Удобный ребенок

— Ах какая умничка! Ты посмотри, как старалась! Это ж сколько труда вложено, а! Потрясающе!
— Ну охота тебе впахивать?! Вот на какую ерунду время жизни тратишь! Никому кроме тебя это вообще не надо!

— Ну ты боец! Горжусь! Все сдались, а ты добилась! Упорная! Молодец!
— Что ты вечно лезешь на рожон? Как питбуль вцепится и вот давай долбить! Да наплюй, охота была возиться!

— Вот ты решительный человек, решила — сделала. Все правильно. Только так и придет успех.
— Опять ты все решаешь, никого не спрашивая! Могла бы посоветоваться, подумать! Никакого уважения.

— А вот сразу видно, что с любовью сделано. Без любви такой красоты не создашь. Каждый штришок, потрясающе просто.
— Слушай, блин, опять ты вперлась в эту ерунду. Это перфекционизм, от него умирают. Никому кроме тебя эти усилия нахрен не нужны.

— Ты человек больших целей и больших достижений. Это и есть сила характера — сказала — сделала. Не спасовала. Не отступила. Шла к своей цели. Ты крутая.
— Ты вообще о чем-нибудь кроме целей думаешь? Так то знаешь, за деревьями леса не увидишь. Жить надо сегодняшним днем, а то вся жизнь мимо пройдет.

— А поезд во сколько? И такси уже заказала? И билеты? Слушай, вот как с тобой приятно путешествовать — ну все продумано! А я вечно то опоздаю, то забуду. Вот что значит хорошая организация!
— Слушай, ну что ты все планируешь! Жить надо спонтанно! Желание все контролировать, сама знаешь, ни о чем хорошем не говорит. Да отпусти, выдохни уже.

Никогда не замечали, что когда это удобно им, ты
— трудолюбивая
— сильная
— решительная
— внимательная
— достигающая
— организованная

А когда это им не удобно, ты
— трудоголик
— агрессивная
— бездумная
— перфекционист
— фанатичная
— зануда
?

Но тут как бы, или трусы, или крестик.

ПРО ШЕЙМИНГ И НЕ ТОЛЬКО

Одна из тем, о которой я регулярно думаю и регулярно пытаюсь наладить там ясность — это грань между несогласием, критикой, осуждением, шеймингом и травлей. Потому я бесконечно сталкиваюсь с тем, что одно считается другим и наоборот.

Попытаюсь таки прийти к ясности, которую так люблю.

1. Вызывать в ком-то чувство стыда и чувствовать стыд — это две разные штуки. И за это ответственны два разных человека. Надеюсь, тут мы все согласимся.

2. Значит, не всякое переживание стыда говорит о том, что вас стыдят. (ну и не всякое стыжение может вызывать стыд). Мы можем переживать свой собственный стыд.

Соответственно:
«Я выбрала кормить своего ребенку грудью, потому что это лучше всего для ребенка» — не является шеймингом искусственного вскармливания.
«Я вегетарианец и не ем мясо, потому что мне жаль животных — не является шеймингом мясоедов».
«Я люблю чувство подтянутого тела и занимаюсь спортом, чтобы так выглядеть» — это МНЕНИЕ, и не является фэт-шеймингом.

Это не значит, что человек не чувствует стыда. Он все равно может его чувствовать, потому что это чувство стыда уже есть в нем, уже заложено всем другим опытом столкновения с шеймингом за его жизнь.

3. «Я против кормления смесью, она не полезна для детей». «Я против мясоедения, это наносит ущерб планете, и не полезно для здоровья», «я считаю, что лишний вес опасен для здоровья». Это КРИТИКА, НЕСОГЛАСИЕ — подвид мнения. Мы тут обсуждаем или отрицаем позицию, и другой так же может отрицать или обсуждать нашу позицию. Это есть дискуссия.

4. ШЕЙМИНГ, как мне видится, включает в себя три составляющих:

а) Эмоциональную оценку. «Омерзительно!!» «Меня тошнит!» «Кошмар!» и прочую риторику.

б) Направленность на человека, а не на явление. «Эти мамаши», «Эти бездушные люди», «Как вы можете!», «все эти тетки», «ох уж эта молодежь!». Осуждается КТО делает, а не ЧТО происходит. «Каждая нормальная мать хочет дать лучшее своему ребенку, а лучшее — это свое молочко!». Это шейминг. Он предполагает, что остальные — не «нормальные матери». «Как вам не жаль бедных животных» — это шейминг, он завуалированно обвиняет в жестокости. «Они просто не понимают, какой вред наносят здоровью» — это шейминг, он обвиняет в глупости, недееспособности, не способности принять решения.

в) Намерение вызвать чувство стыда. Как один из механизмов доминирования и контроля, шейминг — это манипуляция, приносящая стыдящему чувство моральной победы над пристыженным соперником. Можно достаточно бурно обсуждать преимущества грудного молока или смеси для ребенка, расширить дискуссию для преимуществ для всей семьи, и прийти к разным выводам. Можно обсуждать жестокость к животным на уровне философском, на уровне регулирования этики в животноводстве, на уровне диетических потребностей разных людей. Можно обсуждать так же вес, ориентацию, выбор профессии и так далее. Можно быть несогласными. Шейминг начинается там, когда вместо обсуждения применяется манипуляция «как вам не стыдно!».

5) А когда манипуляций «как ей не стыдно!» переходит из называния имен, собирание рати для совместного стыжения, криками «вот посмотрите на него, расчехлился!»- начинается ТРАВЛЯ. Травля имеет намерение испортить репутацию, нанести ущерб.

«Я считаю так» — это мнение.
«Я с вами не согласна, потому что» — это дискуссия.
«Я против, потому что» — это критика.
«Ты мудак» — это оскорбление, а не мнение.
«Только мудаки так поступают» — это шейминг, а не мнение.
«Вы посмотрите, какой мудак, максимальный репост» — это травля.

Мнения и несогласие в этом блоге приветствуются и обсуждаются.
Травля и шейминг — нет.

ПРО ЛЮБОВЬ

Иногда я ловлю себя на жгучей зависти.

Вот есть девочка 10 лет. Она саркастически шутит, жутко долго собирается, разбрасывает на полу грязную одежду и прячет грязные тарелки под кровать, рост имеет почти с маму, волосы не мыты две недели, в рюкзаке крошки, рисует анимационные мультики, сутулится, любит кота. Девочка такая. Колготки мятые, рисунки на полу, руки в чернилах, глаза синие. Ну, девочка.

Вот есть мальчик 8 лет. Жуткая зануда и паникер, сильными руками притянет за шею обнять, прям ох, ладошка сухая теплая крепкая, забирает сумки, вопит как резаный из-за ерунды, жутко во всем сомневается и страхами изводит, ловкий, круглоголовый, слушать не умеет. Мальчик как мальчик. Все по ящичкам и коробочкам, бежит вприпрыжку, конфетки-колбаски, ямочки на щеках. Такой вот мальчик.

И вот каждый день, 10 лет, 3650 дней, 3650 вечеров, я сижу на кровати в темноте, обнимаю и говорю на ушко «я тебя люблю. ты мой любимый»

Они ничего не отвечают. Они даже в лице не меняются. Будто бы я сказала какую-то обыденность, мол «носки с пола убери». Они посопят довольно, закутаются коконом в одеяло и остаются засыпать в темноте, глядя в темноту, со своими мыслями, размышлениями, картинками в глазах.Им снятся сны, как они летают, они шепчут свои истории и сказки, прячут секретики под подушки, ворочаются, просят водички.

Ничего не меняется в их мире, небо не падает на землю, они не остаются, замершие, потрясенные, боясь потревожить, боясь разомкнуть объятья.
Они продолжают жить, сопеть и быть просто мальчиком и просто девочкой, будто бы только что случилась самая обыденная вещь. Мама наклонилась и прошептала на ушко «я тебя люблю. ты мой любимый».

Как будто бы не надо за этим богатством, редким, неприкосновенным, недостижимым, ползти сквозь арктический холод, не надо заслуживать ранами и шрамами, выслуживать терпением и мозолями, выбирать из гречки золушкой, выжидать аленушкой. Оно вот такое, на, бери, легко, хоть каждый день.
«я тебя люблю. Ты мой любимый».

Они так легко это принимают.
Как будто не отдали за эти слова всю душу, и еще и сдачу оставьте себе.

Как будто так и надо.

Воспитание свободой

Мой естественный подход к воспитанию детей всегда был — воспитанием свободой. Мама — контролер — для меня какая-то невозможная позиция. Для меня настолько дико и неестественно быть этим надзирающим и шантажирущим родителем, все это «не уберешь в комнате — никакого компа», все это «я сказала закончил играть!», что все мои попытки насильственно внедрить какие-то жесткие правила в семье проваливались прежде всего потому, что о жестких правилах на второй день забывала я.

Я жуткий бунтарь против рамок, авторитетов и правил. У меня достаточно сильные внутренние опоры, чтобы не нуждаться во внешних ограничениях. И по образу своему мне всегда казалось, что так у всех.

И вот у меня растет Тесса, mini me.
Человек, имеющий свободный доступ к сладкому, гаджетам, праву бросать любые кружки и начинания, совршенно прекрасно саморегулирующийся, нацеленный, социализованный, эмпатичный, умеющий строить отношения, рефлексирующий и уверенный в себе. И ее совершенно не нужно воспитывать.

— Тесса, у тебя юбка задом наперед.
— Да я знаю, она переворачивается.
— Ну так переверни ее обратно.
— Знаешь, мам, в моей жизни есть вещи поважнее.

И вот у меня растет Данилыч, полная моя противоположность. Тревожный, неувернный, от любой ерунды впадающий в зависимость, без контроля и пинков расползающийся на куски вплоть до нервного срыва, всего боящийся, от всего отказывающийся, не хотящий пробовать, и судя по всему нуждающийся совершенно в противоположном родительстве, классическом — с бесконечными напоминаниями, указаниями, жесткими рамками, запретами и торговлей.

И вот я не представляю, как с этим справляться. Нет ни ресурса, ни умения, ни желания превращать дома жизнь в казарму, требовать, шпынять, напоминать, отбирать и выторговывать. Это будет какая-то другая жизнь, не моя.
Непонятно, почему Тесса должна вдруг оказаться в каком-то режиме типа «гаджеты только два часа», при том, что свое потребление гаджетов она прекрасно саморегулирует, и строить ее для меня просто дико.

А продолжая жить, как я живу, расслабленно и давая детям решать самим, я не даю ему той твердости границ и правил, которая ему, мне кажется, нужна (но мне ненавистна).

Дилемма.

О чувствительности

Живет у меня карликовый хомяк Роборовски по имени Кукис. Кукис прекрасно сидит на попе, очищая ловкими пальчиками орешки, смотрит на мир огромными черными глазами и внимательно прислушивается круглыми большими ушками — не гонится ли за ним кто. Хомяка нельзя оставлять на высоте — он не видит далее 20 см и может совершить непреднамеренное самоубийство. В огромные щеки Кукис заталкивает все, что дают. Чем больше щеки, тем больше шансов выжить. А зачем хомякам смотреть за горизонт?

За жизнью Кукиса с лицом империи зла наблюдает рыжий кот по имени Тиггер. Мелкие хозяйственные хомячьи заботы вызывают у него расширение зрачков такой глубины и черноты, что даже мне туда страшно заглядывать. Он переступает на сильных задних, выпускает когти из цепких передних, размахивает балансирующим хвостом, и вообще всячески представляет угрозу. Острый слух, острый взгляд, усы торчком, молниеносные движения — природа будто вылепила его для охоты. Но при этом кот не различает цветов. Да и зачем ему — ему ж не подбирать бирюзовые шторы к обоям цвета гусиного яйца.

Природа сделала нас чувствительными к тому, от чего зависит наше выживание.

Буквально до последнего поколения излишняя чувствительность была пороком. Как у кота возникни вдруг эмпатия к мышам, это ж смерть. Весь уклад общества, все воспитание, религии, все эти ранние насильственные браки, тяжкий труд, высокая смертность, бесконечная междуусобная резня — как тут выжить гиперчувствительному человеку. Внезапные исключения становились гениями и мучениками. «Как он чувствовал!» восклицала публика, чаще всего посмертно. Пожизненно же было «сопли утри», «и не такое терпели», «что нюни распустил». Для выживания отращивались пудовые кулаки, расчетливый ум и крепкое здоровье. Бирки на одежде никому не мешали.

Какое-то время назад пудовые кулаки были отданы машинам. Вместо бурлаков, кузнецов и швей застрочили роботы. Мир изменился. Физическая сила перестала быть решающей для успеха.

Сейчас расчетливый ум идет туда же. Аналитика, прогнозирование, расчеты идут на аутсорс программам. Мир изменился. Расчетливость перестала быть решающей для успеха.

И растет поколение гиперчувствительных детей.
И растет гуманистическое воспитание, позволяющее эту чувствительность не привычно отбить да отрезать, не дожидаясь перитонита, а сохранить. (в сторону: «часто ценой психического здоровья мамы»)

И если довериться логике природы, то наши беспардонно чувствительные дети — это осмысленная эволюция.

Чувства управляют нашей жизнью. Чувства, а не события, мысли, достижения — делают ее счастливой или несчастной. Мы развили охуенный рациональный интеллект, только чтобы добиваться высот, открытий, побед и откровений, которые позволят нам чувствовать.

И уровень чувств — это следующий уровень общества. Уровень чувств — это общение и познание напрямую, без посредника в виде рационализаций. Искусство пересекает границы языков и стран. Искусство — это и есть выраженные чувства.

И однажды Искусственный Интеллект, в доли секунды рассчитывающий вероятность метеорита миллионах парсеков и его влияние на котировки акций, станет такой же утлой машиной, как картофелечистка.

Нам не понять, как это, мы как питекантропы рядом с человеком эпохи возрождения, со своими ранеными, неуверенным, исполосованными стыдом чувствами.
И я только интуитивно предощущаю, как это будет, когда еду куда-то.
Я почти никогда не теряюсь. Вдруг внезапно знаю, чувствую, куда мне идти.

И устрашающий AI будет не более чем навигатор в этом мире.
Навигатор, который можно отключить.
Ведь и так прекрасно все чувствуешь.

Коллапс педагогических дилемм.

«Мама, фу, отойди, от тебя пахнет рыбой».

Коллапс педагогических дилемм.

— Обидеться, «как ты смеешь» — не могу. Хоть и вроде бы надо показать, что так говорить не стоит. Но не обидно мне. Я только что резала сырую рыбу, и мне не обидно, хоть тресни, какой уж тут Станиславский и драма.
— Побыть заумной прокачанной собой. Это значит улыбнуться и отойти. Ну ему пахнет, а мне не сложно отойти. И тут страх — а он так и девушке скажет потом? И учительнице какой? Будет грубить и думать только о своих чувствах?
— Двух зайцев с психологическим заходом.
«Тебе неприятен запах рыбы, но не надо так говорить, это может обижать».
Провести наставническую беседу, ткскзть. Доказанно наименее эффективный способ донесения.

И что же выходит?

Человек не сильно рефлексивный и не озабоченный чтением Петрановской скорее всего будет растить естественными реакциями. «Фууу, что это за чушь?!», «Как ты смеешь так матери говорить!», «что ты ешь как свинья», «сидеть тихо я сказала!!», «хочется перехочется» и так далее. Вырастает глухой к своим чувствам, но четко знающий, что надоедать своим нытьем о том, что тебе слишком жесткий стул — не стоит, можно и огрести.

Человек сильно прокачанный уважает чувства детей. Прислушивается, кому тепло или холодно, отходит, если его просят, не лезет, если его просят, не считает, что за столом надо сидеть ровно, ведь это пытка для трехлетнего малыша, что к бабушке надо как-то особо вежливее, чем к остальным, не вбивает подзатыльником спасибо, пожалуйста и книксен, и не подгоняет, ведь у каждого свой ритм. Вырастает чуткий к своим чувствам, но совершенно не стесняющийся делиться чувствами, что слут — слишком жесткий, и все плохо и неудобно.

Мы из поколения, которое не умело слышать и слушать себя. Нас не особо слышали, и мы не научились. Нас учили как надо, как не стыдно, терпеть, молчать и не позориться.
Мы компенсируем, внимая своим детям. У них интуитивное питание, личное пространство, ценное с рождения мнение, свободный выбор интересов, и бабушек целовать их никто никогда не заставлял. Они знают, когда им слишком жарко, слишком громко, слишком одиноко или слишком сладко. Знают, говорят, требуют. Не стесняются. И мы гордимся ими — уверенными в себе, знающими, что они хотят, с детства рефлексивными, мы к такому пришли после 30-ти, и то если.

Но где-то там в трясине педагогики лежит золотая середина.
Где-то между отказом от дрессировки ребенка говорить «спасибо» и объяснением ребенку, почему надо говорить «спасибо», даже если он этого не чувствует.

Между теми, кто плюет на себя и равняется на других, и теми, кто равняется на себя, и плюет на других, есть грань.

И ее придется найти, когда твой ребенок скажет «дурацкий подарок, скажи пусть они забирают его обратно». И эта грань будет про эмпатию.

 

Про толерантность к отличникам.

 

В школе я была круглой отличницей. И в институте. Медаль и красный диплом. Я выбиваюсь в первые почти во всем, за что берусь, походя. Я не в состоянии сидеть и ждать, пока что-то само решится. Я ставлю цели и иду к ним. Я достигатор классический, одна штука.

Естественно, всю свою школьную жизнь я бесконечно слышу, какие отличники — подлизы, подлецы, просто знают систему, и никогда из них ничего хорошего не получается.

Давеча ходил по сети пост одного психолога о том, как ее бесят зазнайки достигаторы, на фоне которых нормальные люди чувствуют себя неадекватом. Как противны все эти «соберись, тряпка!», «ну я же смог», потому что ничего не вызывают, кроме чувства вины. Может тот, кому дано. И собирает тряпки тот, кому есть, чем собирать. А кому нечем, то вот.

И я вот совершенно согласна, что «соберись, тряпка» — чаще всего вредная бяка с верхней полки. Не потому, что эти самые тряпки не надо собирать, это, как говорится, дело личное, а потому, что в принципе нехрен указывать.

Но вот я не могу не обратить внимание на очередной парадокс крестика и трусов, выпрыгивающий на меня из риторики «достали психованные достигаторы, обесценивающие все, кроме своей параноидальной идеи успеха».

Предположим, ничто в нашей жизни не есть свободная воля. Когда все сдаются, а я остаюсь в строю — это не воля к победе, это у меня врожденные психологические особенности. Когда все бегут с визгом, а я тушу пожар — это не моя заслуга, это мама с папой, генетика и опыт. Когда никому не надо, а мне надо, когда я плачу вдесятеро, потому что очень надо, когда ползу куда-то, куда одной мне надо и ведомо, срывая ногти — это не деятельная натура, не альфа-персона, а гиперкомпенсация.

Если это так, если мы понимаем, что жертва — не «самадуравиновата», что тот, кто не пришел первым — не менее достоин, а, возможно, и просто не хотел даже участвовать в этой гонке, что каждый имеет право жить в своем теле, выборе, социальном статусе, и не стыдиться, что никто ни в чем не виноват, просто звезды, гены и опыт, то почему тогда с тем же принятием не встретить тех, кто так же — звезды, гены и опыт — другой? Кому много надо, кому важно первым, кому мало, у кого шило? Почему для того, чтобы не обесценивать первых, надо обесценивать вторых? Почему с тем же теплым принятием не говорить о том, что «ну так сложилось», «да, ему очень важен успех, и мы уважаем его право на это», и видеть зло не 10 (самых громких и петушистых) процентах человечества, а в практике обесценивания?

Как насчет того, чтобы перестать обзывать мой смысл жизни зазнайством, пустыми иллюзиями и насажденной ложью, перестать объяснять мои чувства самообманом, а мои действия — «ну это ей просто повезло». Как насчет того, чтобы с тем же уважением отнестись к моей потребности сделать перфекционистски хорошо, к необходимости дожать, к желанию первенства, не высмеивать мою необходимость контроля, тягу к славе, к признанию?

Если мы — всего лишь производные своих суповых наборов, то чем моя потребность побеждать менее значима, чем чья-то потребность в заботе?

А если мы НЕ производные, а если свободная воля таки существует, хотя бы в какой-то степени?

И вот тут и есть конфликт трусов и крестика. Либо всем просто повезло или не повезло, и можно не особо парясь дожить остаток лет, все равно не мы решаем, и надежды на изменения нет никакой, кесарю кесарево и зачем мы тут сегодня собрались.

Или мы таки не тварь дрожащая, и где-то там начинает зыбко маячить призрак ответственности, ужас чувства вины, страх сомнений и стыда, защита от этого всего, и побег в детерминированность.

На территории свободной воли жить хлопотно и неспокойно.
И виноватой окажется свободная воля.
А вовсе не привычка винить.

Про имидж тела

Вот смотрите, как интересно. Читаю дискуссию о том, до какого возраста допустимо приводить ребенка противоположного пола в раздевалку в бассейне. Долго думала, в чем проблема, по комментам поняла, что наличие кабинок не является повсеместной практикой в России. Что до сих пор в огромном количестве бассейнов и аквапарков люди переодеваются в общем пространстве и моются голышом в общем душе.

Я сама так выросла. Общая баня в г. Черкассы каждое лето навсегда останется у меня в воспоминаниях. Туалеты без дверей. Больничное «раздевайтесь». Голопопые дети на пляжах до 4-5 лет.
В общем, быть голой с присутствии других голых мне всегда было достаточно несложно. Допустимость наготы высокая.

В Англии она очень низкая. Голопопых детей не увидишь на пляжах (хотя бы потому, что «пописать в водичку» считается неприемлемым). Раздевалки всегда имеют кабинки. В общих душах в бассейне никто не моется голым. Врач всегда выйдет и позволит переодеться в больничную робу, и осматривать будет, по возможности прикрывая. При массаже на груди лежит полотенце. Даже, простите, в бразильской депиляции тебе выдают одноразовые стринги. То есть вот эта нагота в присутствии других очень сильно табуирована. Думаю, англичан в австрийской сауне хватает кондратий.

Ну так вот.
При такой допустимости, я бы сказала, нагляденности, на голые тела всех мастей и видов с детства, спокойного отношения к телу, я каждый раз выпадаю в осадок, читая, как 25 летним женщинам «пора закалывать морщины», как каждая вторая рубится в какой-то секте за тонкость талии и накачанную попу. Уровень бодишейминга имеет какие-то космические размеры, а отношение к телу, как к глине для создания идеальной барби — повсеместно.

А в стране табуированности наготы, в победивших отдельных кабинок и отсутствующих общих бань,
всячески нормально и допустимо жить в любом теле: с лишним весом, неидеальными формами, с морщинами, возрастом, короткими ногами, животиком и так далее. И в этом неидеальном теле с тобой все нормально.

А, казалось бы, могло бы быть наоборот.

Попробуйте не думать о розовом слоне

Наш мозг — потрясающая штука. Вы можете сказать своему мозгу «разбуди меня завтра в 7 утра?». Мой разбудит. Закинь ему в топку что угодно, хоть хоть розового слона, хоть «в одиночку пьют только алкоголики», хоть «мы в ответе за тех, кого приручаем», хоть «скорпионы ужасно обидчивы», и он будет размахивать этим розовым слоном ровно в 7 утра, как заказывали.

Я иногда закидываю туда полезные штуки, для разнообразия.
Ну вот например, «когда я буду на грани срыва, покажи мне картинку датчика температуры». И он показывает. Серьезно, когда я злюсь и чувствую, что сейчас уйду в чистый взрыв, неизбывно возникает картинка, и стрелка там упорно ползет в красное. И я могу выйти из ситуации и остудить движок. Чаще успеваю, чем нет.

Вот сейчас закинула себе новую картинку. Старинный такой радиоприемник, помните их? На черном стекле полосочки с разными городами золотистым, где-то чуть подстерлось, узнаешь Братиславу и Берлин даже. За ними оранжевый штырек. Ручки две круглые, цвета старой кости, с многолетней пылью в надрезах. Левая ручка — двигаешь штырек, ловишь шипение. Правая — крутишь громкость, или до конца, и тогда клик, и погасла лампочка. И динамик в желтую ниточку.

Вот на штришке Братислава у меня вещание домашнего радио, хор бабушек. «Ничего не выйдет», «Я тебе говорила», «Так тебе и надо», «Лентяйка», «Ничего-то не можешь сделать нормально», «Вот узнают, какая ты», «Эх, ты!», бывает и погрубее, и иногда даже что-то про карьеру дворника. А я спорю, переживаю, доказываю что-то, уговариваю не слушать.

А теперь р-р-раз, за теплую костяную ручку, и громкость прикрутила. Или даже выключила.
Пусть отдохнет.
Маяк передает легкую музыку.

Изменения

Когда человек сбрасывает вес, на первой стадии из организма в основном уходит вода. Но за счет этой потери сразу виден ощутимый результат, и он помогает двигаться дальше. Чем дальше идешь, тем менее виден результат, но тем более важные изменения происходят внутри.

Первая стадия психотерапии начинается с осознанности. Для человека, который до этого момента жил, по большому счету, не задумываясь и не глядя вовнутрь, это часто становится прорывом. Как будто включили фонарик и осветили пыльный чердак со скелетами, о сущестсовании которого в собственном доме ты и не подозревал. Первые яркие осознания, что оказывается ты не споришь с мужем, а споришь с мамой, что ты загоняешь себя работой, чтобы быть «хорошей девочкой» для некоего внутреннего критика — они могут перевернуть доселе неприкосновенный мир. Обретение первичной минимальной осознанности становится огромным скачком, сдвигом пласта, эффект, как говорится, налицо.

А потом, по мере роста осознанности, ее эффект все меньше, и нужен следующий этап, собственно, проживание и выращивание себя. Он занимает гораздо больше времени и эффект его в единицу времени не так ярко виден. Но именно там и лежат трудные, серьезные изменения.

А вообще это пост грусти, потому что все, что я могла взять от осознанности, я уже взяла. Воды во мне больше не осталось. Я лучше любого терапевта могу рассказать, что это во мне за триггеры, проекции и реакции.
А идти дальше не получается. И не с кем. И надо ли.