Портреты — 4

Он не перестает меня удивлять и восхищать. Он никогда не рассказывает про работу. Он немного младше меня, но я не ощущаю себя старше. Он называет меня Оленька. Он говорит «мы». Он спрашивает моего мнения по поводу своей одежды. Когда я на каблуках и на голову выше, он все равно героически со мной целуется. Мне больше не приходится думать, куда бы нам пойти. В отличии от безответственной меня, он на полном серьезе идет к врачу, когда болен. Он покупает странный набор из винограда, зубной пасты и шампиньонов. Он обращается к моему коту на «вы». Он смеется над моими шутками. Когда он волнуется, он чуть-чуть заикается. Он балованный, и поэтому у меня всегда теперь есть горячий ужин и завтрак. Он красивый, я горжусь идти рядом с ним. Он постоянно меня обнимает, что бы я ни делала. Когда его лицо близко, он выглядит совсем другим — очень мягким, юным и открытым. Он молчалив. Он нравится всем без исключения моим родным и друзьям. Он играет на гитаре лежа в кровати. Он любит детей. Он не сомневается во мне, что бы он про меня ни знал. Он никогда не комментирует мой журнал, но ему нравится, что я пишу. Нам не в чем притираться. Он всегда знает, что я думаю. Я сплю у него на плече. Я с ним ощущаю себя не взрослой и не маленькой, не умной и не глупой, не женщиной и не мужчиной, а просто… собой. Он очень любим.

Потреты — 3

У него нервные пальцы, он постоянно что-то крутит в руках. Это иногда раздражает. Когда он говорит, он наклоняется к собеседнику и смотрит в глаза, он программирует, он убедителен и гипнотичен. Просто я знаю его 26 долгих лет и поэтому на меня не действует. У него уверенные интонации, даже если он понятия не имеет, о чем говорит, и поэтому ему всегда верят. Он рисовщик и денди, но ему это идет. Он носит много серого и заматывается большими теплыми шарфами. Он упрям ужасно, еще хуже меня, и жуткий спорщик. Он очень добр, раним, великодушен и сентиментален, хотя не показывает. Он выдумщик и романтик, его девушкам можно позавидовать. Он любит ходить пешком, то есть он скорее бегает, чем ходит, он всегда бежит. Он похож на нервного, быстрого, неокрепшего олененка. Он единственный мужчина, который готовит мне ужин, когда я приезжаю. Он нежно гладит кошек. Он всегда поможет. Он пишет музыку. Он дарит мне больше цветов, чем все мои мужчины вместе взятые. Он профессионал в своем деле и мне приятно им гордиться и понимать, что однажды, и очень скоро, он меня обгонит. И хотя мы не так много говорим по душам, и во многом не сходимся, он очень близкий мне человек.

Я за него порву кого угодно. Он же брат мой.

… но гендерный вопрос их испортил

Вечер, Сохо, деловой ужин.

— Ольга, а кто сейчас с детьми? Бебиситтер?

— Ну почему, муж.

— А, так он у вас работает бебиситтером?

— Он работает папой.

— Как у вас все по-европейски.

Я часто взъедаюсь и иду ругаться, когда читаю фразы, о «это не женское дело», «незачем женщине взваливать на себя мужскую роль» и все такое прочее. Причем сказано это может быть необязательно в негативном ключе, восхищенное «ну она не хуже мужика справляется», — из этой же серии.

Не знаю, было бы обидно моему мужу слышать удивление его способностью уложить детей, не знаю, считают ли десятки английских пап, обвешанных младшими в рюкзаках и катящими впереди коляску с двуми постарше себя — героями.

Когда я рулю стройкой или пробиваю сделку, я не чувствую себя «в мужской роли», я не думаю, что мой муж, укладывая вечером двоих, пока я ужинаю с подружками или мотаюсь по командировкам, ощущает, что занимается «женскими делами».

Помните фразу из «Москва слезам не верит»: «Ты же на станешь хвалить женщину за то, что она стирает или готовит обед»? Не заостряясь на том, что всем приятно быть похваленными вне зависимости от, мне кажется именно нормализация нужна «гендерному вопросу». Не восхваление прорывающих стереотипы мужчин и женщин, а именно нормальность этого. Распадение гендерных границ — это прежде всего широта возможностей. Мы оба можем побыть и «мамой», и «папой», и можем меняться и оптимизировать, и это делает нас в два раза сильнее.

Mr-&-Mrs-Smith-LB-1

Возможно именно в этом сила лично моей семьи: я как-то по умолчанию ожидала, что папа — это как мама, только с щетиной и без груди, а мой муж не видит ровно ничего особенного и выдающегося в том, что в свободное время я не вяжу, а изучаю рынки.

Мы часто воспитываем детей с мыслью «а как она потом впишется в роль …», забывая, что это не роли нас определяют — это мы создаем роли, и мир наш будет таким, какие роли мы решимся выстроить в нем.

Мой маленький вклад в это — двое детей и их картина мира. Однажды они прочитают, что давным давно, когда их мама и папа были маленькими, мужчины не умели менять подгузники, готовить еду и нянчить детей, а женщины не управляли самолетами и не могли рассчитывать на карьеру с маленькими детьми.

«Даа, — скажут мои дети, — ну и времена были. Дикость какая».