станете тратить его на ерунду. Что бы вы ни любили — кино, книги, посиделки с друзьями, готовить — вы быстро научитесь избавляться от второсортного, и выбирать стоящее. Вы поймете разницу между тратой времени и наполнением времени, и научитесь наполнять его ценными и важными вещами.

Вам станете смелее. Те страхи, которые стояли на пути, вы вынуждены будете преодолеть. Вы боялись инстанций — вы станете самой пробивной мамашей. Вы стеснялись общаться с незнакомцами — вы даже не заметите, как перестанете стесняться. Вы научитесь отстаивать свои права, и научитесь искать компромисс. У вас будет бесплатный крэшкурс по психологии, ведению переговоров, вниманию и собранности. Вы откроете в себе массу способностей, о которых никогда не подозревали, и внезапно поймете — что вы сильная, взрослая, смелая, бесшабашная, нежная, заботливая, открытая, любящая — и еще какая-угодно, о какой вы не подозревали до детей. Вы многому научитесь и сильно повзрослеете. Наличие ребенка будет постоянно выталкивать вас из зоны комфорта — именно там и начинается жизнь.

Вы наконец поймете, что вы любите и чего вы хотите. Вы перестанете пресмыкаться в угоду, или отталкивать в страхе. Вам придется найти свои границы комфорта и отстаивать их, вам придется научиться слышать и видеть кого-то кроме себя. Вы станете тоньше, мудрее, сильнее. Вы научитесь говорить так, чтобы вас услышали, научитесь говорить «нет» и принимать «нет», научитесь просить и научитесь уступать.

Ребенок никогда не будет соответствовать вашим ожиданиям. Это заставит вас понять, насколько глупо строить ожидания. Ребенок не будет подстраиваться под ваши планы. Вы поймете, насколько бессмысленно строить планы. Вы научитесь великому умению принимать жизнь, в ее моментальных радостях и расстройствах, вам начнете любить жизнь остро и ежесекундно, а не жить в глянце маркетинга.

Вы научитесь видеть сквозь шаблоны и стереотипы. Вы научитесь видеть людей — а не их одежду, успешность или статус. Ваш круг общения изменится, ваши отношения с мужчинами изменятся. Вы больше не станете тратить время на пустую трепотню с пустыми людьми, рядом с вами останутся те, кто действительно близки, и уйдут те, на кого вы попусту тратили время и жизнь.

Вы перестанете убиваться на работе. Вы по-прежнему будете ее любить, если это ваша любимая работа, но вы научитесь отделять зерна от плевел и перестанете убиваться ради неизвестно чего. Говоря бизнес-языком, у вас появится здоровый баланс.

Вы узнаете много нового. Вы научитесь понимать девочек с татуировками и будете разбираться в футбольных командах. Что-то из этого вам понравится, а что-то нет, но в любом случае жизнь у вас станет шире и глубже.

Вы научитесь давать не за спасибо, а от того, что это здорово. Вы перестанете быть зависимой от рыночной экономики отношений, ваши отношения станут настоящими, живыми. Как с детьми, так и с остальными.

Вы перестанете что-либо доказывать родителям. Вы наконец, повзрослеете, и примите и их тоже, во всем их несовершенстве, с любовью и тихим пониманием. Их колкости перестанут вас задевать, их глупости будут вас умилять. Вы перестанете быть постоянно обиженным подростком, и вдруг поняв и приняв их, вы сможете понять и принять себя, и своего ребенка, все с той же любовью и тихим пониманием.

И самое главное — вы научитесь любить. Вы поймете, что любовь — это не метание в угаре букетно-гормональных прелюдий, не умиление до судорог в щеках пухлыми ручонками, не самодовольная гордость от того, что он метит в гарвард (хотя эти эмоции тоже будут периодически присутствовать) а это совсем, вообще про другое. Что любовь — это внутренняя освещающая сила поддержать иное существо в его желании быть и сбываться. Эта та близость, которую вы всю жизнь искали у родителей и партнеров — заранее, авансом доверие вам всей жизни иного существа.

И у вас будет выбор.

Эту близость отвергнуть, закрываясь планами, привычками и стереотипами, выстраивая между вами стены из ожиданий и разочарований, чтобы в конце концов еще раз доказать себе, что нет на земле ни любви, ни близости, ни счастья, и любить некогда и не за что, и остаться циничной, несчастливой и правой.

Или эту близость принять, охраняя ее от своих глупостей, ценностей, ожиданий и планов, пойти навстречу в открытую, принимая вызов меняться, учиться, расти. И никогда более не быть правой, а жить и любить.

Мой рок-н-ролл

Был какой-то на редкость тяжелый день, может просто за неделю накопилось, спала мало очень, работа, всякие мелкие стрессы, гонка вечная, ехала в метро и от усталости была просто никакая, даже в голове гудело.

Поставила в наушники музыку, закрыла глаза.

Подумала себя пожалеть — не пожалелось.

Подумала, что вот сейчас доеду, и в меня вцепятся двое, и им тоже нужно дать, а потом еще и поработать хоть чуток, и еще миллион каких-то мелочей, и вот как на ринге, еле выползаешь с третьего раунда, а впереди не выдох, а четвертый.

И тут обычно в комментах появляются реплики, мол «надо жизнью наслаждаться», и «нахрен такая жизнь сдалась», и «ради чего это все», «так себя можно загнать», так вот, не надо.

Когда я нахожусь на пике усталости, я очень ясно чувствую одну вещь.

Мы вечно меряемся храмами.

Мы ищем то теплое благоговение, которое на кого-то нисходит в церкви, на кого-то — в объятиях любимого, на кого-то наедине с природой, на кого-то от созерцания искусства, то ощущение внутреннего света, которое наполняет, дает энергию, помогает жить, надеяться, подниматься после поражений, верить и влюбляться…

Пробуем один храм и глубоко верим, что мы нашли, что она именно там, эта энергия, именно в веганстве и медитации, или именно в патриархате и молитве, или еще где, и зовем других в наш храм, и отговариваем от других храмов, а они, ну как они не понимают, что «надо жизнью наслаждаться», и «ради чего это все».

 

Мы потому находим ее в разном, что ее там нет.

 

Это сила, любовь к жизни, источник энергии

 

— он в нас.

 

Поэтому я иррелевантна религиям и практикам. Мне не нужно искать любовь к жизни в позе лотоса на восходе солнца. Она у меня уже есть, эта любовь, в метро, между третьим и четвертым раундом, всегда.

«И старушка увидала,

Что не там очки искала,

Что они на самом деле

У нее на лбу сидели.»

Let it be

Когда я рожала, я бегала от врачей. Вовсе не потому, что подозревала их в каком-то злом умысле — я бегала от их способа мышления. Мозг врача натренирован на то, чтобы вычислять симптомы, а далее назначать решение на основе их анализа. Для меня участие врачей в родах было так же уместно, как их участие в первом свидании: «так, она смотрит на него, засеките, задержка взгляда 4 секунды, зрачки расширены, наблюдаем возбуждение, прилив крови» — суфлер из кустов. Для меня все, что происходит в родах — это жизнь, а не набор симптомов болезни, и  бытие препарированной лягушкой мне претит. Но этот пост не о родах, а об алгоритме мышления, который вместо жизни видит кусочки симптомов.

Не вдаваясь глубоко в образные параллели инь-ян, двух сторон медали, просто скажу что жизнь — в моем представлении — она как бы целостна. То, что происходит в ней, механизмы, изменения, вся эта сложнейшая система — она взаимонастроена, все части работают всклад. Чтобы согнуть руку, один мускул должен сократиться, а другой — расслабиться. Когда мы сосредотачиваемся на одном, мы отвлекаемся от другого. Глубочайшая мудрость нашего устройства, которую мы видим, например, в родах человека — где все, все механизмы и стихии — работают целостно и верно — поразительна. То, как взаимодействует химия гормонов, чувства, реакция тела, изменения тканей и настроения, колебания пульса и чувств — все это имеет смысл, свою партию, свою роль.

Современное отклонение в гедонизм и наслаждение каждым моментом жизни не оставляет места грусти, сомнениям, боли, горю. То, что обычно позиционируется под «жить в моменте», чаще всего предполагает, что моменты все как один должны быть нежно радостными в пастельных тонах. Статей про «быть в моменте злобы и жалости к себе» нет. Все чувства поделены на хорошие и плохие, и хорошие нам надо испытывать непременно постоянно, меняя маршрут на работу, глядя на небо и пиная осенние листья, а плохие, ну они как бы нет. Есть даже особо умные, которые рекомендуют и предлагают «не чувствовать». — «не надо завидовать», «что вы злитесь», «вам ли грустить» — люди и впрямь уверены, что если они скажут «не горюй», то я прекращу горевать. Ну как бы они мне сказали «не болей» я в ту же секунду вылечилась бы от порока сердца.

Эта смесь страха перед «негативным» с врачебной пристальностью и потребностью во всем увидеть симптом и немедленно его убрать — страшная штука. Маленькие дети — чудесная иллюстрация того, как бурно и вдохновенно мы радуемся, и как бурно и глубоко огорчаемся. И как это совершенно естественно сосуществует. Ребенок, истово плачущий двенадцать раз в день, остается счастливым существом до тех пор, пока мама не завела песню «хватит плакать!». А мы за полдня хандры линчуем себя мыслительным позорным столбом.

Мудрая боль отводит нас от яда, спасительная хандра вытаскивает из перенапряжения, злость мобилизует, горечь ведет за руку сквозь нетерпимое, обида выводит из конфликта, ярость бросает в конфликт, нетерпимость выдергивает из неприятности, нетерпение толкает к цели. Попробовать не бояться и побыть собой, и побыть в этом — мне сегодня грустно. Настроение никуда. Делать ничего не хочу. Злая, лучше не трогайте. Смысла не вижу. Себя жалко, и стыдно за это тоже, да.

Это не модно — модно быть позитивным, собранным и заниматься исключительно любимым делом. Даже кошачий туалет надобно убирать с улыбкой на лице. Нельзя злиться на мужа, раздражаться на детей, уставать от работы, винить родителей, чего-то ожидать. Нельзя иметь глухоту, порок сердца, бесплодие, нельзя  быть жертвой насилия, страдать от эпилепсии, жалеть себя.

243H

Неприятие в себе всего «плохого» обратно пропорционально готовности отвечать за свою жизнь. И это логически понятно. Пока живешь в страхе, что вот только позволю себе, сразу ужас-ужас — живешь в плену у страха собственной страшной тайны, которая вообще не тайна, и звучит примерно так: «если я себе позволю, то я не смогу себя остановить».

А парадокс в том, что позволение себе быть в негативе — это как нырок на дно, тот самый прыжок глубоко за зону комфорта. Тот, кто прыгал, знает, что как-то все сложится так, что он вынырнет. Мама звонит мне и говорит «Ну ты не горюй», — а я отвечаю «нет, я погорюю. Я знаю, что будет потом».

Не ставить себе диагнозов, просто побыть. Загореться, броситься, пробовать, всем рассказывать, сиять, провалиться, разочароваться, стыдиться, горевать, делиться, учиться, воскреснуть.

 

Кто не зассыт, тому приз.

Действительно запретная тема

Зло — это такая черная липкая штука, она зарождается от ерунды, от ударенного пальца, от слишком большого шума, от недосыпа, и дальше мы ее перепихиваем друг другу, и пока мы так делаем, оно растет, его нужно съедать любовью и терпением, как пакман.

Дети играли в Майнкрафт, нам было пора. Данилычу сказали: заканчивай, мол, он расстроился, но отдал айпад (маленькое зло родилось в душе).

Тесса спряталась за занавеску, играя. Он потребовал, чтобы она вылезла, уж не знаю, что ему там не понравилось. Она не вылезала, он стал к ней докапываться. Стал ее тянуть, я прикрикнула, мол, не приставай. Он тянул. Еще раз пожестче сказала Данилычу, мол, отстань от Тессы, она тебя не трогает. Он ее треснул, тут гаркнул папа, уже жестко, Данилыч завыл и завалился на диван. Я подошла разрядить обстановку, активно послушала, как ему обидно, что забрали айпад. И тут Тесса, сказала Данилычу какую-то едкость. Данилыч разозлился и пнул меня. Я сказала, ладно, я в ванную, давайте уж собираться. Данилыч треснул Тессу, Тесса треснула Данилыча. Папа рявкнул, что достали и чтобы разошлись, громко. Данилыч ушел завывая в комнату. Я вышла из ванной, пошла к Данилычу, сидела рядом, ворожила-говорила, гладила-понимала, 20 минут сквозь обиду и отпинывание, улыбнулся, обнял. Пошла в комнату, там Тесса, отвернувшись тоже на диване обиженная. Села к ней, гладила-ворожила, шептала-заговаривала. Еще полчаса. Скачут веселые, пошли в машину, путешествовать.

Сашка едет, черный как ночь, на встречных рычит, тормозит резко, газует нервно, на вопросы отвечает сквозь зубы. Говорила-ворожила, болтала-заговаривала.

Вот так оно рождается и растет. От маленькой обиды, которую сразу не поняли вырастает в агрессию, агрессия рождает ответную, и теперь их уже два между обоими, и тут родитель не в ресурсе кричит, и вот они уже в темной липкой штуке оба до крика, и родителя она затопляет до глаз сначала раздражением, потом виной, еще больше. А я хожу-ворожу, глажу-понимаю, говорю-заговариваю. Такая работа. Пока глаза опять не улыбаются. Вот сегодня я опять победила. Я всегда побеждаю.

И только меня никто не.