Цель — важнее стыда

Одна из самых сложных для меня вещей — признавать поражения. А сложнее ее — признавать поражения в том, в чем уже всем похвалилась и рассказала. Но стыд — еще сложнее, и поэтому надо его за шкирку, да на солнышко.

Каждый год мы с друзьями х̶о̶д̶и̶м̶ ̶в̶ ̶б̶а̶н̶ю̶ ездим на WebSummit. Это самое офигенное событие в мире новых технологий, 70 000 человек собираются обсудить все, от блокчейна до искусственного интеллекта, от спасения планеты до мирового правительства и полетов на Марс.

И несмотря на то, что туда могут заехать Маск с Альбертом Гором, маленький старт ап типа моего тоже может урвать минуту славы и метр выставочного пространства за очень разумные деньги. И в прошлом ноябре, ходя и вдохновляясь, я сказала себе «в следующем году выставляться будем мы».

На тот момент у меня были грандиозные планы, и казалось, что все будет готову уже к январю. А к ноябрю-то мы вовсю будем торговать и тратить на рекламу инвесторские средства.

И вот я весь год только и делаю, что объявляю «мы выйдем уже через полтора месяца», чтобы через полтора месяца отложить это еще на полтора месяца.
И это ужасно, невыносимо разрушает внутри.

Я работала в продажах, поэтому поддерживать бодрый внешний энтузиазм нет проблем. Но вот внутренне… тот уровень стыда и разочарования в себе самой, который накатывает на меня черной мутной волной, когда я в очередной раз не выполнила блестящий план, он, наверное, требует не меньше сил, чем сама работа.

Отловила себя за тем, что даже не хочу ехать. Так ужасно понимать, что мы не только не выставляемся, мы вообще еще не готовы. Мне стыдно смотреть в глаза людям, хотя большинство из них даже не в курсе, что в настоящий момент они все являются немым напоминанием о моем нескончаемом и неоправдываемом позоре.

При этом я могу четко и алгоритмично отработать все post mortem, вынести для себя и для всех урок, донести это до команды, и пройти эти слеты с максимальной пользой и минимальным вредом. Но эта рациональная жизнь существует параллельно, и совершенно не отменяет внутреннего презрения к себе, которое даже без зрителей не теряет хватки.

Поэтому сюда его, на солнце, из темных уголков.
Потому что цель — важнее стыда.

Воспитание свободой

Мой естественный подход к воспитанию детей всегда был — воспитанием свободой. Мама — контролер — для меня какая-то невозможная позиция. Для меня настолько дико и неестественно быть этим надзирающим и шантажирущим родителем, все это «не уберешь в комнате — никакого компа», все это «я сказала закончил играть!», что все мои попытки насильственно внедрить какие-то жесткие правила в семье проваливались прежде всего потому, что о жестких правилах на второй день забывала я.

Я жуткий бунтарь против рамок, авторитетов и правил. У меня достаточно сильные внутренние опоры, чтобы не нуждаться во внешних ограничениях. И по образу своему мне всегда казалось, что так у всех.

И вот у меня растет Тесса, mini me.
Человек, имеющий свободный доступ к сладкому, гаджетам, праву бросать любые кружки и начинания, совршенно прекрасно саморегулирующийся, нацеленный, социализованный, эмпатичный, умеющий строить отношения, рефлексирующий и уверенный в себе. И ее совершенно не нужно воспитывать.

— Тесса, у тебя юбка задом наперед.
— Да я знаю, она переворачивается.
— Ну так переверни ее обратно.
— Знаешь, мам, в моей жизни есть вещи поважнее.

И вот у меня растет Данилыч, полная моя противоположность. Тревожный, неувернный, от любой ерунды впадающий в зависимость, без контроля и пинков расползающийся на куски вплоть до нервного срыва, всего боящийся, от всего отказывающийся, не хотящий пробовать, и судя по всему нуждающийся совершенно в противоположном родительстве, классическом — с бесконечными напоминаниями, указаниями, жесткими рамками, запретами и торговлей.

И вот я не представляю, как с этим справляться. Нет ни ресурса, ни умения, ни желания превращать дома жизнь в казарму, требовать, шпынять, напоминать, отбирать и выторговывать. Это будет какая-то другая жизнь, не моя.
Непонятно, почему Тесса должна вдруг оказаться в каком-то режиме типа «гаджеты только два часа», при том, что свое потребление гаджетов она прекрасно саморегулирует, и строить ее для меня просто дико.

А продолжая жить, как я живу, расслабленно и давая детям решать самим, я не даю ему той твердости границ и правил, которая ему, мне кажется, нужна (но мне ненавистна).

Дилемма.

О чувствительности

Живет у меня карликовый хомяк Роборовски по имени Кукис. Кукис прекрасно сидит на попе, очищая ловкими пальчиками орешки, смотрит на мир огромными черными глазами и внимательно прислушивается круглыми большими ушками — не гонится ли за ним кто. Хомяка нельзя оставлять на высоте — он не видит далее 20 см и может совершить непреднамеренное самоубийство. В огромные щеки Кукис заталкивает все, что дают. Чем больше щеки, тем больше шансов выжить. А зачем хомякам смотреть за горизонт?

За жизнью Кукиса с лицом империи зла наблюдает рыжий кот по имени Тиггер. Мелкие хозяйственные хомячьи заботы вызывают у него расширение зрачков такой глубины и черноты, что даже мне туда страшно заглядывать. Он переступает на сильных задних, выпускает когти из цепких передних, размахивает балансирующим хвостом, и вообще всячески представляет угрозу. Острый слух, острый взгляд, усы торчком, молниеносные движения — природа будто вылепила его для охоты. Но при этом кот не различает цветов. Да и зачем ему — ему ж не подбирать бирюзовые шторы к обоям цвета гусиного яйца.

Природа сделала нас чувствительными к тому, от чего зависит наше выживание.

Буквально до последнего поколения излишняя чувствительность была пороком. Как у кота возникни вдруг эмпатия к мышам, это ж смерть. Весь уклад общества, все воспитание, религии, все эти ранние насильственные браки, тяжкий труд, высокая смертность, бесконечная междуусобная резня — как тут выжить гиперчувствительному человеку. Внезапные исключения становились гениями и мучениками. «Как он чувствовал!» восклицала публика, чаще всего посмертно. Пожизненно же было «сопли утри», «и не такое терпели», «что нюни распустил». Для выживания отращивались пудовые кулаки, расчетливый ум и крепкое здоровье. Бирки на одежде никому не мешали.

Какое-то время назад пудовые кулаки были отданы машинам. Вместо бурлаков, кузнецов и швей застрочили роботы. Мир изменился. Физическая сила перестала быть решающей для успеха.

Сейчас расчетливый ум идет туда же. Аналитика, прогнозирование, расчеты идут на аутсорс программам. Мир изменился. Расчетливость перестала быть решающей для успеха.

И растет поколение гиперчувствительных детей.
И растет гуманистическое воспитание, позволяющее эту чувствительность не привычно отбить да отрезать, не дожидаясь перитонита, а сохранить. (в сторону: «часто ценой психического здоровья мамы»)

И если довериться логике природы, то наши беспардонно чувствительные дети — это осмысленная эволюция.

Чувства управляют нашей жизнью. Чувства, а не события, мысли, достижения — делают ее счастливой или несчастной. Мы развили охуенный рациональный интеллект, только чтобы добиваться высот, открытий, побед и откровений, которые позволят нам чувствовать.

И уровень чувств — это следующий уровень общества. Уровень чувств — это общение и познание напрямую, без посредника в виде рационализаций. Искусство пересекает границы языков и стран. Искусство — это и есть выраженные чувства.

И однажды Искусственный Интеллект, в доли секунды рассчитывающий вероятность метеорита миллионах парсеков и его влияние на котировки акций, станет такой же утлой машиной, как картофелечистка.

Нам не понять, как это, мы как питекантропы рядом с человеком эпохи возрождения, со своими ранеными, неуверенным, исполосованными стыдом чувствами.
И я только интуитивно предощущаю, как это будет, когда еду куда-то.
Я почти никогда не теряюсь. Вдруг внезапно знаю, чувствую, куда мне идти.

И устрашающий AI будет не более чем навигатор в этом мире.
Навигатор, который можно отключить.
Ведь и так прекрасно все чувствуешь.

Про толерантность к отличникам.

 

В школе я была круглой отличницей. И в институте. Медаль и красный диплом. Я выбиваюсь в первые почти во всем, за что берусь, походя. Я не в состоянии сидеть и ждать, пока что-то само решится. Я ставлю цели и иду к ним. Я достигатор классический, одна штука.

Естественно, всю свою школьную жизнь я бесконечно слышу, какие отличники — подлизы, подлецы, просто знают систему, и никогда из них ничего хорошего не получается.

Давеча ходил по сети пост одного психолога о том, как ее бесят зазнайки достигаторы, на фоне которых нормальные люди чувствуют себя неадекватом. Как противны все эти «соберись, тряпка!», «ну я же смог», потому что ничего не вызывают, кроме чувства вины. Может тот, кому дано. И собирает тряпки тот, кому есть, чем собирать. А кому нечем, то вот.

И я вот совершенно согласна, что «соберись, тряпка» — чаще всего вредная бяка с верхней полки. Не потому, что эти самые тряпки не надо собирать, это, как говорится, дело личное, а потому, что в принципе нехрен указывать.

Но вот я не могу не обратить внимание на очередной парадокс крестика и трусов, выпрыгивающий на меня из риторики «достали психованные достигаторы, обесценивающие все, кроме своей параноидальной идеи успеха».

Предположим, ничто в нашей жизни не есть свободная воля. Когда все сдаются, а я остаюсь в строю — это не воля к победе, это у меня врожденные психологические особенности. Когда все бегут с визгом, а я тушу пожар — это не моя заслуга, это мама с папой, генетика и опыт. Когда никому не надо, а мне надо, когда я плачу вдесятеро, потому что очень надо, когда ползу куда-то, куда одной мне надо и ведомо, срывая ногти — это не деятельная натура, не альфа-персона, а гиперкомпенсация.

Если это так, если мы понимаем, что жертва — не «самадуравиновата», что тот, кто не пришел первым — не менее достоин, а, возможно, и просто не хотел даже участвовать в этой гонке, что каждый имеет право жить в своем теле, выборе, социальном статусе, и не стыдиться, что никто ни в чем не виноват, просто звезды, гены и опыт, то почему тогда с тем же принятием не встретить тех, кто так же — звезды, гены и опыт — другой? Кому много надо, кому важно первым, кому мало, у кого шило? Почему для того, чтобы не обесценивать первых, надо обесценивать вторых? Почему с тем же теплым принятием не говорить о том, что «ну так сложилось», «да, ему очень важен успех, и мы уважаем его право на это», и видеть зло не 10 (самых громких и петушистых) процентах человечества, а в практике обесценивания?

Как насчет того, чтобы перестать обзывать мой смысл жизни зазнайством, пустыми иллюзиями и насажденной ложью, перестать объяснять мои чувства самообманом, а мои действия — «ну это ей просто повезло». Как насчет того, чтобы с тем же уважением отнестись к моей потребности сделать перфекционистски хорошо, к необходимости дожать, к желанию первенства, не высмеивать мою необходимость контроля, тягу к славе, к признанию?

Если мы — всего лишь производные своих суповых наборов, то чем моя потребность побеждать менее значима, чем чья-то потребность в заботе?

А если мы НЕ производные, а если свободная воля таки существует, хотя бы в какой-то степени?

И вот тут и есть конфликт трусов и крестика. Либо всем просто повезло или не повезло, и можно не особо парясь дожить остаток лет, все равно не мы решаем, и надежды на изменения нет никакой, кесарю кесарево и зачем мы тут сегодня собрались.

Или мы таки не тварь дрожащая, и где-то там начинает зыбко маячить призрак ответственности, ужас чувства вины, страх сомнений и стыда, защита от этого всего, и побег в детерминированность.

На территории свободной воли жить хлопотно и неспокойно.
И виноватой окажется свободная воля.
А вовсе не привычка винить.

Про имидж тела

Вот смотрите, как интересно. Читаю дискуссию о том, до какого возраста допустимо приводить ребенка противоположного пола в раздевалку в бассейне. Долго думала, в чем проблема, по комментам поняла, что наличие кабинок не является повсеместной практикой в России. Что до сих пор в огромном количестве бассейнов и аквапарков люди переодеваются в общем пространстве и моются голышом в общем душе.

Я сама так выросла. Общая баня в г. Черкассы каждое лето навсегда останется у меня в воспоминаниях. Туалеты без дверей. Больничное «раздевайтесь». Голопопые дети на пляжах до 4-5 лет.
В общем, быть голой с присутствии других голых мне всегда было достаточно несложно. Допустимость наготы высокая.

В Англии она очень низкая. Голопопых детей не увидишь на пляжах (хотя бы потому, что «пописать в водичку» считается неприемлемым). Раздевалки всегда имеют кабинки. В общих душах в бассейне никто не моется голым. Врач всегда выйдет и позволит переодеться в больничную робу, и осматривать будет, по возможности прикрывая. При массаже на груди лежит полотенце. Даже, простите, в бразильской депиляции тебе выдают одноразовые стринги. То есть вот эта нагота в присутствии других очень сильно табуирована. Думаю, англичан в австрийской сауне хватает кондратий.

Ну так вот.
При такой допустимости, я бы сказала, нагляденности, на голые тела всех мастей и видов с детства, спокойного отношения к телу, я каждый раз выпадаю в осадок, читая, как 25 летним женщинам «пора закалывать морщины», как каждая вторая рубится в какой-то секте за тонкость талии и накачанную попу. Уровень бодишейминга имеет какие-то космические размеры, а отношение к телу, как к глине для создания идеальной барби — повсеместно.

А в стране табуированности наготы, в победивших отдельных кабинок и отсутствующих общих бань,
всячески нормально и допустимо жить в любом теле: с лишним весом, неидеальными формами, с морщинами, возрастом, короткими ногами, животиком и так далее. И в этом неидеальном теле с тобой все нормально.

А, казалось бы, могло бы быть наоборот.

Первоначальный капитал

В 5 классе у меня были две подружки-близняшки. Одна из них была одарена художественно, прекрасно рисовала и лепила. Тогда был популярен «пластик», такая субстанция, которая твердела от духовки. Из этого пластика она лепила смешные значки с мордочками и ресничками из обувных щеток. А я продавала это на Вернисаже в Измайлово. Нам было по 12 лет.

В 19 лет я жила в Китае в студенческой общаге на нищенскую стипендию в 50 долларов в месяц. Иногда не хватало на еду. Ничтоже сумняшеся я пошла и устроилась в бар. Работала с 7 вечера до 3 ночи. Зарабатывала от 100 долларов в день чаевыми. Так как в результате я постоянно спала на лекциях, я пошла в деканат своего Пекинского ВУЗа, наврала, что мой бойфренд в России уходит воевать в Чечню (у меня на тот момент уже не было бойфренда, но Чечня как раз была), и получила разрешение полететь домой и вернуться сдать экзамены. Полетела я на съемную квартиру в центре Пекина, так что оставшиеся месяцы я работала ночами, и спала днями. Китайский, я, «вернувшись», сдала великолепно. А вернувшись домой, в 20 лет купила свою первую иномарку. Это было еще во времена, когда на женщин за рулем показывали пальцем.

В 22 я устроилась работать в российскую компанию, лицензиата студии Коламбия Пикчерс. Под это дело договорилась напрямую с Коламбия Пикчерс и взялась переводить кино. Мне платили на то время бешеные для России деньги (98 год) — 300 — 500 долларов за фильм. У меня зарплата-то была 300 в месяц. Я переводила по ночам и выходным, успевала по 5-10 фильмов в месяц. На этом деле поимела нервный срыв, развод в первом браке и в 24 купила себе квартиру в Сокольниках.

Квартиру я эту перестроила в полный писк, неон, панорамное остекление, джакузи в центре, и продала с прибылью в 300%. Потому купила следующую.

Иногда я пугаю сама себя — как это после корпоратива пытаться строить собственный бизнес. Страшно. Вдруг не выйдет. Вдруг не для меня. Вдруг что не так.
И тогда я напоминаю себе, что надо доверять этому чему-то в крови. Тому, что с 12 лет.

И еще мне часто жаль, что я убила годы на корпоратив.
Страх, регалии, и 15 лет жизни.

Предпринимательская жилка

Почему про кого-то говорят «предпринимательская жилка»? Что это за жилка такая, и что за кровь в ней пульсирует?

Мне видится, что там сидят следующие качества:

vxfl71hfags-nordwood-themes

  • Способность видеть «дырки» в мироустройстве. Как говорит Ричард Брэнсон «лучшие бизнесы рождены из неприятного опыта». Вот этот особый взгляд, моментально трансформирующий плохой опыт, дурное обслуживание, фрустрацию поиска в возможность. Кто-то бросит в ярости трубку и проговорит «тупые козлы!». А кто-то подумает — «а что если создать сервис, который выкинет этих тупых козлов с рынка». Отсюда…
  • Фантазия. Вот это самое «а что, если?». Когда фраза «так никто не поступает» наполняет азартом поступить именно так, а не расстройством «я, наверное, глупость сказал». Отсюда…
  • Вера в себя. Это же надо иметь определенную веру, чтобы идти против стандартов, пробовать другое, бесконечно наталкиваться на непонимание и кручение пальцем у виска. С какого перепуга я уверена, что права я и мои фантазии, а не 99% реальности? Когда на вопрос «ты думаешь, ты самая умная, и до тебя никто до этого не додумался?», ты внутри думаешь «Ну да, самая умная. Додумался, не додумался — а я пойду и сделаю». I can and I will, watch me. Отсюда…
  • Готовность действовать. Мир переполнен гениальными идеями. Как говорил Стив Джобс «Идеи не стоят ничего, если их не воплотить». Вот эта спорость, готовность не просто часами обсуждать клевые идеи, а пойти и тем же вечером что-то сделать. А потом еще что-то сделать. А потом еще. Пропасть между идеей и воплощением — огромна. И 99% срубится уже на стадии осознания, что нужно для осуществления идеи. А тот, кто с жилкой — не срубится, а пойдет рубиться. Отсюда…
  • Настойчивость. И даже упрямство. Причем это не столько козлиное упрямство правоты, сколько упрямство снова и снова подниматься, когда тебя в очередной раз собьют с ног отказом, когда в очередной раз стоишь перед неразрешимой проблемой, когда все вообще вечно не так. Ванька-встанька. Ты меня левой, а я поднимусь. Ты меня под дых, а я опять на ногах. Как говорил Нельсон Мандела «Я не проигрываю. Я либо выигрываю, либо учусь». Отсюда…
  • Способность переносить в большом количестве стресс, отказы, неудачи. Условия игры: вы отказываетесь от гарантированного дохода, чувства компетентности, медицинской страховки, оплачиваемого отпуска, карьерного роста, личного секретаря и возможности «прийти домой и забыть о работе».  Вместо этого вы каждый день будете чувствовать себя некомпетентным, неумелым, будете регулярно выслушивать, как вы не нужны, будете должны всем по кругу, будете сталкиваться с каменной стеной отказов, вам вечно будет не хватать денег, постоянно придется просить и убеждать в вас поверить, и на вас повиснет еще десяток голодных ртов, за благополучие, карьерный рост, медицинскую страховку, личного секретаря и гарантированный доход которых вы в ответе, даже в выходные. И только эта жилка запульсирует и скажет «Да, да, дайте две!». И отсюда…
  • Страстная, сравнимая с инстинктом потребность в свободе. Именно ради нее люди уходят из комфорта просчитываемой карьеры в найме. Из-за нее соглашаются не заканчивать рабочий день в 6 вечера, ставить под угрозу благополучие себя и близких, работать в три смены, переживать в три смены, стрессовать в три смены. Именно из-за нее, свободы. И самое удивительное, что свободы в понимании «а, плевать, делаю что хочу» там нет. Там есть другая свобода, внутренняя, которая еще называется «ответственность». Я готова на лишения и риски, лишь бы мой успех зависел от меня, а не от моего начальника. Лишь бы я сам решал, и сам ошибался, а не кто-то еще за меня. Лишь бы я строил свое, вымечтанное и выпестованное, часто неблагодарное, но свое. Отсюда…
  • Созидание. Потребность не выполнять, а создавать. Эта увлеченность, страсть, азарт — создавать что-то из ничего. Это очень близко по ощущению к детям. Основать бизнес — это как идти в деторождение не потому, что «ой они будут такие лапочки и это же результат нашей любви», а потому, что ясно видишь, что 20 лет ты будешь бесконечно тревожиться, бесконечно отдавать, вкладывать, тянуть, помогать, только чтобы твое детище выросло. То есть сам процесс созидания на порядок важнее, чем те плюшки, которые принесет результат. Как говорил Мартин Лютер Кинг «Даже если завтра наступит конец света, я все равно посажу свою яблоню». Но на одной страсти к созиданию рождаются и умирают голодные художники, альтруисты и еще много очень хороших, гениальных, талантливых, потрясающих людей. А предприниматель еще и надеется заработать. И отсюда…
  • Хорошее отношение к деньгам. Вообще это бесконечная тема, тот стыд и предубеждения, которые у многих вызывает тема денег. Я знаю много подвижников, но бизнес — это не альтруизм. И презрительное, надменное «фу» в отношении денег несовместимо с бизнесом. Хотеть заработка, прибылей, показателей — это тоже в этой крови. Отсюда…
  • Видение бизнеса — бизнесом. Реалистическое понимание того, что ты делаешь. Можно сколь угодно гореть идеей, но пока в идее не видится машина получения прибыли — это не бизнес. Продуктом работы является бизнес, а не его продукт. Я строю систему, которая устроена так, что при таких вводных и при таком результате и при таких процессах — она выдает прибыль. И если надо, я поменяю вводные, процессы или результат, потому что извлечение прибыли — и есть второй смысл бизнеса. Кроме воплощения увлечений и идей. Одно не работает без другого, нужны оба. Инь и Ян.

Можно написать (да и уже написано) миллион статей, о следующем шаге — что такое ХОРОШИЙ или УСПЕШНЫЙ предприниматель. Какие качества позволяют выигрывать в этой игре неоправданных рисков. Это уже другая история. Но если рассуждать о том, что заставляет ввязаться в эту игру — то мне видится, вот именно это. Почему я сижу и пишу это в два часа ночи, с кучей обязательств и обещаний самой себе ложиться вовремя.

Потому что я не могу не писать.

Потому что мое детище — важнее меня.

 

You can’t beat me in being me

1 июня 1997 года, студенткой 4 курса московского института иностранных языков я вошла в офис компании «Видеосервис», предложившей мне неожиданно постоянную позицию секретаря-референта. Виновато во всем было объявление «студентка ин. яза, переводы устные и письменные, английский и китайский языки» в газете «Из рук в руки». По этому объявлению мне регулярно сваливались выставки китайских предпринимателей и инструкции к микроволновкам, оплачивающие редкие радости студентки 4-го курса. А тут постоянная работа. Я оформила индивидуальный план на 5-й курс и вышла.
1997 год. Люди в Черном, Джерри МакГуайер, Легенды Осени, Джуманджи. Я оказалась в самом прекрасном месте — я переводила переписку и писала синопсисы про Брэда Питта — что еще можно хотеть в 21 год?
30 июня 2017 года я вышла из офиса компании 20й Век Фокс в должности вице-президента по бизнес-развитию. Навсегда.
За 20 лет карьеры в этой индустрии я прожила большую маленькую жизнь. Влюбленность в кино, работу по 18 часов в сутки, офигенные команды и внутреннюю травлю, политику и драйв, то, что меня держало, и то, что меня отвращало. Я прошла PR, маркетинг, продажи, лицензирование, дистрибуцию, поставки, розницу, контракты, IT системы, проектный менеджмент, стратегию, переговоры, биздев, слияния и поглощения, тренинги и коучинг. Я организовывала офигенские тусовки, которые помнят до сих пор, работала с 50+ странами, посетила 30+ стран, заключала многомиллионные сделки, создавала с нуля команды, строила системы, увольняла людей в лицо. У меня нет и намека на бизнес образование.
 
Я не из тех, кто любит писать про удачу. Да, 20 лет назад мне повезло, мое объявление кто-то заметил и мне позвонили и пригласили на собеседование. Все остальное я не стану списывать на везение, потому что перейти за два года из секретаря в директора по маркетингу, работать в этом маркетинге так, чтобы меня взяла к себе Сони, работать в Сони так, чтобы меня экспатовским пакетом перевели в Лондон, работать в Лондоне, без связей и культуры на 6 месяце беременности так, чтобы мне доверили реорганизовать бизнес, работать с шестимесячным ребенком в первый год эмиграции так, чтобы мне дали вице-президента, работать так, чтобы меня пригласили в корпоративную стратегию, работать там так, чтобы меня переманил Фокс, работать в Фоксе так, что мне дали полную свободу работать когда мне угодно из дома — это не удача, это я, вот этими самыми руками и головой.
i-can-and-i-will-watch-me-motivational-print-prints
 
Я ни разу в жизни не искала работу. И выйдя через 20 лет из дверей Фокса, я знаю, что так никогда и не буду ее искать.
 
Когда меня пригласил на работу Фокс и я проходила 8 собеседований, на пятое появление в офисе наш чудный охранник сказал «Это опять ты? На кого же тебя собеседуют, вице-президента, что ли?». Я 20 лет позволяла себе не выглядеть оным, и до сих пор им не выгляжу. Одеваюсь не по дресс коду, свято отстаиваю право быть собой, затеваю неудобные разговоры и верю в то, во что верю. И тем не менее эту корпоративную игру я освоила, поняла и победила.
 
Но корпоративная клетка мне уже несколько лет, как мала. Я вижу, куда я могла бы шагнуть, и мне не хочется туда шагать. Я вижу, как живет мой босс, и мне не хочется так жить.
 
Поэтому я собрала пакетики с чаем и зарядки, и вышла. У меня была офигенная карьера, и я из нее выросла. И теперь я опять с нуля, только за плечами опыт, а внутри совершенная уверенность, что я не могу не добиться успеха. Есть такие вещи, которых не может быть, потому что их не может быть никогда. Так вот, чтобы Оля что-то провалила — такого не может быть никогда.
И только это знание спасают от паники и мельтешения. И еще слова моей дочери. Два дня назад мы говорили про ценности, важность своего пути, своих целей. «Надо быть собой, мама» — сказала она.
«You can’t beat me in being me» — сказала Тесса Демина, 9 лет от роду.
 
«Слушайте сюда, дети. Я ушла из Фокса, и теперь буду развивать бизнес. Два года денег будет не хватать, поэтому прошу вас не клянчить, я буду строить новое, и деньги придут потом. Но сейчас мне придется много поработать».
 
— Что, мы больше на лыжи не поедем?? — заныл Данилыч.
— Можно, я тебе помогу? — спросила Тесса.

Круги

Мне часто помогает такой фокус: я представляю, что то, что я говорю детям, тот посыл, который они получают — становятся их внутренним голосом. Тем самым, который будет звучать в голове потом, в будущем, когда меня не будет рядом.

Я переношусь в себя, взрослую, и думаю — какие слова мне хочется, чтобы звучали внутри? Что мы часто слышим внутри, в стрессе или в радости? Какие слова окружающих пробивают нас так, будто изнутри им отвечает эхо?

Почему «ты не справишься» отлетают от меня, как пинг-понг, может быть потому, что я часто когда-то слышала «ты справишься»? Почему «ты надумываешь» задевают меня и вызывают массу злости и обиды, может быть потому, что внутри сидит уже записанная фонограмма?

Чем с большим стрессом мы сталкиваемся, тем глубже мы проваливаемся в «детскую», нерациональную позицию. Мелкие неурядицы легко отбиваются рациональными установками, сложные проблемы поднимают что-то изнутри, удар под дых оставляет нас хватать воздух и поднимает все вот это детское, с комком в горле, неразумное, когда отваливаются все подпорки принципов и ценностей, и хочется на ручки или кусаться от бессилия.

И я вот представила, что как будто бы дети прибывают кольцами, как деревья. И с каждым годом новое кольцо все менее сочная сердцевина, и все более твердая, сухая кора. И удары нам встречаются разные: какие кору чуток поцарапают, какие пробьют в сердце, так что течет беззвучный, прозрачный сок. Чем глубже, тем меньше разума, тем больше сердца, чувств. Чем больнее, тем глубже туда.

И поэтому то, что останется записанным на каждом слое, будет говорить и поддерживать на каждой глубине удара.

Тесса пришла:

— Мама, мне задали такую гору математики на каникулы! Как я ненавижу математику!

— Да, у меня тоже были любимые и нелюбимые предметы.

— Зачем ее вообще учить? Я же не буду математиком! У меня другие склонности.

— Да, ты вряд ли им будешь. Но на уровне школьной программы знать математику нужно.

— Зачем?

— Потому что без этого в современном мире не прожить. Потому что ты должна уметь думать в символах математики, кем бы ты ни стала. Если бы ты пришла со скрипкой или танцами, я бы сказала — ок, не нравится, не занимайся. Но базовую школьную программу: математика, язык, вот это все — нужно знать.

— Мне скучно, я не понимаю.

— Понимание и интерес приходит с опытом. Давай позанимаемся побольше, и придет и интерес, и понимание.

— Но я не люблю!

— А тебя никто не заставляет любить. Не люби, а делай.

И тут я ловлю себя на том, что никогда с ней так не говорила. И почему-то ощущаю, что именно так и нужно говорить. И что в 5 лет было не нужно, и даже очень вредно, а в 8 — нужно. Что она другая сейчас, не такая, как была в 5 лет. Что у нее наросло несколько колец, и у нее другие потребности. Что потребность в безусловной маминой любви и поддержке была самой важной до 5-6 лет, а теперь она уступает место потребности в компетентности, потребности в росте и развитии, потребности в успехе. Потребность в любви и поддержке никуда не делась, но она напитанная и сытая, и не ее она сейчас проверяет. Не в моей любви она сомневается, когда делится тем, что ей не дается математика. Она сомневается в себе, в своих возможностях. Это больше не про  меня и про нее, это теперь про нее, а я — лишь отражение. И поэтому я на том же наитии выдала совершенно неожиданное для себя:

—  Ты умная, талантливая и сообразительная. Когда ты сталкиваешься с трудностями, ты пытаешься снова и снова. Математика — это твоя трудность, и это твой вызов. И ты с ним справишься.  Мне тоже не хочется все выходные сидеть, но я отложу свои дела и буду сидеть с тобой столько, сколько тебе нужно, пока ты не разберешься и пока тебе не станет легко. У нас в семье нет людей, которые пасуют перед трудностями. И знать математику плохо ты не будешь. В отстающих ты не будешь. Тебе вовсе необязательно быть лучшей или ездить на олимпиады, но школьную программу ты должна знать хорошо. И если для этого понадобиться больше заниматься, или моя помощь — я готова. Но я не готова принять отсутствие попыток.

Она замолчала и посидела одна какое-то время. Потом пришла с тетрадью и сказала — «Я буду сначала математику.  Буду делать, ты мне не помогай, просто проверяй и потом объясняй ошибки». Так мы и занимались.

10 задач. 20 задач. 30 задач.

— Тесса, давай перерыв?

— Да, но потом я снова сяду.

10 задач. 20 задач.

— Давай пообедаем.

— Сейчас, еще две страницы.

10 задач. 20 задач.

6 часов. 128 задач.

— Я даже не верю, что я все сделала.

— Я очень горжусь тобой. То, что ты сегодня сделала — это настоящий подвиг.  Тебе было сложно, не хотелось, неприятно — но ты боролась. Как ты сейчас себя чувствуешь?

— Устала. Но я ее победила, мама. Я поняла,  как упрощать дроби, и что такое алгебра. И я не перейду в более слабую группу.

Самое вредное, что несут такие статьи — это путаница в возрастах. Это попытка уговорить двухлетнего, что он не маленький. Попытка уговорить четырехлетного, что он должен справляться сам. Попытка уговорить шестилетнего, что он должен знать школьную программу. Попытка уговорить восьмилетнего, что он маленький, и от него ничего не ждут. И по мере того, как мои дети будут взрослеть, будут меняться мои посылы, и мои ожидания, которые транслируются этими посылами. Если представить, что ребенок ориентируется на наши ожидания, то его чувство ценности и успешности зависит от того, насколько он им соответствует. Тем важнее, чтобы мои ожидания соответствовали возрасту, и, что еще важнее, возможностям ребенка.

gl6orxdmswi-ray-hennessy

Мои послания к детям изменяются.

В два года я говорила: «ты моя маленькая, моя малышка. Я не дам тебя в обиду. Ты можешь на меня положиться. Я тебя люблю. Я всегда с тобой».

В четыре года я говорила: «тебе сложно, ты растешь. Все придет. Всему свое время. Я тебя всегда поддержу. Я тебя люблю, я всегда с тобой».

В шесть лет я говорила: «тебе сложно, не получается, это тяжело. Попробуй еще. Если тебе нужна моя помощь, скажи. Я тебя люблю, я всегда с тобой».

В восемь лет я говорю: «ты можешь и справишься. Тебе придется потрудиться, но я уверена в тебе. Я готова помогать, но жду труда от тебя. Я тебя люблю, я всегда с тобой».

А потом когда-нибудь я скажу: «это твоя жизнь. ты сама способна принять решение. Не думаю, что тебе нужна моя помощь. Доверяй себе. Я тебя люблю, я всегда с тобой».

А потом когда-нибудь меня не спросят.

А потом, когда-нибудь, меня не будет.

И она столкнется с нелегким решением, будет метаться, что же делать? И услышит внутри «Ты способна принять решение сама. Доверяй себе».

И у нее будут сложности на работе, и будет страшно и неуверенно, и внутренний голос скажет «Ты можешь и справишься. Придется потрудиться».

И она будет сталкиваться с отказом и неудачами, и, оставшись одна, не будет сама себе говорить «а чего ты хотела?», «а это еще заслужить надо», «а с какой стати тебе положено», а услышит «тебе сложно, не получается, это тяжело. Попробуй еще».

И когда нибудь жизнь ударит ее больно, и она будет одна, надломленная, потерянная. И голос ей скажет изнутри «Ты моя маленькая. Моя малышка».

Чтобы все наши выросшие дети, когда их ударили в самое сердце, когда не хочется ни жить и ни дышать, не слышали внутри «хватит уже ныть, не маленький».

Чтобы когда у них родятся их собственные дети, когда мир вдруг сотрясется и разломится от невозможности случившегося, в этом новом, чудном, странном состоянии посмотрели на этот комочек и сказали, не задумываясь: «Я тебя люблю. Я всегда с тобой».

Педагогический прикорм

В английском термин «педприкорм» звучит как baby-led weaning. Дословно «прикорм, которым управляет ребенок». В самом термине кроется огромная разница подходов. Слово «педагогический» предполагает педагога, предполагает, что мы учим, а не ребенок учит-ся, учит себя.

Давно доказано, что кормление по требованию полезнее, чем кормление по часам. Что свободная игра полезнее, чем дидактическая. Что ребенок учится ползать, ходить, говорить, читать, считать и ловить мячик тогда, когда его мозг созревает для этих умений, а не тогда, когда рекомендовано в методичке. И тем не менее современная школа по прежнему считает, что в таком-то возрасте с 9:30 до 10:15 по понедельникам ребенок должен учиться дробному делению, а с 10:30 до 11:15 — ползать по канату. Уж хотя бы быть честными и говорить, что в это время мы решили учить ребенка дробному делению и канату, и не испытывать иллюзий, чему он сейчас учит-ся. Дробному делению или тому, как скучна школа.

Я недавно прочитала о поразившем меня исследовании. Двум группам студентов дали задание — картинка с лабиринтом, из которого нужно найти выход для мышки. В одном случае в конце лабиринта был нарисован кусочек сыра, а в другом случае — в начале лабиринта — сова. Обычная нарисованная сова, которая схватит мышку, если ее не вывести. И все студенты справились, за 4-5 минут найдя выход для мышки из лабиринта. Или к кусочку сыра, или от совы. А потом студентам дали креативное задание, предполагающее полет фантазии и смелость нестандартного мышления. Из тех, кто делал задание с сыром — с ним справились все, из тех, кто делал задание с совой — только половина, да и то не очень. Выходит так, что когда наш мозг находится в стрессе наказания или опасности, он теряет способность к креативному мышлению. Даже если это просто нарисованная сова.

Итак, 9:30 утра, с трудом проснувшийся класс изучает деление дробей. Интересно оно примерно 0.5% ребенка из класса в 32 человека. Но учить надо, а то? А то накричат, поставят двойку, высмеют, поставят на вид. И так вся школа.

photo-1453342664588-b702c83fc822

Часто говорят, что, мол, дети учатся легко и быстро, и поэтому надо пока маленькие научить всему. Ну да,  пока они не выросли и не могут защититься от впихивания в себя невкусной скучищи — нужно успеть впихнуть. Логика в этом примерно такая же, что пока ребенок не научился отворачивать голову и выталкивать языком невкусное — надо побольше напихать. Мы же лучше знаем, что сейчас ему положено кабачковое пюре.

Часто говорят, что выполняя скучные задания из-под палки ребенок учится важному навыку, «что делать неприятное тоже прийдется». Как будто ребенок живет в мире розовых пони, и ему буквально с рождения не делают неприятно вне его желания. Как будто он встает в школу, чистит зубы, убирает игрушки, выключает мультфильмы, моет руки и закрывает книжку каждый раз только по своему желанию. Уже к школе ребенок имеет такое количество возможностей делать то, что ему совершенно не хочется, что не думаю, что этому навыку не хватает практики.

Часто говорят, «а как он мол будет жить, если будет заниматься только тем, что ему интересно?». Какая страшная судьба, заниматься тем, что интересно! Гораздо разумнее подготовить его к тому, что он будет усилием воли заниматься скучищей на ненавидимой работе. Чтобы он научился делать и не вякал. Не спрашивал, «а зачем?», «а какой смысл?». Наверное, именно такой судьбы для него ожидаем.

Вот это традиционное впихивание в ребенка серой переваренной капусты обязательных знаний, под названием школа — я совершенно уверена, что она скоро умрет. Это просто неизбежно, как неизбежно было отмирание в школе розг и зубрежки псалтыря. Оно совершенно чуждо и иррационально в современном мире, где точный год куликовской битвы доступен всегда по нажатию кнопки, где на решение любого уравнения можно найти подкаст и научиться самому, когда в этом возникнет потребность. Мне очень горько, что у меня лично не хватает ресурсов, смелости и возможностей организовать ребенку что-то отличное от школы. Что она так же вынуждена учить дробное деление в 9:30 утра в понедельник на черно белой бумажке. Но глядя на тенденцию домашнего обучения, я глубоко уверена, что развитие технологий и смена поколений начисто изменят то, как дети учатся. Что из сподвижников, пытающихся нащупать child-led образование пока в домашних условиях, вырастет новая система школ, иного формата, иной программы, иного подхода.

Сегодня с утра ко мне подошла дочь:

     — Мама, а можно я буду учиться играть на трубе?
    — А что со скрипкой и пианино? Ты хочешь бросить, что ли?
    — Нууу, да. Я хочу на трубе.
    Я прогнала ей классический монолог: «Если так все бросать, ты никогда не научишься ничему по-настоящему. Ты понимаешь, что если ты сейчас пойдешь учиться трубе, то все в классе трубы будут лучше тебя, и тебе прийдется учиться с 6-летками. А за это время все навыки на пианино ты растеряешь. Ты учишься всему по верхам и бросаешь, так ты никогда не научишься ничему серьезному». Ребенок ушел, потухший. Классика.
    Мне целый день было стыдно. Я думала обо всем об этом, о том, как дети учатся, переключаясь с одного на другое, снова возвращаясь и бросая, как они берут от знаний ровно столько, сколько им надо именно сейчас, и какая в этом процессе мудрость, эффективность, природный смысл. И насколько я все-таки на автопилоте моих установок. Вечером я вернулась с работы, зашла к ней и сказала:
    — Тесса, я хотела тебе что-то важное сказать. Я с утра на тебя нагавкала по поводу трубы, я была неправа. Просто мы так выросли, привыкли что ли, что надо доводить до конца, надо учиться ради того, чтобы получить профессиональный навык, а не потому, что интересно. Что учатся танцевать ради того, чтобы развить координацию и грацию, а не потому, что хочется танцевать. Что учатся рисовать, чтобы уметь рисовать, а не потому, что хочется рисовать. И я сказала тебе то, что сказала, на автомате. Если ты хочешь учиться трубе — учись. Я тебя поддержу.
    — Ничего, мам. Я понимаю. Вас так воспитывали.
    Ей только что исполнилось 8 лет.
     — А ты знаешь, мам, тебя сегодня не было вечером, и я вместо тебя читала Даниле книжку перед сном. Она немножко детская, но я читала с выражением.
    .Ей никто не говорил, что «надо» заботиться о брате. Что  «надо» сидеть ночами и самой учиться рисовать, как она сейчас учится. Как она раньше училась скрипке и пианино, сводя нас с ума бесконечным треньканием. Что «надо» прощать и понимать маму. Ее не накажут за отказ, и не дадут звездочку за достижение. Она открывает для себя кусочки мира, как пазл, и осваивает их в своем ритме. И видеть это — чудо.
    Я вижу школу будущего как источник знаний, а не их распределитель. Школу, где дети могут свободно выбирать, чем им заниматься, где, с кем и на каком уровне. Школу — как источник инструментов, а не заданные темы. Где ребенок, вдруг заинтересовавшийся динозаврами, сможет сбегать в мастерскую рисования и порисовать там динозавров, а потом сбегать в мастерскую искусств и вылепить там клык динозавра из глины или гипса или нарисовать в 3D в компьютере, и, вдруг увлекшись, изучить пару дизайн-программ, а потом устав, пойти попрыгать в спортзал, или завалиться с любимой книжкой в тихом углу в библиотеке, и подремать там, если хочется. Я вижу школу, которая позволяет развить разное мышления — логическое, образное, абстрактное, теоретическое — на абсолютно любых предметах — будь то пираты, видеоигры или труды Камю. Я не знаю, как это практически можно организовать, и возможно не совсем так, но я хочу верить, что того занудного, основанного на страхе, насильственного впихивания знаний не останется.
    И мне очень хочется прожить подольше, чтобы увидеть, как это будет, и чтобы увидеть, какой мир построят те, кто смел выбирать по сердцу с самого детства.