Легко и твердо

Тут в разговоре с Anna Ivanova задумалась, «как же я пишу».
Ведь ответ «Как-как, никак, сажусь и пишу» не блистает инсайтами.

Тут дочка показывала рисунки, и я прямо ахнула, говорю ей — «смотри же, у тебя какая твердость в руке появилась! Вот совсем другие штрихи стали, уверенные. Ты теперь гонишься за тем, ЧТО нарисовать, а не КАК рисовать».

А что делает дочка? Она сидит и часами рисует. А другими часами рассматривает картинки. А потом в блокнотиках тренируется — две страницы волосы, еще страница — руки.

И тут я поняла, что мое это «как-как, да никак», это на самом деле та же твердость руки
Что я всю жизнь тренируюсь, оказывается. Я вспомнила, как будучи подростком, читала с блокнотом Тихий Дон, и выписывала, выписывала. Что я спотыкалась в слезы о последние слова «Трех Товарищей», и думала — КАК он это сделал?! Как сделал эту паузу? И потом так нежно, будто скрипичная нота затихающая, что я плачу. Раз за разом ловлю то, что цепляет, проговариваю, рассматриваю в лупу. Часто пишу в стиле, обезьянничаю. Слушаю музыку текста, проигрываю ее в голове.
Самое смешное, что я никогда не имела цели писательствовать. Никогда не тренировалась для. Просто делала это, не задумываясь, как диковинную шкатулку разобрать на золотистые колесики. Алхимия.

И вот я кажется впервые это поняла, не обесценила, оценила.
Я вдруг увидела, что я же как художник, только словами. Что я словами могу так, как другие музыкой, а другие красками, а другие в мраморе.

Я помню как-то в разговоре с другом пыталась объяснить, как понимать искусство. «Понимаешь,»- говорила я — «вот «Пшеничное поле с воронами» Ван Гога. Он же рисует не поле. Он рисует это смутное чувство, вот ты стоишь перед пшеничным полем, и на тебя шквально льется бесконечное золото, так льется, что дыхание перехватывает, не объять, и ты поднимаешь глаза, а там такая же синева, просто обрушивается, и ветер, свободный, теплый, ходит, гуляет. И тут глаз цепляется за ворон, и это их карканье, и черные тревожные силуэты, и вот уже будто небо не прозрачная бирюза, а чуждое, чернеющее, как холодная топь, и саранча воронья над гонимыми ветром соломенными волнами, выжженными, как клоки волос. Он ЭТО нарисовал. Его смысл. А не травка-небо-голубое. Понимаешь?».

И он понял.

И вот я так пишу. 
Легко и твердо.
Пишу свой смех, свою грусть, свой мир, свой смысл.

Родительство

Мне очень близка позиция ухода от системы «поощрений и наказаний» — весь негатив этой системы давно исследован и много раз описан, в частности, прекрасная книга Alfie Kohn ‘Unconditional Parenting’ как раз про это. 
Про вред внешней мотивации, условной выдачи любви и поощрения, про вред всяких «ты умница!», «ты молодец!» (я уж молчу про «как тебе ни стыдно!») написано многое, и я со всем согласна.

Но я хотела бы дополнить это пониманием, которое пришло мне в наблюдении и отношении к своим детям на фоне моих постоянных попыток быть максимально безоценочной.

Хотим мы или нет, дети считывают нашу реакцию, как оценку, мерило. Они калибруют себя по тому, что видят и слышат от нас. ИХ развитие идет по принципу «оттолкнуться от взрослого», как бы мы ни хотели не вмешиваться и не определять — мы вмешиваемся и определяем, это закон развития.

Мы можем быть какими угодно безоценочными буддистами, вообще молчать — они будут отталкиваться от нашего молчания, и понимать его по-своему.

Все, что делает маленький ребенок — он делает, оглядываясь на взрослого. С первых дней вглядывается в лицо мамы, и подстраивается. По нашим реакциям строит себя. Он падает и смотрит на маму «мне больно?». В этот момент в нем происходит калибровка боли, отношения к ней.

Поэтому идеал «я уйду от любых реакций, пусть растет САМ» — это иллюзия. Он будет расти сам, глядя на отсутствие наших реакций, и воспринимая это отсутствие в своем контексте.

Детям прежде всего важна внимательная вовлеченность взрослого. Они хотят быть увиденными, замеченными, узнанными. Это их базовая потребность.

Я против поощрений и наказаний, но в погоне за отсутствием поощрений важно не убежать так далеко, как отсутствие реакции. Потому что лучащихся маминых глаз ребенок жаждет, как воды. И если мама тушит лучащиеся глаза в страхе, что даст какую-то лишнюю мотивацию, она лишает ребенка жизненных сил.

А вот использовать эту его потребность в намеренно манипулятивных целях, затаскивая его в личные амбиции — это совсем другое, и именно тут для меня проходит грань.

Поддержать ребенка гордостью, восхищением, вниманием на ЕГО ПУТИ vs. использовать все это, чтобы затащить его на свой путь.

Я могу поделиться кучей умных фраз, как избежать «молодец!» и вместо этого сказать «ух ты, посмотри, а вот тут ты научилась, ведь не могла же раньше!», а вместо «умница!», сказать «обалдеть, ты сама придумала? А откуда такая идея? А что тебя вдохновило?» и всякий другой правильный коучинг.

Но, по-большому, счету это — вишенка на торте. Разница лежит глубже. Разница эта в том, есть ли к ребенку искренний, собственный безоценочный интерес — или оценочное напряжение из каких-то воспитательных задач. И первое, искренний интерес к НЕМУ, восхищение — ребенок считает даже в неправильных фразах.

А второе, манипулятивные воспитательные заходы, ребенок почувствует даже в самом экологичном фидбэке.

Ребенок знает, когда видят и болеют за него, или когда видят и болеют за того, правильного ребенка, в шкуру которого он должен влезть.

Мы всегда знаем, когда мы любимы, и когда мы — функция.

Камо грядеши?

Будьте придирчивы в выборе лидеров мнений. Куда вы попадаете, где находите себя, с кем.
Что за риторика звучит вокруг вас. 
Как часто вместо «я с вами не согласен, потому что» вы слышите «посмотрите на эту дуру с ее уродскими идеями».
Как часто пытающегося объяснить обвиняют в попытке оправдать.
Как часто несогласных не убеждают, а унижают.
Как часто звучат одни и те же фразы и лозунги.

Определен ли у вас враг?

Есть ли у вас уже свой словарь для них, тех, кто теперь с образной желтой звездой — все эти ебанашки, фитоняшки, яжематери, кукусики, фемки, овуляшки, психолухи. 
Стало ли это уже ли это принятым языком для названия чужих вам? 
Есть ли у вас лидер, с которым нельзя не соглашаться, не рискуя травлей десятка приспешников. 
Которому нельзя задать вопрос, не рискуя быть униженным, вместо ответа?
Как часто в вашем инфополе обсуждают идеи, смыслы?
И как часто — очередного врага?

Чувствуете ли вы торжество, когда совместными усилиями запинали кого-то в очередном холиваре. Вот это упоительное «так ему!».
Чувствуете ли вы за собой право и обязанность выявлять вражеский элемент и нести это своим соратникам?
Считаете ли вы, что очередная расчехлившаяся «самавиновата».
Считаете ли вы, что очередной расчехлившийся «заслужил».
Считаете ли вы, что «по-другому с ними нельзя»?

Этот пост написан по вдохновению и мотивам прекрасного поста Anna Ivanova

Учиться, учиться, и еще раз учиться

Открыла для себя еще одну грань в английской системе образования, которая мне кажется очень важной.

Кроме успехов в школе (а уже сама система выбора и приоритезации предметов, как и преподавания сильно отличается от российской школы, во всяком случае в том виде, какой я ее помню), ребенок в Великобритании имеет возможность самостоятельно осваивать дополнительные программы в разных направлениях. С определенного уровня эти программы дают тебе дополнительные баллы при поступлении в университеты.

Я мало что знаю про музыкальные грейды, Тесса бросила инструмент после второго, но знаю о программе LAMDA (актерское мастерство), ISTD (танцы) и сейчас еще ART AWARD. 
Расскажу о последней.

Для того, чтобы сдать уровень на ART AWARD (а их несколько, и каждый сложнее и больше), они должна продемонстрировать успехи по трем направлениям:

  1. рост мастерства в выбранном направлении.
  2. посещение связанных с искусством мероприятий
  3. передать свои умения

1. Рост мастерства.  От нее требуется:

  • Oсознанно выбрать направление, в котором она хочет совершенстоваться. 
  • Записать и осознать эту цель
  • Продемонстрировать черновики, исследования материала, регулярные работы и все, что она делала в направлении своей цели; 

Совершенно не важно, что она выберет. Она не сдает экзамен на умение рисовать. Например, Тесса выбрала себе «совершенствовать пропорции в манга героях». Сегодня записала: «я тренируюсь в пропорциях лица.». И тренировалась. Для получения уровня ей нужно показать ее ПУТЬ, а не результат. Важна регулярность и целенаправленность.

2. Посещение мероприятий. 
Свободный выбор — музей, фестиваль, выставка, мастер-класс, путешествие. Ее задача — отразить и осмыслить то, что она увидела. Написать свои мысли. Это может быть критика. Рисунки. Фотографии. Видео. Комментарий — что угодно. Ей нужно продемонстрировать умение ОСМЫСЛИВАТЬ увиденное. 

3. Передать мастерство.
Ей нужно найти возможность научить кого-то чему-то из того, что она научилась. Например, сделать мастер-класс для малышей. Или на ярмарке поучить кого-то рисовать комиксы. Пригласить подружку, и научить ее. Все это нужно записать, зафиксировать, сфоткать. То есть, она должна не только обрести навык, но и ОСОЗНАТЬ его настолько, чтобы смочь передать.

Кроме того, ей нужен ментор. Она должна работать с ним. 

То есть эта программа готовит не сноровистых рисовальщиков, не набивает навык, а учит учиться. 

В 10 лет ребенок учится не только рисовать. Он учится:

  • идти к дальней цели, 
  • рефлексировать о своих навыках, осознавать, что надо подтянуть.
  • ставить промежуточные цели, 
  • получать фидбэк и работать с ним самостоятельно, 
  • осмысливать более широкую художественную среду,
  • рефлексировать, выносить суждения, 
  • искать возможности и тех, кто захочет поучиться у него, 
  • думать, как заинтересовать, думать, как научить, 
  • управлять этим растянутым во времени, многофакторным процессом. 

Angela Duckworth в своей книге Grit, и Carol Dweck во многих своих работах говорят о том, что умение осознанно и самостоятельно учиться в направлении поставленной цели — один из главных факторов успеха.

Учить-ся, учить себя.
А не «а нам этого не задавали».

В завершение вот вам ссылка на готовый Case Study детей, которые получили ART AWARD.

Кто на ком стоял

Я тут немного рядом со святым руками помахаю.

Если брать традиционную исконно-посконную модель создания семьи, то мужчина женщину в жены брал, а ее, соответственно, отдавали.
То есть активное начало, решение, было за мужчиной, а женщина была наделена лишь правом отказа или согласия, но никак не правом решительно предложить руку и сердце. 
Вместе с этим мужчина получал ответственность за жену и все с ней причитающееся.
With great power comes great responsibility. Но я сейчас не об этом.

Не имеющая права инициативы женщина тем временем могла как-то компенсировать пассивную позицию в традиционной игре «а ты докажи, а я подумаю». То есть у нее было право сомневаться, мужчину всячески проверять на серьезность намерений, менять свое мнение и не быть уверенной. 

Такого же права у мужчины не было: даже если он сомневался внутри, кокетливое «я не уверен, хочу ли я жениться, мне надо подумать, посмотреть, достойна ли ты меня» общественным бессознательным не приветствовалось.

И вот если мы уходим от патриархальной модели товар-купец, и приходим в модель партнерства, где двое равных людей принимают решение быть вместе, обсуждают его вне контекста ужимок и игр, и делят ответственность, и чаще всего оба зарабатывают.

То должна быть нормализована как ситуация того, что женщина предлагает, например, жениться и съехаться, так и ситуация того, что мужчина может быть не уверен и сказать об этом.

Но даже если не придираться к тому, кто именно выходит с рационализаторским предложением сходить в ЗАГС, слова «мне кажется, нам не стоит торопиться» будут сочтены благородной и мудрой позицией из уст женщины, и практически мелочностью, слабостью и предательством со стороны мужчины. 

Хотя казалось бы, бороздят и сингулярность.

Против всех.

Читала комменты к обзору гаджетов, и мне открылась страшная тайна.


Все, все против нас.

Производители диванов и кресел вступили в тайный сговор с производителями токсичных химических наполнителей и тратят миллионы, чтобы инвалидизировать общество. «Наш конкурент — бег и здоровый образ жизни», — было написано во внутреннем меморандуме, ставшем достоянием общественности, благодаря анонимному информатору. Последние исследования доказали: сидение приводит к таким страшным болезням, как геморрой, рак кишечника и смерть!!! Безответственные родители не только заваливают своих детей диванами и креслами, а и сами, не стесняясь, сидят! Группа неравнодушных родителей выступила с кампанией «Мягкая смерть», направленной против производителей мягкой мебели, которые, в погоне за прибылью, находят все более изощренные способы затащить людей в путы диванной жизни. Вспомним некрашеные скамейки нашего детства, а родные деревянные стулья с прямыми спинками?! Они заставляли наши ягодичные мышцы работать, елозить, на них долго не посидишь! Но разве устоять нам против современных материалов, предвосхищающих и облекающих все формы тела? 

Вы знаете, что с уходом дисковых телефонов страшным образом упал тонус указательного пальца и правого плеча? И при этом нездорово вырос тонус больших пальцев? Исследования губительного влияния этих изменений уже начались.

Вместе с гужевым транспортом ушла душа из передвижения. Разве можно сравнить единение с великолепным животным в многодневной тряской дороге по просторам нашей родины с перемещением в смертельноопасной железной коробке, источающей яды и токсины?!

Печатное слово разрушило очарование переписчиков. Разве могут бессмысленно набранные в ядовитой типографии буквы передать настоящее тепло написанных от руки свитков и берест?

Вы знали, что Томас Эдисон, изобретатель лампочки, заставлял своих детей читать при свечах? О тлетворном влиянии электрического света на мозг говорят уже очень давно, но это не мешает производителям повсюду совать свой мертвый свет. Посмотрите — он преследует вас везде, даже на улице, даже в спальне! Несмотря на 100 лет исследований, скрываемых лобби электрокомпаний, вы не сможете убедить современного ребенка читать при свете лампады!

Как могут эти сложные, вылитые на бездушном производстве, снабженные точнейшей техникой музыкальные инструменты научить настоящему Творчеству. Как развивалась фантазия и навыки, когда ты выстругивал свистульку из березы? А теперь что? Саксофон??

Все, буквально все, плетут против нас тайные сети зависимости. Производители отопительных приборов и пуховиков последнего поколения заменяют искусственным теплом наше взаимодействие с живой природой. Строители приучают нас к неестественно ровным дорогам, дорожная разметка и карты — инфантилизируют нашу способность ориентироваться, картины создают несуществующую иллюзию реальности, музыка прямым образом стимулирует неестественное выделение допамина и серотонина, от скрипки сколиоз, от футбола мениск, от новостей плешь и высокое давление.

Когда моему ребенку было 2 года, ему подарили машинку. Нет, в моем детстве тоже были машинки, но, во-первых, чтобы она ехала, мне нужно было бежать, развивая легкие, и тянуть ее за веревочку, развивая крупную и мелкую моторику. Машинка моего ребенка ездит на заводе. Разве сравнится бег с куцым движением завода пружины? Но самое главное — это зависимость! Когда 2-х летний малыш с пустыми глазами снова и снова запускает машинку бегать по ковру — это страшное зрелище. Ограничения ни к чему не привели — он стал запускать машинку тайно, когда я не вижу. Я даже поймала его ночью за этим! Он не хотел ни изучать полезные кубики с буквами, ни слушать развивающего Баха — он хотел ИГРАТЬ! Пришлось ввести жесткие правила. Никакой механики по будням. Только развивающие погремушки и пение птиц. Пусть малыш учиться доить коров, прясть, свежевать дичь, добывать огонь из кремня, осваивает все полезные навыки. А иначе, в кого он вырастет, чему он научится? Нажимать кнопки на компьютере, что ли?

Дикие люди прошлых черно-белых веков винили в своих бедах внешние силы. Они жили в мире могущественных злых богов, насылающих на них проклятия, пожары, болезни и падеж скота. Они мало что знали пока о законах физики, химии и биологии, и сжигали тех, кто приносил им очередную шайтан-машину. 

Лет через 500 люди будут читать о темном аналоговом веке, когда люди в своих бедах винили внешние силы — могущественные копрорации, заговоры маркетологов, опасные движущиеся электронные картинки и цифру. Они мало что знали о геноме, микробиоме, психике и личности, и берегли своих детей от шайтан-машин.

По усвоенному с детства завету предков.

Детская самостоятельность

В 85 году в городе Москве я приходила из школы, и занималась, чем хотела. 
Читала, натаскав вкусняшек в постель, гуляла с подружками по району, бегала в парк лазить по деревьям и тырить яблоки, лазила через забор на стройку, воровала смальту с соcедней фабрики, прыгала в сугробы, жгла костры, бегала по подъездам и звонила в двери соседям, бросалась капитошками с балкона, дралась, раз в неделю ходила на кружок рисования, который мне нравился. Начинала в разное время бадминтон и лыжи, но бросила, не пошло. 

Мои родители работали, приходили вечером. Оне не особо контролировали, чем я заполняла мой день, но помогали, когда я просила. Дома было много книг, по вечерам мы много разговаривали, по выходным гуляли, иногда доходя до театров и музеев.
То, чем я заполняла свои дни — считалось нормальным, а родители — «достаточно хорошими».

Назовем такое спокойное, самостоятельное, автономное развитие и родительство — базовым, 0 уровнем.

Уровень 0: ребенок занят тем, что ему интересно. Родитель помогает ему по запросу. Захотел рисовать — купил ему альбом. Захотел танцевать — записал в кружок. Захотел бросить — бросил. Не захотел — бегай во дворе или торчи дома с книжкой. Постарайся не убиться, и приходи к 7 ужинать. 

Есть конечно уровни выше и ниже. 

Уровень -1: родитель не вовлекается, ему плевать. Ребенок растет сам. Чем он там занят — всем пофиг, лишь бы не фонил. Пшел отсюда, не мешайся под ногами. 

или Уровень +1: Когда родитель спланировал, отвел, где надо настоял, где надо заставил, уговорил, проследил, добился. Музыкальная школа, танцы, спорт, полезные развивающие походы в консерваторию, вместо того, чтобы влачиться дома или торчать во дворе непонятно с кем. 

Я росла в чудесной поддерживающей свободе уровня 0, и хочу в таком же растить своих детей. 

Но тут начинаются сложности. 

То, чем я заполняла дни своего детства не считалось «вредным, токсичным, разрушительным». Моих родителей не бомбардировали статьи и общественное мнение «кааак, ваши дети гуляют во дворе??!!», они не сидели на форумах, где 9 из 10 мам рассказывали, как они засекают время в книгах по таймеру, и не более часа в день только на выходные.

Для того, чтобы быть «достаточно хорошим родителем», им не нужно было со мной бодаться, следить, контролировать, запрещать, бороться и конкурировать. Им достаточно было оставить меня заниматься тем, что я выберу. 

Но сейчас детям интересны другие вещи. Вместо лазания по стройкам — они строят в майнкрафте, вместо болтовни в подъезде — болтают в вотсаппе, и вместо казаков-разбойников играют в фортнайт. 

И все, что интересно детям, теперь считается токсичным злом. 

И теперь, «достаточно хороший родитель» более не может дать детям свободу и автономию. Он обязан идти на уровень +1, контролируя, засекая, отбирая, ставя всевозможные запреты и препятствия, торгуясь, ловя за руку, конкурируя и всячески по-иному влезая в жизнь ребенка. 
Если следовать расхожей добродетели, после школы я обязана вступить в борьбу с детьми, не допуская их к тому, что им интересно.

Это как если бы в 85 году моя мама не приходила с работы в 7, а нависала бы надо мной после школы, и говорить «Оля, на книжку 45 минут, ставлю таймер, а то испортишь глаза». «Оля, нельзя есть в постели, а то испортишь пищевое поведение». «Оля, нельзя бегать и лазить по деревьям, вырастешь глупой и станешь дворником», «Оля, ты уже час гуляешь во дворе, это вредно, испортишь мозг». «Оля, что за тупость эти ваши вышибалы и казаки-разбойники! Лучше займись гаммами». 

И это не только достаточно сомнительная радость детства, это еще и сомнительная радость родительства.
А я совершенно не хочу быть своим детям контролирующим надсмотрщиком и массовиком-затейником по совместительству. 

Да, наверняка в виртуальном мире полно опасностей, вреда и кому-то это может испортить жизнь. Точно так же, как в подъездах и дворах нашего детства было полно опасностей, вреда, и кому-то это испортило жизнь. 
Страх, что ребенок вырастет в зависимого геймера сравним со страхом, что он вырастет спившимся дворником. 

И я, точно так же переживая постоянное чувство страха и вины, которое заботливо пестуется общественным неврозом «дети уйдут в виртуальный мир» (whatever it means), тем не мерее интуитивно чувствую, что жизнь, наполненная системой запретов и контроля — это еще страшнее. 

Что невроз «сколько времени можно проводить у экрана» — хуже вреда экрана, невроз «не более 1500 калорий в день» — хуже вреда лишних калорий, а невроз «не более 50 минут в день в гаджетах» — хуже вреда от гаджетов. 

Ганицы в уязимости

В прошлой школе у нас было плотное индийское коммьюнити. Их культура очень слиятельная, трогательная, безграничная. В смысле слияния, трогания и отсутствия границ. 
И я помню, как сходила с ума Тесса. Если она почему-то плакала, то кружок подружек окружал ее, трогал за руки, пытался обнять, бесконечно спрашивая «что такое?», «что случилось?», «что ты плачешь?». И если я оказывалась рядом, я отгоняла их и просила give her some space. А если не оказывалась, то вечером Тесса страстно допрашивала меня «мам! Ну как они не понимают, что в этот момент НЕ НАДО ЛЕЗТЬ!!».

«Иногда горе ребенка так глубоко, что только молчание достойно его».

Януш Корчак

Я спрашиваю у своих детей, хотят ли они, чтобы я побыла с ними, можно ли их обнять. Меня передергивает от вторжения, к себе, к ним. 

В первые годы в Англии у нас была соседка, бабулька одинокая. И вот я однажды заметила, что она как-то не выходит, почта лежит под дверью. Я постучала ей (Тессе был месяц, я была в декрете и не в себе), она еле вышла, говорит, — «Я болею». Я предложила ей что-то купить в магазине, она долго отнекивалась, и потом сказала «ну хорошо, купите винограда». Я купила, а когда пришла,нашла возле ее двери табуретку, на ней деньги, и написано «оставьте тут, спасибо». Тогда она мне показалась неблагодарной букой. 

И второй случай, так же подорвалась помогать 100-летнему дедульке, который с трудом пытался подняться со стула. Подскочила, поддержала его, он встал, забрал у меня величественно свой локоть, и сказал «я способен справляться сам». 

И это не только английская культура, хотя это действительно очень английское: «никого ничем не потревожить», «не нуждаться в особом отношении». 

Я как-то очень их понимаю, потому что я сама такая, железная, отдельная. Когда мне плохо, самое последнее, что мне хочется — чтобы кто-то меня в этом виде видел. Не трожьте меня, у меня все в порядке, ну да, ноги нет, но я справлюсь. Буду зализывать, как волк в берлоге, но прятаться от предложений помощи. 

Тут неудачно поднялась резко, и со всей дури врубилась виском в острый угол открытой двери шкафа. Заорала так, что дети прибежали. Стою, держусь за голову, рычу. Муж подбегает «солнышка, ты как». А я каааак на него рявкну «отойди от меня!!!!!!!». Как у Тессы, включается «НЕ НАДО ЛЕЗТЬ!!». Чем хуже, тем меньше нужны люди, тем больше они докучают. Есть спасительное одиночество и есть все, кто стоит на пути к нему. 

И вот тут, наверное, начинаются нестыковки.
Потому что я часто НЕ ЛЕЗУ, исходя из того, что для меня самой это скорее неприятно. Если что-то нужно, я попрошу, и ожидаю того же от других. 
Я не лезу из уважения и веры, что оберегаю другому его спасительную берлогу от своего бестактного душеспасительства. 

А он, может быть, лежит не в спасительной берлоге, а в гулком колодце одиночества, и мечтает, чтобы кто-то к нему в этот колодец влез, и спросил «что случилось».

И я вот не представляю, как эти две разные вселенные могут не поссориться. Ведь и в колодце, и в берлоге, мы одинаково уязвимы. 

А в уязвимости разные языки заботы превращаются в чужие наречия предателей.

В далеком детстве я болела лошадьми. Собирала книжки и открытки, изрисовывала альбомы, упрашивала родителей.
И вот мама повезла меня на ипподром в Битцу. В Битцу, из Перово, на семи перекладных. Там набирали в конноспортивную секцию. До 14 лет я была самая маленькая в классе (кто ж знал что из меня вырастет этакий гренадер в 14), а в наездницы нужны маленькие и легкие. Так вот я была тогда тайная маленькая и легкая, и так хотела, что отжалась, пробежала и что-то еще сделала. И меня взяли! 

На первом же занятии, где нам объясняли про упряжь и уход, я начала плакать, чихать, и задыхаться. У меня обнаружилась тяжелейшая аллергия на лошадей. И мне пришлось бросить. 

Потом, в 16, живя в Техасе, мы часто ездили с приемной моей семьей на ферму в Кентукки. Седла в Техасе не узкие, спортивные, а удобные, с ручкой, и лошади фермерские, спокойные, и мы просто ездили кататься. Накачаешься таблетками, и красота. 

Но это было не то. Я хотела научиться выездке, красивой, выверенной, хотела научиться скакать на коне влитой амазонкой.

И в 30 пошла заниматься в Сокольники. На 3 или 4 занятии лошадь меня сбросила, больно. Я испугалась, расплакалась, как ребенок, побоялась снова садиться. Не характерно для меня, но из песни слова не выкинешь. 
Тренер, в классических советских традициях, на меня наорала, что или я хочу учиться, или нечего тут время тратить, и что ты нюни распустила. 

И я ушла. Я взрослая тетка, будет еще тут какая-то дура за мои деньги меня отчитывать. 

И больше никогда не подходила к лошадям.
И они перестали мне казаться волшебными. 
А вспомнила вот почему: В ленте у многих детки на лошадях. А я смотрю, и внутри скребет наждачкой что-то серое и плохое. Отмотала вот. 

Интересно, сколько еще чудес так превратились в наждачку под охлестом глумливого стыдящего выговора за то, что ты была маленькой и слабой? 

А книжку из детства помню. 
Кони мои, кони.

Никто не идеален

Луковицу последнюю из французской связки берегла. Пока порежешь, слезами умоешься, а в тарелке сладкий, хрусткий. Настругала еще моркови, картошки розовой половинками. В Англии картошка — как яблоки, сортов на все вкусы. Гусиный жир, сверху индейка — и в духовку. Брюссельскую капусту в шкварчащий бекон и закрошила каштанами, пастернак в горчицу и мед и в духовку, покрываться карамельными гранями,спаржу на гриль и сверху хлопьями крупной соли, колбаски свиные беконом обернула и туда же, румяниться, уже пятый противень, а в холодильнике уже остыло тесто для пряников, в сидре закипает корица и кардамон и кусочки яблок, рождество, рождество, рождество!

Давайте сядем, ну давайте сядем, ну ребят, ну Данила, ну смотрите, мы свечки уже зажгли, смотрите мама какой стол нам красивый накрыла, золотятся бокалы, мерцают огни, ну Данила, ну выключи уже, давайте посмотрим что-то веселое, давайте вместе, ну рождество же! 

Ну да, я знаю, ну вот ты из салата можешь огурец поесть, и колбаски ты же ешь, ну как ты не голодный, ну хватит уже, Данила, не порть праздник, а ты попробуй, ну сказала же БЫСТРО СЕЛ ЗА СТОЛ!!!!!!

Все!!!! Уйду от вас, почему ты кричишь, не буду ничего есть, не хочу, ты самая плохая мама, ненавижу тебя, не буду есть!! 

Наотмашь летит хлопнувшая дверь, и мы застываем, каждый в своей звенящей тишине, а мимо на паузе плывет как-оно-должно-быть рождество, проплывает стол с золотистой индейкой и английской картошкой на гусином жире, проплывают свечи и конфетти, и смех, и болтовня, и открытки, и апельсины, и пряники.
А мы сидим и молчим.

Маленькая, что ты плачешь, ну он просто проголодался и перегрелся, почему ты его оправдываешь, мама, почему он опять все испортил?!! Когда же он вырастет! 

Рождественский пазл осыпается лепестками, и только зияет пустой четвертый стул, и в дальней комнате плачет в подушку разозленный мальчик, и Сашка что-то говорит и говорит, что так бывает, и мы друг у друга, и у него в глазах слезы. 

Садись, Данила. Видишь, и мама плачет, и папа плачет, и Тесса плачет, и ты плачешь. Иди к нам. Давай свою тарелку. 

В огромном-огромном мире летит в бесконечном черном пространстве освещенная огнями комната. И в этой комнате мы, такие неподходящие, без корней и племени, на иностранном языке и чужом празднике, стругаем незнакомые традиции пастернаком и брюссельской капустой. 

И смеемся так, и обнимаемся так, будто не замечаем, как не влезаем на эту открытку. 

Будто и без нее мы есть друг у друга.