Разум и чувства

На этом ложном дуализме построен целый ворох шаблонов. И мужского-женского, и рацио-чувственного, и мертвого-живого, и холодного-теплого. Ах, если бы все было так просто!

Даже не углубляясь в сложность того, что мы называем “разумом”, на самом поверхностном уровне, в этом дуализме забыты такие важные штуки, как эмоции, убеждения, ценности, воля, принципы…

Сначала постараюсь рассказать, как я их вижу и определяю для себя, простым и ненаучным языком.

Эмоция – моментальная физиологическая реакция организма на ситуацию. Гнев, радость, удивление, интерес, печаль и т.д. Возникает вне нашего контроля, ее задача – направить наше действие, то есть в своей сути она несет энергию изменений. Увидел неприятное – испытал мгновенное отвращение – отшатнулся. Почувствовал касание к ноге – испугался – отдернул ногу. Услышал что-то новое – удивился – направил внимание. Как энергия, она может разрушать, выплескиваться или питать.

Убеждения – стабильные мыслительные конструкции, утяжеленные эмоциональным опытом. “Никому ты будешь не нужна!” – сказала мама 13 летней девочке. Девочка испытала эмоции гнева и отчаяния, пережила. А потом ее бросил мальчик. Девочка снова испытала эмоцию отчаяния, и вот уже ей 30, а она “никому не нужна”. Убеждения часто вылезают во внутреннем диалоге. По сути убеждения – это одна из шкал оценки действительности. Конфликт реальности с убеждением вызывает эмоции (и, как следствие, действия). Если на нас наорал начальник, мы испытаем эмоции гнева и страха, а потом примерим происходящее к нашим убеждениям, например “профессиональные люди не орут” или “я – бездарность”. И испытаем второй шквал эмоций, уже от этого столкновения – отвращение к начальнику и желание уволиться, или разочарование в себе и желание огрызнуться или спрятаться.

Ценности – те убеждения, которые приобрели огромную значимость. Если в детстве нас стыдили и наказывали за вранье, мы могли приобрести эмоционально подкрепленное убеждение, что врут только плохие люди, и выработать ценность честности. По сути ценности – это генерализованные и более широкие убеждения, которые,  позволяют нам оценивать происходящее как “плохое” или “хорошее”. Например, при виде бородатого мусульманина я могу испытать эмоцию страха. Я могу иметь одновременно несколько убеждений, часто противоречивых. “Многие террористы – бородатые мусульмане”, “Нет плохих национальностей – есть плохие люди”, “По одежке не судят”, “Дыма без огня не бывает”. Но все это рассыпется о мои гуманистические ценности, которые позволят мне не идти на поводу у эмоции, не разрываться между убеждениями, а поступить в согласии с ценностями.

Принципы – алгоритмы действий, соответствующие ценностям. По сути это оптимизация, готовые модели поведения, которые позволяют не выдумывать велосипед, каждый раз проводя сверку с убеждениями и ценностями. “Всегда признавай свои ошибки” – это принцип, выработанный на основе множества опытов совершения ошибок, и убеждений насчет важности ошибок и опыта, и ценности честности с собой и миром.

Чувства – это вообще такой сложный коктейль. Если эмоция – это всегда моментальный укол иголкой, избежать и остановить который мы не в силах, то чувства – это как бы свободные от стимула вторичные переживания,  появившиеся в результате внутреннего пинг-понга между эмоцией-убеждениями-ценностями. Если мы энное количество раз испытали эмоции радости и интереса к вот тому голубоглазому блондину, узнали или напридумывали некие кусочки реальности (“он с цветами у входа”, “наши будущие дети”, “а он тоже любит Тарковского или там, Ласковый Май”, “мне уже 34 и замуж пора”), которые согласовались с нашими убеждениями – и от этого получили второй круг положительных эмоций – то мы назовем это любовью. Если мы испытали десятый отказ от интервью, пробили колесо у машины, прислушались к внутреннему диалогу про то, что “у меня никогда ничего не получается”, “женщин с детьми на работу не берут”, ударились о ценность “независимости”, которой не соответствуем – то мы получим чувство одиночества. Если эмоции – это иголочки, а убеждения – это ниточки, то чувства – это этакий натыканный иголочками моток ниток в кармане. Уже и работа-то есть, а одиночество все еще колется в кармане. Колется, и меняет восприятие, как кривые линзы. Не всегда плохие – вон у  ребенка сплошные двойки, трусы на полу и подростковый негативизм, и эмоции бурлят, а в кармашке-то все равно любовь, через все это.

Надеюсь, кроме всего прочего, данная раскладка убедит тех, кто еще с этим не согласен, что человеку нельзя сказать “тебе надо простить”, “соберись, тряпка”, “это все ерунда”, “вы должны любить своего ребенка”. Нигде в этих наших внутренних реальностях не участвует “волевое решение”. Нельзя решить испытать эмоцию радости, или нацеленно полюбить замдиректора по кадрам. Все эти реальности совершенно субъективны и управляются не решениями, а физиологией и опытом. Уникальным.  Если эмоция – это электрический удар, то чувство – это генератор электричества внутри. Без подпитки садится, но полный – способен питать и кормить даже в пустыне.

Кстати, на десерт, куда же вписывается воля? Воля – это тоже энергия, очень сильная, и, как говорит нам наука – не бесконечная. По сути она может справиться со всеми этими ниточками, иголками и крючками внутри. Может заставить нас действовать вопреки эмоциям, убеждениям, принципам и даже ценностям. И, логически, чем больше “вопреки” она вынуждена преодолеть, тем быстрее истощается. Чем больше “в согласии” она с всем вышеперечисленным, тем на дольше ее хватит, тем большего она способна достигнуть. Поэтому “волевой” человек – не столько тот, кто кромсает себя во имя, сколько тот, кто научился пользоваться энергией эмоций и чувств, кто критически рассмотрел и где надо поменял убеждения, кто знает свои ценности и их сильнейший магнетизм. Его воли хватает на больше, и он достигает большего. Потому что внутри у него не партизанский отряд с предателем, а слаженная конная шестерка арабских кровей.

А теперь вернемся в реальность.

В текущем информационном поле я постоянно наталкиваюсь на несколько тем. Исторически запрещенное чувствование устраивает революцию 1905 года. Про исторически запрещенное есть много прекрасных текстов, та же “Травма Поколений” у Петрановской, поэтому я в детали не пойду. Но многовековой лед над правом чувствовать и выражать треснул, и от тайных интернетовских “хныков” до публичных признаний – люди стали говорить и выражать. Войной на это идет жандармерия убеждений о “эмоциональной распущенности”, “эффективной коммуникации”, “позитивном мышлении” и “самоконтроле”.

Бессмысленность этой войны в том, что она опять проваливается в дуализм “подавлять – выражать”. Все уже знают, что подавлять плохо, нездорово и губительно. Выражать – чревато, невоспитанно и “пропаганда”. Но этот дуализм – обман.

Если вернуться к образу эмоций, как уколов, ударов тока, то будто бы мы можем или делать вид, что ничего не ощущаем, или бросаться на окружающих. Направленная в себя энергия разрушает нас, направленная вовне в выплеске – опустошает нас и разрушает окружающих.

Есть по крайней мере третий путь (а еще наверняка четвертый и пятый, просто я их еще не нашла). Это проживать эмоцию внутри, направляя ее энергию на свет. Внутренний свет, который в момент яркой эмоции, как вспышка, освещает всю эту нашу паутину – убеждения, раны, крючки, боль. Когда я чувствую, как у меня холодеют руки или сжимается горло, как распирает от радости грудную клетку или в отчаянии ссутуливается спина – я бережно беру эту могучую силу, и смотрю внутрь себя – вот такой – ссутулившейся или сжавшейся, сверкающей или сбившейся с дыхания – и проживаю минуты глубочайшего единения. Как будто мне становится, как на ладошке, видно все внутри, конечная моя человечность и ее неизбежность, и нагромождение всего, и кривого, и прекрасного, и мельтешение ума, и крики убеждений. На встрече про “Партнерские Отношения” меня спросили, “а что вы делаете, когда испытываете боль или обиду?”. Да ничего. Живу в них. Проживаю их, честно. Но я очень хорошо знаю, что это – эмоции, и не они мной управляют. Я их проживаю, как проживают грозу и холода. Не меняя ценностей, убеждений и принципов.

С этой точки зрения я поддерживающе отношусь к выражению эмоций, даже некошерному. Ничего нельзя сделать, пока они подавлены и запрещены, и чтобы научиться от них питаться, а не разрушаться, нужно сначала их узнать, а чтобы узнать – нужно увидеть, а чтобы увидеть – перестать их прятать от себя. Поэтому да, эмоциональный выброс не всегда приятен окружающим, или эффективен социально, но это просто начало пути.

Когда появляется спокойствие в присутствии эмоций, когда ты всю эту гоп-компанию знаешь в лицо, появляется возможность пересмотреть убеждения. Невозможно привить себе “я обаятельная и привлекательная”, если не отделить эмоцию, которая гирей висит на услышанном в детстве “ну не красавица, ну хоть умная”. Убеждения пересматриваются достаточно легко, когда из бутерброда “мысль” + “эмоция” мы отделим эмоцию. Тогда эта эмоция отправляется по адресу – маленькой девочке без критического мышления, а убеждение легко сдается (если его вообще надо сдавать, многие их них полезны) критической мысли.

Чувства формируются из эмоций и убеждений (мысль + эмоция), и эмоций, вызванных убеждениями.  X * XY * X =X3Y. Понятно, почему один y не тянет против X3, и разуму чувства не подвластны? Но это так, в сторону.

Так вот, например, договорилась я о встрече с подругой, которую давно не видела. А она не пришла и не позвонила. Вот я жду ее, испытываю раздражение, потом гнев. Это эмоция, чистая и честная. И тут начинается раскрутка чувства. На меня начинают бросаться убеждения “воспитанные люди предупреждают”, “с друзьями так не поступают”, память услужливо подбрасывает еще примеры, когда кто-то другой или она же так же меня кинул, и оп-ля, у меня чувство обиды. Пока я вижу, что и как его вызвало, вижу эти свои X и Y, я достаточно легко решу это чувство. Я посоветуюсь с ценностью “все люди совершают ошибки” и принципом “всегда давай второй шанс”, и спокойно ей расскажу, что “меня обидело, что ты не предупредила, я ждала и чувствовала, как будто тебе на меня наплевать”. Тем самым дав ей возможность извиниться, услышать и помочь нам пережить эту обиду. Но если я неосознанна, я не отловлю этого чистого чувства. Я буду раскручивать и раскручивать это внутри. Усложню все убеждением “не стоит ругаться”, “другого не изменишь”, подавлю обиду и сделаю вид, что ничего страшного. Но обида-то останется и будет портить мне отношения еще многие годы. Или, наоборот, порву отношения в убеждении, что “ей всегда было на меня наплевать”, и “она мне не настоящий друг”, раскрутив обиду до чувства одиночества, брошенности, или еще приправлю это “весь мир против меня”, “со мной так нельзя” и уйду в ненависть. Короче, чувства важны, жутко полезны, и на удивление эффективны. Они держат, отводят, направляют, растят. ЕСЛИ быть с ними все так же честной и не лить горчицу, кетчуп и уксус туда, где и так было пересолено. Вовремя говорить, что пересолено. Вовремя говорить, что очень вкусно.

Более того, так как чувства – это уже продукт и разума, и эмоций, причем продукт внутренний – в отточенности и чистоте – они та самая шестерка лошадей арабских кровей. Сильная, взрослая, осознанная любовь пронесет сквозь мелочные эмоции, подскажет, как разрешить конфликты, наполнит силой держаться сквозь засуху и боль. Глубокое, чистое, ослепляющее горе спасет от паники и мельтешения, заставит замереть и прислушаться, вымоет шелуху, удалит из пустого. Сила чувствовать – великая, сподвигающая, наполяющая сила, и чем честнее и зорче мы к ней, тем уважительнее и бережнее она к нам.

efwmd3q47w

Ну и последнее.

Мы всегда настоящие. И когда в совершенно запутанной невидимой паутине, дерганые, как марионетки. И когда открыто агрессивные, открывающие первые шаги познания себя. И когда пассивно агрессивные, пытающиеся неумело, не понимая, управлять, и выгорающие на этом. И когда осознанные, спокойные, мудрые. Все то, что мы собрали по крупинке за жизнь – оно наше, и ничего из песни не выкинешь. Мы, каждый – мелодия, где-то сумбурная и нечитаемая, где-то слаженная и гармоничная, где-то какафония, где-то попса. И мы же – дирижер, набирающий смелость и опыт, и постепенно способный сначала расслышать, а потом и управлять этой сложной джазовой импровизацией. Вот там, на заднем плане, басит контрабас, а вот скрипки вступили, отчаянно и нежно, и скоро будет слышно, как просто ритм распадается на каждый отдельный удар, и как лажает перкуссионист, а тут тромбон завел вдруг свое, бодрое, и вдруг можно различить всхлипы флейт, и отделить неспешное собственное соло виолончели. И дирижер, хороший дирижер, он одновременно ведет и идет за мелодией, и слышит каждого, и слышит ее всю.

А вы слышите?

 

HOMESCHOOLING: НАЧАЛО

Автор – Виктория Лагодински.

Итак, как я уже писала в предыдущей статье, мы с моей четырёхлетней дочкой Шелли начали постепенное привыкание к школе. Привыкание работало следующим образом: мы приходили вдвоем и оставались в школе, пока Шелли не просилась домой. Обычно ее хватало на час-полтора, после чего она начинала уставать от новых впечатлений.

Для меня это был очень интересный опыт. Ведь на самом деле я, да и многие другие родители, плохо себе представляют, что происходит в стенах школы. Сначала я расскажу, что увидела, а затем поделюсь собственными выводами.

Классные комнаты мне очень понравились. На всякий случай расскажу, как выглядит классная комната в нулевом классе (reception). Есть несколько столов, за которые помещаются по четыре-шесть человек. На них разложены разнообразные поделки. Пластилин, краски, бумага, ножницы, тетрадки, куда можно наклеивать картинки и т.д. В классе есть ковер, на котором дети могут играть. Иногда ставится стол с водными занятиями. Есть уголок с книгами и самодельное кафе, где дети могут продавать друг другу мороженое. В любое время дети могут перекусить фруктами, выпить молоко или воду. Классная комната вполне удовлетворяет принципу “обучения через игру”. Где-то раскиданы таблички с цифрами. На стенах можно увидеть алфавит. Много игр на развитие мелкой моторики.

 

Школьный двор. Когда мы приходили на экскурсию в школу, двор нас вполне впечатлил. Это вместительный внутренний дворик, куда выходят двери младших классов и садика. В первые несколько дней Шелька лазила там по лестницам, играла камешками, поливала цветы, ходила на ходулях и вообще развлекалась в свое удовольствие.

 

Школьный обед. Надо сказать, что усилия Джейми Оливера (британский селебрити-шеф и популяризатор здоровой еды) явно увенчались успехом. Придя в школьную столовую, я обнаружила несколько замечательных вариантов обеда. Например, зеленая фасоль или запечённое в духовке мясо. На одной из витрин стояли нарезанные овощи, а на другой десерты, среди которых я с удовольствием заметила фрукты. Тут стоит забежать вперед и рассказать о третьем школьном дне, когда всех родителей с детьми впервые пригласили на обед.

Когда Шелька зашла в столовую, она сразу положила глаз на запеченную в духовке картошку, властно ткнув в нее пальцем. Но оказалось, что добавкой к картошке почему-то полагался только пирог, и тоже с … картошкой. Добавить себе фасоль или мясо не полагалось – это уже было из другой, горячей, порции. Так что Шелли на тарелку сразу брякнули двойную порцию картофеля.

За прилавком с сырыми овощами не стояло ни одного сотрудника кухни. Шелька до овощей не дотягивалась. Пришлось помочь. Затем настала очередь фруктов, и я достала дочке кусок апельсина в кожуре. Фрукты опять же стояли высоковато. Но зато в полной досягаемости стояло мороженое! Они почему-то называли его йогуртом, на упаковке которого значилось 13.5 грамм сахара на маленький стаканчик.

Мой ребенок сидел за столом и бодро жевал картофельный пирожок, который конечно же значительно проще есть, чем все остальное. Затем Шелли соизволила поклевать немного овощей, которые были нарезаны слишком мелко и ей было достаточно сложно орудовать большой вилкой. С трудом одолев апельсин ( его действительно сложно выгрызать из кожуры), ребенок взялся за мороженое. Тут она справилась без всяких проблем. На следующий день, чтобы уговорить Шелличку снова заглянуть на обед, нам с горящими глазами сообщили, что сегодня подают fish and chips.

Подытожив, можно сказать, что еда полезная в школьной столовой есть, но при наличии в легкой досягаемости чипсов и мороженого, только самые стойкие выбрали бы зеленую фасоль.

Распорядок дня. Я наблюдала только первую половину дня, но все же расскажу.

По приходу в класс у детей начинается свободное игровое время. Каждый выбирает себе игру по духу. Наигравшись в пластилин, они переходят резать ножницами и т.д. Изредка учительница звонит в колокольчик. В этот момент все должны замереть, замолчать и прийти и сесть на ковер. Время на ковре используется для обучающих занятий.

Похоже, первоначальная задача школы подогнать всех детей под один уровень, поэтому первую неделю учили цифры от одного до пяти с помощью написанных повсюду цифр и песенки Five little ducks.

Через час открывается дверь, и по желанию дети могут выйти во двор. Одна учительница остается в классе, вторая идет с детьми. Основная масса детей выходит гулять. После возвращение со двора они двумя стройными рядами идут в туалет (мальчики налево, девочки направо), а потом обедать. После обеда мы ни разу не оставались, поэтому здесь мои знания заканчиваются.

Пришло время рассказать, чем закончилась для нас эта неделя пребывания в школе.

Первые четыре дня прошли исключительно позитивно. Я была уверена, что за две-три недели Шелличка привыкнет и все будет хорошо. В мои планы не входило отдавать ее в первый год на целый день, но полдня в школе я считала пойдут ей вполне на пользу.

Но пришел пятый день, который стал переломным в моем осознании процесса передачи ребенка в школу. Если в первые четыре дня детей делили на две смены – утреннюю и дневную –  то на пятый день утром в класс пришли все ученики. Это поразительным образом изменило ситуацию. Учителя уже не успевали уделить внимание каждому. В классе стоял постоянный шум. На детей начали шикать. В этот момент стало понятно предназначение учительских колокольчиков и карточек, висящих у них шее. Это были средства управления толпой.

С утра мы поиграли в классе, а потом вышли во двор. Шелличка встала в очередь, чтобы полазить на спортивном комплексе. Честно говоря, ‘спортивный комплекс’ – это громко сказано, но, конечно, лучше, чем ничего.

В этот момент оказалось, что все классы выходят гулять одновременно. Девочка, размером значительно крупнее Шельки, увидев, что учительницы рядом нет, двинула бедром соучеников и встала первой. Стоящие за ней попытались объяснить, что, мол, влезать в очередь в этой стране является смертным грехом и карается по закону, но были нагло проигнорированы. Девочка проделала этот трюк еще раза три, пока наконец это святотатство не пресекла учительница, восстановившая во дворе британский закон и порядок.

В первые дни, когда во дворе было вполовину меньше детей, одна из учительниц постоянно следила, чтобы никто не упал со спортивного комплекса. Сейчас же учителей на всех не хватало. После того, как Шелличка пролезла один раз, она вернулась обратно, чтобы встать в очередь. Хвост насчитывал человек двадцать. Шелличка благоразумно решила, что ждать бесполезно и пошла поливать цветы. Но тут тоже ждал подвох. Если в первые дни учителя с удовольствием разрешали играть с водой, то в пятницу воду перекрыли. Видимо, никто не хотел возиться и сушить мокрых детей, после того, как они обольют друг друга из леек.

Но самая сюрреалистическая картина происходила в противоположном углу. В этот день учителя решили отделить сеткой кусок двора для игры в футбол. Когда дети высыпали на улицу, мальчикам был выдан мячик, и они были отправлены за огражденную территорию для спортивных процедур. Ровно через пять секунд с ‘футбольной площадки’ мячик вылетел, и за ним на максимальной скорости побежало целое стадо мини-футболистов. Мальчики совершенно забыли о втором смертном грехе школьного двора. Здесь нельзя было бегать…

Да, да, чтобы избежать травматизма, во дворе был строго-настрого запрещен бег. Мальчикам напомнили список правил, выдали наставление играть в футбол ходом и вернули обратно за заборчик. Через секунду мячик вылетел снова. Мальчики в недоумении остановились и стали смотреть друг на друга. Как играть в футбол не бегая, не знал ни один. Учителя оценили ситуацию, как критическую, и один из них провел на футбольном закутке весь час, чтобы научить детей играть в футбол пешком.

Я бы могла понять такую стратегию, если бы не тот факт, что у школы есть достаточно много земли. На территории школы есть еще один большой двор с еще одним большим спортивный комплексом (которым, как оказалось, можно пользоваться только с первого класса) и огромное травяное поле. Я готова предположить, что за детьми такого возраста сложно проследить на большой, хотя и огороженной, территории, но в этом случае можно было бы выходить в школьный двор гулять по очереди. Каждый класс в свое время. Или пол-класса играет в классной комнате, а половина на улице. И не было бы никакой необходимости вводить правило не бегать для четырехлетних детей.

Во время этой же прогулки к учительнице подошла девочка и попросилась в туалет. Ей было велено подождать. Никакой причины ждать в этот момент я не увидела, кроме желания приучить к порядку. Чтобы отпустить девочку в туалет, по правилам класса,  нужно было всего-навсего найти подружку, которая пойдет с ней вдвоем.

Когда мы вернулись в класс, Шелличка решила, что на сегодня хватит. А я решила, что хватит как минимум на ближайший год. В понедельник с утра мы отнесли в школу письмо о переходе на homeschooling.

Ощущение, которое возникло у меня можно озвучить одной короткой фразой:  Too much, too soon. Слишком много шума, слишком много детей вокруг, слишком много часов, слишком много дисциплины, слишком маленький возраст.

Мне кажется, что маленькие дети должны проводить много времени на улице, играть в свои любимые игрушки и учиться через игру. Причем делать это не по расписанию, а в тот момент, когда это им лично подходит. Например, цепляться за какую-нибудь игру и вязнуть в ней на час. Именно в этот момент, как мне кажется, и происходит самое эффективное обучение.

child-play

Кроме этого, подвижность, спорт и здоровое питание является в моем понимании неотъемлемой и важнейшей частью воспитания, особенно в маленьком возрасте. Ограничивать детей в пространстве маленьким классом и площадкой, не давать им бегать на переменах и ожидать от них стоять по десять минут в очереди на горку, это, на мой взгляд, не соответствует их потребностям.

Детям-интровертам, таким как моя дочка, находиться в толпе по семь часов в день очень тяжело.

Академические результаты дома будут значительно выше, чем в школе. Про five little ducks мы уже успели забыть, настолько давно Шелька учила цифры.  

Я совершенно уверена, что есть дети, которым шум классной комнаты и количество людей  вокруг не помешают учиться. Я уверена, что есть стойкие дети, которые смогут после семи часов в школе ходить с родителями на спортивный кружок чуть ли не каждый день. Но я еще больше уверена в том, что моя дочь к таким детям не относится. Вот собственно это и побудило меня принять решение о homeschooling.

(с) 2017, Виктория Лагодински для Woman From Mars.

(Не)развивающие занятия

В научной статье моего отца, “Развитие и обучение: при каких условиях обучение может стать “развивающим”? обсуждаются вопросы сути процессов обучения и развития, идентичны ли они, взаимосвязаны ли они, и как.

Словари дают разное определение понятиям, однако в реальном применении они часто видятся если не идентичными, то по крайней мере, обладающими прямой и часто односторонней взаимосвязью. В нашей реальности считается: чтобы ребенка развить, его надо чему-то научить. Причем обучение рассматривается во-первых – односторонним (этакая трубочка родитель-ребенок), во-вторых, априори развивающим. То есть, мы, как родители, знаем некоторую НОРМУ, к которой ребенка нужно подтянуть, обучая его, и тем самым его развить.

Но развитие – объективный процесс, он происходит вне зависимости от обучения. Другое дело, куда он происходит. А происходить он может куда угодно. Ребенок, развившийся в озлобленное, травмированное, закрытое существо – все равно развился. Ребенок, развившийся в знание или незнание шахмат – все равно развился. Получается, что путем обучения мы пытаемся направить его развитие именно туда, куда нужно НАМ.

“Отсутствие заранее планируемых позитивных результатов обучения рассматривается как асимметричное развитие, отклонение от развития, задержка развития и т. п. С нашей точки зрения, ответ на вопрос, правомерно ли говорить об «асимметричности» развития, будет положительным, если ориентироваться исключительно на существующие «нормы». Но ответ будет отрицательным, если понимать, что развитие как объективный процесс может быть разным. И именно это НОРМАльно. Косвенным признанием этого фундаментального, на наш взгляд, положения явился отказ от терминов дефектологии при характеристике детей с особыми нуждами”

Тогда почему один ребенок готов трудиться до мозолей и терпеть хамство тренера и боль растяжки, а другой на первом же занятии балетом кричит, что никогда туда больше не придет. Почему один, пройдя обязательную музыкальную школу, больше никогда в жизни не притрагивается к инструменту и дает себе обещание никогда так не поступать со своими детьми, а второй благодарен, любит музыку, и жалеет, что его не заставляли больше?

Кроме личных особенностей, тут есть одна общая, глобальная причина.

Успех от обучения будет настолько велик, насколько цели обучения совпадают с:

– Текущей мотивацией

– Текущими способами жить. (психологи это называют “способ деятельности”, но мне ближе просто “способ жить” – все те алгоритмы и умения, которыми ребенок обращается с миром)

– Текущим отношениям с миром.

Так вот, развитие ребенка – по сути есть постоянная эволюция его способов жить и его отношений с миром и нами, которые меняются параллельно и взаимосвязанно, но не всегда одновременно. И именно это объясняет регулярные кризисы: несовпадение способа жить и отношений.

Благодаря миллиону причин и событий, в ребенке что-то совершило качественный скачок. Например, он вдруг встал и пошел. Или научился самостоятельно есть. Или научился быстро читать. Словом,  вырастил какой-то навык. Этот навык открывает перед ним новые возможности. Он вдруг может уйти от мамы. Или догнать маму, а не сидеть и голосить. Или зачерпнуть то, что хочется. Или не зачерпывать. Или читать столько, сколько хочется, а не пока мама не закроет книгу.

Эти возможности меняют его отношения с миром. Он может есть сам, но мама настаивает, чтобы он ел так, как если бы она его кормила. Он хочет читать час, а ему не дают. Он хочет идти на дорогу, а его не пускают; Или хочет на ручки, а его не берут, “ты можешь сам”. То есть, ребенок изменился, а наше отношение к нему – нет. И мы имеем кризис.

“На самом деле здесь имеет место противоречия между прежней и вновь возникающей мотивацией, что порой не дает человеку возможности действовать адекватно. Причем по большому счету само это противоречие – лишь «внешнее» выражение более глубинного противоречия между достигнутым уровнем развития способов действия и конкретными требованиями системы отношений, на том или ином этапе, стадии, периоде своего развития”

slide1

Ребенок требует изменения отношений, непонятно как, но старые более не работают. Он из них вырос. Он отказывается от еды, потому что требует права выбирать. Он отказывается гасить свет и ложиться спать. Он вырывается и совершает десятый бросок в сторону проезжей части. Через кризис вызревает новая мотивация. Секунду назад он был увлечен обучением черпать кашу ложкой, но как только он научился, он столкнулся с тем, что новый навык меняет отношения с мамой. Эти отношения перестают его устраивать. Появилась мотивация учиться отстаивать собственные границы, которые ранее его не волновали. Мотивация решать самому, к самостоятельности. Мотивация дотянуться до выключателя, чтобы суметь самому включить свет, когда мама его таки погасит. И, ведомый ей, он учится новому.

РЕБЕНОК ВСЕГДА УЧИТСЯ ТОМУ, ЧТО ПОМОЖЕТ ЕМУ СПРАВИТЬСЯ С РЕШЕНИЕМ ТЕКУЩЕГО КРИЗИСА И ОБРЕСТИ НОВЫЕ СПОСОБЫ И НОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ.

А тут мы . такие, с кубиками Домана. В игровой форме. Посмотри, какая буковка – а он хочет двигать стулья. Мы ему про важность английского языка, а он сейчас мотивирован быть с друзьями. В 5 лет Тесса захотела учиться скрипке. Потому ли, что ей был нужен инструмент, или потому, что другие девочки занимались скрипкой? Или потому, что ей хотелось идти в школу, и чтобы все видели, что она несет скрипку? Отзанимавшись два года, она ее решительно бросила. Что бы ей ни двигало вначале, это не была страсть к скрипке. Ее мотивация изменилась, и обучение перестало быть задачей.

“Ребенка по мере развития его деятельности «втягивают» в новые системы отношений, что задает как изменение вектора развития, так и его содержания – с соответствующим изменением всей системы в целом: как системы способов, так и системы отношений…

Подчеркнем еще раз: процесс развития создает основу как для мотивации вхождения в новую систему отношений, так и для мотивации овладения адекватными этим отношениям способами действия”.

Несмотря на схожий возраст, дети могут быть в очень разных стадиях личного развития, и тем самым, с очень разной мотивацией. Например, готовность к школе вовсе не означает, что у ребенка проснулась мотивация учиться. Равно как желание получить пять по математике может происходить из очень разных мотивов. Точно так же, при естественном появлении мотивации научиться, ребенок будет учиться на чем угодно, его способ может быть любой. Разная среда обучения может подходить и не подходить.

“Характер мотивации может быть выявлен в рамках психологического анализа деятельности ребенка, однако в реальной практике его часто заменяет и подменяет педагогический подход с его стремлением «подтянуть» возникающую и выявляемую мотивацию к требованиям и ожиданиям соответствующих социальных институтов”.

untitled

Школа, да и другие развивающие занятия, по сути пытаются использовать, или даже зародить, путем различных психологических манипуляций, мотивацию заниматься предметом. Тем же самым занимаемся и мы, родители, пытаясь поймать ребенка на крючок похвалы, гордости, важности, статуса, оценки. Иногда это срабатывает, и в процессе, вынужденно обучаясь скрипке или математике, ребенок меняется, овладевает навыками, и у него просыпается собственная мотивация именно к познанию предмета. Иногда не срабатывает, и ребенок, повисев на крючке “какой молодец, одни пятерки!”, или “будет пятерка в четверти, подарю телефон”, развивает в себе не любовь к скрипке и математике, а ненависть к крючкам и обманам.

Любая дорожка “важно, чтобы был результат” чревата этим риском. Любая дорожка, когда результат обучения важнее внимания к тому, а ЧЕМУ ИМЕННО он хочет учиться, может привести совсем в другую сторону – к формированию стойкого отказа от той каши, которую настойчиво пихают ложками. Ведь рано или поздно он поймет, что может просто закрыть рот. И тогда мы и будем иметь пример, когда ребенка-то обучают, а вот развивается при этом совсем не то, что нам бы хотелось.

“Применительно к педагогической практике отметим, что любое педагогическое воздействие как момент совместной деятельности на том или ином этапе развития может стать «развивающим», если с его помощью создаются условия, обеспечивающие объективно созревающие потребности в развитии мотивационно значимых способов деятельности… Но его «развивающий» потенциал реализуется лишь в том случае, если оно будет отвечать актуальным для данного цикла или этапа развития потребностям – либо в смене способов деятельности, либо в смене сложившейся системы отношений”.

Можно ли всегда точно понять возникающие потребности и мотивацию, и безошибочно и гибко подстроить обучение под это? Боюсь, что нет. Ни мы не обладаем настолько точным ежесекундным диагностированием, ни школьная система не настолько гибка, чтобы подстраиваться. Однако даже поверхностное представление о психологии развития ребенка подскажет, что ему НЕ НУЖНЫ буквы в 2 года, ни в игровом, ни в любом другом виде. Есть расхожее выражение: “знания лишними не бывают”. Бывают. Ребенок – не резиновый чемодан, в который нужно успеть запихнуть как можно больше. Его развитие подчиняется его собственным внутренним законам, и игнорируя их, мы направляем его в определенную сторону. Мы заставляем ребенка проживать и запоминать опыт бессмысленной скуки, за который он получит какую-то плюшку. Именно таким станет его опыт учебы, или опыт математики.

А что делать, если школу не изменить, и он вынужден сталкиваться с бессмысленной скукой и таки вытянуть хотя бы на четверку в четверти? Мне видится – менять его среду и отношения так, чтобы хоть чуть-чуть снизить бессмысленность происходящего с ним обучения. Находить значимые для него занятия и возможности использовать эти насильно впихнутые навыки. Иными словами – если мы не можем изменить реалии школы, хорошо бы хотя бы подстроить реалии вне школы, чтобы неразвивающее обучение стало для него чуть более релевантным. Не втирать в десятый раз “знать математику очень важно!”, а выделить бюджет карманных денег, пусть считает. Не уговаривать ребенка, который любит футбол, как ему нужен английский, а купить ему Fifa 2017 на английском.

 

И самое главное – не врать себе, записывая его на очередную развивашку, когда она окажется – неразвивашкой.

(с) Ольга Нечаева, Николай Нечаев. 2017

“Мама, я ненавижу школу”.

Я давно говорю, что большинство областей жизни имеют самые прямые параллели, и методы взаимоприменимы.

В принципе, к школе мои дети относятся с вялым терпением. Иногда идут с радостью, иногда не очень, но рефрен “я ненавижу школу” периодически возникает, особенно когда устали, с учителем не складываются отношения, и что-то не получается.

Идея уговаривать ребенка “ну ты же любишь школу”, “ну там же твои друзья!”, “тебе нужно учиться” мне не близка. Поэтому я обычно понимаю и принимаю, эмпатирую и сочувствую, и чаще всего временное “не хочу в школу” проходит, когда они выговорятся, кто им что резко сказал, и где что не так пошло.

Но иногда не проходит. Иногда ребенок часто и регулярно приходит в “я ненавижу школу”. И тогда  нужно изучать вопрос.

Один раз я видела совершенно конкретную критическую ситуацию, и решила ее в несколько стадий, кончившихся жалобой директору, и проблема снялась.

А что если ребенку просто скучновато, не очень весело, не все учителя ему нравятся, но изучив вопрос, понимаешь, что жаловаться особо не на что, ничего преступного не происходит, оснований переводиться в другую школу нет, а ребенку нужно помочь.

Короче, сегодня я взялась за “Мама, я ненавижу школу” с опытом бизнеса:

  1. Конечно, первое и самое главное всегда его услышать и признать его чувства. Да, понимаю тебя, я бы чувствовала то же в такой ситуации, конечно обидно. Если уйти сразу “в голову”, то чувства останутся и будут зудеть и прорываться.
  2.  Раскладываем проблему на самые маленькие составляющие. Во-первых, тут же включается мышление, то есть кровь отливает от центров эмоций, чтобы напитать неокортекс, и эмоциональный накал переходит в продуктивность. Во-вторых, ужасная огромная проблема препарируется , как лягушка, на много маленьких кусочков.Я нарисовала табличку и попросила Тессу заполнить ее. Для каждого предмета я попросила дать оценку по трем параметрам:
  • Как тебе сам предмет, вне учителя? Интересен ли он, интересны ли те штуки, которые вы изучаете?
  • Как тебе учитель, как человек? Как тебе быть с ним рядом?
  • Как он учит предмету? Дает ли вам задания, которые интересные, делаете ли вы что-то такое, что тебе интересно делать, рассказывает ли, показывает ли интересные штуки.
  • В конце я попросила ее дать общую оценку.  Тесса сама выбрала оценивать как 10/10. Я просто попросила оценить ее каждый предмет в целом, как она чувствует, насколько любит его.”Как съесть слона? По кусочкам”.

tessa

3. Аналитика. В данном случае я решила сделать цветовое кодирование, потому что визуально ребенку легче это воспринимать, чем, например, сумму балов или среднее арифметическое. Поэтому я раскрасила “очень плохо” красным, “так себе, жить можно” – желтым, и “нормально, хорошо, отлично” – зеленым. И предложила ей поискать закономерности.

  • Прежде всего она увидела, что “вредный” учитель соответствует “скучному” преподаванию. Я предложила ей подумать, что может быть преподавания кажется скучным, потому что ведет его неприятный тебе человек? Не в плане переубедить, а в плане умения думать. Остальные закономерности показывала и подсказывала я.
  • Что в принципе “иногда кричит”, “иногда в плохом настроении”, “ни то ни се” – не являются критичным для нее. А вот “заставляет конкурировать”, и “относится неуважительно” – для нее очень сильные отрицательные факторы.
  • Что неприятие учителя вкупе со скучным преподаванием приводят к тому, что даже любимый предмет становится противен (см. математика и музыка).
  • А вот не очень легкий в общении учитель, но интересно преподающий, позволяют сохранять интерес к предмету (см. география и рисование)

4. Переформулировать проблему. Проговорив это все, мы смогли в диалоге поменять проблему “я ненавижу школу“, на следующее “мне нравится большинство предметов, и для меня важно, чтобы уроки были интересными. Я понимаю, что не все учителя идеальные, но это ничего, если урок интересный. Проблема есть с 4 учителями: французкий, музыка-история, математика и наука. Французский и история – не мои любимые предметы, поэтому я сосредоточусь на важном –  это музыка и математика, потому что предметы мне интересны, а это я теряю из-за учителя”. Тут мне очень важно перевести ее из состояния “жертвы учителя” в состояние ответственности за свою любовь к предмету. Поэтому мы поговорили про то, как НЕ ПОЗВОЛИТЬ плохому учителю испортить любовь к предмету и ее успех.

5. Составить план действий. Тут удалось проговорить идею “на что мы можем влиять” и “на что мы не можем влиять”. Мы можем попробовать поговорить с учителями и школой (два учителя – это проще, чем общее “я ненавижу школу”). И я это сделаю. Мы можем попробовать заниматься предметом вне школы, в интересной обстановке. Договорились, что я поищу ей подростка-тьютора на математику. Нарисовала ей картинку, как во-первых он может быть очень клевым и интересным, а во-вторых, вместо того, чтобы “учиться у учителя математики”, она сможет обогнать программу и приходить и демонстрировать свои знания. Такой рефрейм своей позиции ей очень понравился.

 

Не знаю, что там у нас выйдет с математикой, но вот инструмент важный, я надеюсь, я ей смогла дать.

Умение выбирать

Еще какие-то 50 лет назад жизнь была совсем другой. Если ты хорошо учился в школе, ты мог поступить в приличный институт. А если плохо – мог пойти в ПТУ и работать. А потом ты работал-работал, и мог вдруг позволить себе машину. И приличную мебель. И телевизор. На нем было 5 каналов.  И где-то там потом – отдельную квартиру. А потом даже дачу. И хорошую школу для детей, с репетиторами. И так по кругу. А если у тебя этого не было, то это от того, что ты не мог себе этого позволить. Это был мир, где мы бились за доступность. Урвать билеты на редкий спектакль. Выгрызть поездку в Париж и опять хотеть в Париж.

А сейчас доступно практически все. Живи в Житомире и слушай лекции Массачусетского Технологического. На Курсере 1840 курсов и специализаций.  Научись чему угодно. В любом возрасте. Стань кем угодно. Посмотри любой спектакль – да, в записи, но пожалуйста. Вот тебе и Каррерас и Джуд Лоу с экрана, только руку протяни. Послушай лучших на ТЕДе. Не знаешь как- вот видео, вот инструкция, вот вебинар. Нет времени читать – а кто-то уже прочитал в выложил 5 минутные выжимки. Одиноко – миллион групп на все случаи жизни. Поговори вот прям сейчас с теми, кто так же страдает от одиночества или любит выживать крестиком. Да вон клуб для мужчин по вышиванию крестиком за углом. Нет машины – есть кар шеринг. Нет денег на отель – меняйся домами или занимайся диванным серфингом. Была тут на выставке “Интернет Вещей”. Холодильник не только сам заказывает еду и общается с кондиционером, но и на своей стенке делает все то же, что уже делают телефон, телевизор, компьютер и планшет. То есть нужно не только выбрать, какой фильм ты хочешь посмотреть, а фильм ли, а то может сериал или подкаст или вебинар или вайн или ютьюб, а может почитать соц. сети или початиться? И на чем? Или вот нужен человек – так надо задуматься – ему звонить или писать? Смс, мэйл, вотсапп, мессенджер?

При таком количестве возможностей всего на свете, задача уходит от выгрызания зубами доступа к благу, а приходит к способности ВЫБИРАТЬ.

2681083646_467e833b70_b

А это значит, что нашим детям хорошо бы:

  1. Прежде всего знать, что выбор ЕСТЬ. Это значит, что у них должен быть опыт выбора, не только красной или желтой кружки, а и того, каким спортом заниматься, с кем дружить, какие книги читать и какую музыку слушать, в какой институт поступать и поступать ли вообще. Им необходимо проживать ситуации выбора, что подразумевает и ситуации отказа от выбора родителей в том числе.
  2. Уметь выбирать. То есть обладать инструментами выбора: оценки вариантов, осознания и постановки критериев. Тут очень могут помочь родители с правильными вопросами: а почему тебе это нравится? А почему для тебя это важно? А что для тебя “друг”? Этот тот, кто поможет? Или тот, с кем тебе интересно? Или тот, у кого чему-то можно научиться? Или тот, с кем тебе легко? Или тот, с кем ты часто видишься? Спрашивая ребенка о разных гранях его выбора, мы помогаем ему видеть, какими разными бывают критерии, и помогаем в дальнейшем думать не только о том, что “мне нравится”, а и “мне это полезно”, “так я чувствую себя значимее”, “мне это интересно”, “так я буду популярнее”. И чем больше любопытства и чем меньше оценки в наших словах, тем больше ребенок будет учиться познавать, а не судить.
  3. Знать, что “его”. Это знание предполагает опыт осознанности. “Ты устал в шумной компании?”, “тебе нравилось, что тебе все аплодировали?”, “ты сыт?”, “что бы тебе сейчас хотелось съесть? холодного или теплого? соленого или сладкого?” – все эти отсылы дают возможность ребенку обратить взгляд в себя, узнать, как это, когда ему хорошо, и как это, когда ему плохо. А поддержка этих чувств дает ему силы и в дальнейшем знать, что “это мое”, “я это хочу”.
  4. Уметь говорить “нет”. Любой выбор предполагает не только понимание, что хочется, но и отказ от того, что не хочется. Это значит, что с “нет” нужно считаться. Одна из любимых моих цитат “Как ребенок скажет “нет” наркотикам, если он не может сказать “нет” своей маме. Это не значит, что мы всегда можем согласиться с отказом ребенка, иногда этой возможности нет. Но всегда есть возможность заметить и признать его отказ, даже когда мы действуем вопреки ему. “Я понимаю, что ты не хочешь, и ты против, и мне очень жаль, что приходится настоять, но сейчас я хочу, чтобы ты сделал, как я сказала”.
  5. Умение жить с выбором, или нести ответственность за него. Это, пожалуй, самая сложная тема. Потому что часто под “научить ответственности” понимается скрытое наказание. “Вот ты не захотел надеть шапку, вот и мерзни теперь”, “не пришел, когда я звала ужинать, теперь ходи голодный”. В этом подходе мне противны две составляющих. Во-первых, он учит тому, что на родителей нельзя положиться. Что они будут упиваться твоей ошибкой и не помогут, если ты оступился. Во-вторых, он предполагает, что дети идиоты, и неспособны сопоставить причину и следствие, и сделать из этого самостоятельный вывод. Действительно, иногда ребенок в силу своего развития еще не может провести логической связи, и поэтому, именно поэтому очень важно, чтобы родитель был на подхвате. “Ты замерз без шапки, я взяла ее с собой, надень”. “Я уже убрала ужин, а ты проголодался, давай я дам тебе бутерброд”. Когда мой ребенок говорит “не, я лучше сейчас доделаю математику, потому что с утра я буду торопиться” – она говорит это не потому, что когда в прошлые несколько раз она выбрала доделать уроки с утра, а с утра торопилась и нервничала, я сделала ей выволочку с непременным “а я говорила!”, “ну вот видишь, вот и пожинай теперь”. А потому, что когда она с утра нервничала и торопилась, я помогла ей доделать, и сказала “да, с утра всегда так торопишься, не до математики, да?”. И она сама дошла до нужного вывода. Вместо того, чтобы поучать “не ешь все конфеты сразу”, я разрешала есть все конфеты сразу. И назавтра, когда было обидно, что ничего не осталось, не выступала с “вот видишь, не надо было все сразу есть”, а давала возможность осознать произошедшее “как жаль, что ты все съел вчера, вот бы было здорово, если бы немного осталось и на сегодня, да?”. И он сам научился растягивать удовольствие.

Что там говорить, мы сами часто совершаем выбор, о котором потом жалеем. И это очень важный опыт, если мы проходим его, учась пониманию, что нам надо, чего мы хотим, какие критерии для нас важны, а не угнетая себя чувством вины и собственного критика с вечным “а я тебе говорила”. Тем важнее учиться этому, пока выборы твои заключаются в том, съесть ли второе мороженое или нет, а не когда мы выбираем спутника жизни или рожать ли детей. Чтобы когда придет время выбирать спутника жизни или рожать детей, наши дети уже неплохо представляли, что они хотят, что для них важно, знали, что выбор у них есть, и что им с этим жить, и что в этой жизни будут те, кто им поможет.

Скользкие ступеньки

Данилыч играл в саду в футбол новым мячом, прибегает в слезах. “Я потерял новый мяч!! Больше его нет!!!”.
 
Для меня это одна из самых сложных его черт, он в этом очень отличается от Тессы. Тесса как я – в случае трудности собирается в кулак и молча решает. А Данилыч немедленно проваливается в отчаяние, даже не сделав попытки решить. И вот мне очень нужно выстроить ему другую нейронную цепь в этом месте. В любой неизвестности он сразу видит худший вариант развития. “Точно не получится”, “мы точно опоздаем”, “я никогда не смогу” – эти слова мне очень трудно слышать и принимать. И я чувствую себя геологом-первопроходцем, идущим по трескучему леднику, нащупывая зацепки, чтобы медленно и любовно перепрописать этот сценарий.
 
Пойти и спасти ему мяч – не проблема. Но очень мне важно, чтобы он научился жить с этой своей особенностью, владеть ей. И я иду вслепую, на интуиции.
 
Что случается в тот момент, когда у него что-то плохое случается? Где эта скользская ступенечка, с которой он срывается в бездну отчаяния, не видя ни моста, ни края. Как помочь ему не срываться? Сначала, научить его замечать: вот тут такое место, где я всегда подскальзываюсь. 
 
– Ты закинул куда-то мяч?
– Дааа, на крышу соседям.
– А ты смотрел, куда он упал? Может быть его можно достать?
– Неееет.
– Тебе сразу показалось, что все? Что навсегда и ты никогда не достанешь?
– Да.
– Ты хочешь попробовать поискать?
– Да.
 
Лезем с ним на крышу, он перелезает к соседям, достает мяч. Счастливый, улыбается.
– Ну смотри, ты достал его! Дай пять!
Смеется, хлопает меня по руке ладошкой.
Пока мне важно, чтобы он научился видеть. Мы замедляемся с ним до кадра, наблюдая – не тогда, когда он был в слезах, а сейчас, когда все хорошо закончилось, снова проходим этот путь, по миллиметрам.
– А теперь замри и вспомни момент, когда ты его закинул. Что-то тебя не пустило сразу пойти искать, как будто ты споткнулся и упал в яму. Вот вспомни его – ты ударил, мяч полетел, упал на крышу, ты его больше не видишь, а потом как будто что-то очень плохое и темное, и ты заплакал, да?
Кивает.
Он в диалоге со мной, он проходит со мной этот путь и смотрит на свои чувства, замечает их.
– Просто запомни его. Как на тебя это накатило, темное и плохое. Замечай, как с тобой такое случается. Как будто перед тобой яма и ты в нее падаешь. Я тебе буду говорить “Данила, ты опять провалился”, и ты будешь замечать.
Я не прошу его больше не плакать. Не виню, что он заплакал. Не поучаю, что “ну что же ты даже не попробовал”. Мне очень очень важно, чтобы он знал, что я с ним, знаю про эти скользкие ступеньки, и понимаю, что туда падают. И чтобы он научился не соскальзывать, а не скрывать, что соскользнул.
Мне очень хочется дать совет, что-то правильное, “когда в следующий раз так будет, просто перешагни”. Но мне кажется, это рано. Мне кажется, я этим повешу на него свое ожидание. Поэтому я больше ничего не говорю, а только решаю для себя, что пока мы просто будем замечать. И однажды я увижу, что он начинает скользить, и удержу его. И скажу “смотри, сейчас опять ты проваливаешься, а я даю тебе руку и ты через эту яму перешагиваешь. Такой глубокий вдох и шаг, и вот ты удержался, видишь, ты со мной, и мы пойдем поищем мяч”.
1394059293-5-tips-picking-perfect-partner
Может быть у него там, за скользкой ступенькой – пропасть. И мне понадобиться много времени. И он не сможет перешагнуть. А может – небольшая ямка, и он научится перепрыгивать. Но чтобы это случилось, нужно найти скользкую ступеньку.
В чем она для него? Пока не знаю. Может быть страх плохого, эта тревога такая большая, что ожидание ее хуже. Может быть страх неизвестности такой большой, что ему легче сразу принять худшее и смириться с этим.
В этих наших цепях реакций где-то скользкие ступеньки, привычный вывих. У Данилы это в ожидании худшего. У кого-то – в страхе быть плохим, и он соскальзывает каждый раз, когда надо бы биться, в каждом предощущении конфликта. У кого-то – в страхе отказа, в страхе быть осмеянным, в страхе успеха, в страхе зависти, в страхе одиночества, в страхе быть жертвой. Перед каждой глубокой, темной, неконтролируемой пропастью отчаяния есть скользкая ступенька. Если научиться ее замечать, то, возможно, даже падать будет не так страшно.
Если не перешагнуть, так хоть сгруппироваться. Хоть заметить себе “сейчас провалюсь”. Ждите наверх позже.

Дорогу осилит идущий

Посмею утвердить – здоровая самооценка – это результат не нахваливания или критики, а результат развития эмоционального интеллекта. Эмоциональный интеллект – это развитое понимание эмоций и мотивов и способность ими управлять. Причем способность управлять рождается из понимания, а никак не вместо.

Дикие древние люди не могли объяснить природу происходящего, и придумывали богов и демонов всех сортов. Злые боги карали, и их боялись, и приносили им жертвы. Добрые боги помогали и ограждали, и их задабривали и призывали на свою сторону. Как только человечество раскусило, что молния, холера, пожар или падеж скота имеют совершенно естественные причины из области физики и медицины, а не из области порчи, оговора, гнева богов и прочей ереси, оно ушло от сжиганий грешниц и заклинаний к профилактике и пассивной безопасности.

Но наука психология совсем молодая, и знания о природе эмоций не так распространены, и поэтому в области чувств мы до сих пор немножко в каменном веке.

Для того, чтобы генерализовать чувство раздражения на ребенка до “зачем вы вообще завели детей, если они вас так бесят” – нужно мистическое сознание того же рода, как генерализовать град в проклятье богов.

Для того, чтобы генерализовать чувство тщетности от сорвавшихся планов в диагноз “стремление женщины к недостижимым результатам, опасное для окружающих” – нужно то же мистическое сознание, которое в травме ребенка видит родовое проклятье.

Для того, чтобы выдавать заклинания “просто полюбите”, “просто простите”, “просто примите” нужно то же мистическое сознание, которое заставляет бегать с бубном по полю и выкрикивать “пролейся, дождь!”.

Мы все крайне сложноустроенные существа, с переплетением физиологии, мышления, эмоций, обстоятельств, памяти, верований, убеждений, ценностей. Мы можем испытывать что угодно и причин на это может быть тысяча. Только терапевт, детально знающий мою предысторию, семью и обстоятельства, ведущий меня много лет, может выдвигать какой-то диагноз и предполагать причины, да и они могут быть ошибочны. Именно поэтому в психологии отсутствуют двойные слепые плацебо контролируемые исследования – потому что нет двоих одинаковых людей с одинаковым набором обстоятельств.

Сегодня я могу быть усталая, и все будет меня раздражать. Но мне не приходит в голову делать вывод, что я живу неправильной жизнью, просто сегодня я так чувствую. Я могу на одно и то же испытать вспышку гнева и вспышку умиления, и это не значит, что я постоянно испытываю гнев или умиление. Я могу любить и ненавидеть одного и того же человека пару раз в течение дня, и я не генерализую это до любви или ненависти. У меня здоровая самооценка. Я знаю, что во мне могут быть любые чувства, и это не говорит ни о чем, кроме того, что я живая.

Быть живой – это к чему-то стремиться, называй мы это “целями”, “желаниями” или как угодно. К чему бы мы ни стремились, у нас никогда не будет все складываться идеально. А это значит, что на любом пути и при любом выборе мы будем регулярно испытывать всю палитру чувств – от отчаяния до надежды, от непонятости до единения, от самого высокого до самого низкого. И это нормально.

Нормально мечтать стать балериной, стирать ноги в кровь, плакать от безысходности, снова подниматься. Это не говорит ни о мазохизме, ни о перфекционизме, ни о детскости, ни о зрелости. Нормально бросить и не дойти, и оправдать себя. Нормально не бросить и дойти, и оправдать себя. Нормально защищаться от диагнозов и доброхотов, нормально отвергать помощь, и нормально ее принимать. Нормально любить детей и сожалеть о другой жизни, и уставать, и все равно возвращаться, и винить себя, и страдать от чувства вины, и искать выход, и находить его, и не находить его. Нормально хотеть быть правой, и нормально признавать свои ошибки, и нормально не признавать своих ошибок. Как писала Барбара Шер “У нас в жизни есть только одна работа – это прожить нашу жизнь”. Не мы себе выбрали, какой сложилась наша жизнь к тому возрасту, в котором мы можем на нее влиять. С каким бы багажом мы ни пришли в нее, нам его нести, и кому-то будет тяжело, а кому-то легко, и все, что мы чувствуем на пути – и есть единственная его реальность.

И что либо изменить, как либо себе помочь, что либо понять, принять, простить и полюбить можно только после того, как получится увидеть нормальность всех чувств. Или нормальность того, что не получается.

“Всё есть яд и всё есть лекарство. Только доза делает лекарство ядом и яд лекарством”. (Парацельс).

И вот тут очень очень важно вспомнить те штуки, которые мы называем глубинными ценностями. Чего мы хотим от этой нашей единственной жизни? Куда дойти?

Найти и заниматься любимым делом. Иметь тепло и доверие в семье. Иметь близкого человека и жить с ним в любви. Оставить после себя что-то ценное. Добиться чего-то особенного. Они, как маяк, ведут нас, а уж путь такой, какой есть.

%d0%bc%d0%b0%d1%8f%d0%ba

“Почему вы все время ноете? У других рюкзаки такие же, а у некоторых потяжелее. Может, у вас психосоматика? Непроработанные отношения с мамой? Нечеткая самоидентификация? Вам надо научиться брать ответственность. Почему вы пытаетесь за все брать ответственность? Вам надо научиться себя контролировать. Почему вы все пытаетесь контролировать? Почему вы хромаете? У вас кроссовки устаревшей модели. Кто в таких ходит? Зачем вы присели отдохнуть, вы же настаивали на походе! Зачем вы встали, вы же только что говорили, что устали? Кому вы что хотите доказать? Зачем вы мне дерзите? Я же желаю вам добра. А еще называете себя мудрым человеком. Вы слишком эмоциональны. Вы слишком подавляете эмоции. Вы же хромаете и ноете! Зачем вы вообще пошли? Без ноги?”

Будьте любым. Нойте. Не нойте. Бойтесь. Не бойтесь. Геройствуйте. Плачьте. Пойте песни. Только вам одному известно, чего вам стоит ваш путь. Только вам одному видно, как крепнут мышцы, как исчезает дрожь в руках. Или не исчезает.

К черту кликуш с бубнами по обочинам, всегда лучше знающих, что вы за человек, кто вас проклял, и что вам нужно для счастья. Чтобы дойти до своего маяка, не нужна правильная модель кроссовок.

Чтобы дойти до маяка, нужно идти. Остальному научит дорога.

 

Учителя

Есть фразы, которые остаются с нами на всю жизнь. Они бывают ужасны, и как раскаленное клеймо прижигают рост. Они бывают прекрасны, как отмычка, случайно оказавшаяся в кармане, снова и снова открывающая нам двери. Сегодня я о вторых.

Мне 5-10-15 лет. Восхищенный папин взгляд и фраза “Ну Олька, боец”. Можно поспорить, является ли бойцовость положительным качеством, для меня однозначно – да. Бесконечная подпитка силой и упорством. Я боец. Я из тех, кто не сдается. Я из тех, кто будет ползти по лесу с переломанными ногами, и доползет. Меня ничем не взять. Я last man standing. Всегда и до конца.

Мне 7 лет, тонкий мостик через ручей, три дощечки, страшно. “Не надо бояться, надо опасаться”, снова папа. На всю жизнь алгоритм работы со страхами. Не уходить в панику, а оценить опасность, быть осторожной, предусмотрительной, внимательной – и идти через три шаткие дощечки.

9-10 лет, школа, опять папа “если ты можешь сделать лучше, зачем делать хуже?”. Это не ушло в разрушающий перфекционизм, а ушло в привычку спрашивать себя – а я ведь могу? Ведь могу лучше? И ответ всегда – да. И навсегда ощущение бесконечности возможностей и силы. Наполняющее, ведущее. Я могу.

17 лет, Дима, большая, долгая, первая серьезная любовь. “Если смерть подошла к тебе слишком близко, сделай шаг вперед, возможно, она отступит”. Когда совсем трудно – иди на боль. Иди в конфликт, в опасность, не убегай, встречай в лицо. До сих пор моя модель. Идти на боль в родах, идти под удар в боксе, идти с поднятой головой через стремную компанию вечером – делать этот шаг в лицо судьбе “вот я, и мне нечего терять – а ты, смерть, боль, потеря, опасность – на что способна?”. И она всегда отступает.

vxfl71hfags-nordwood-themes

23 года, встреча выпускников нашего литературного лицея. Стесняясь, выговариваю на общем фоне “а я директор”. Татьяна Борисовна, любимый учитель “ты всегда была амбициозная девочка”. Правда? А я думала я всегда была не самая талантливая закомплексованная невротичка с потребностью в признании. И какое-то освобождение – я же амбициозная! Я имею право рваться наверх и гордиться этим. Я имею право признать себя такой.

26 лет, мой босс Хью. “Ты умная и талантливая, быстро учишься и прекрасно все делаешь. Но если ты хочешь наверх, тебе нужно научиться делать ошибки и наживать врагов”. Опять отмычка. Пошла после этого и поругалась с неприятным вышестоящим. И выиграла. Дала себе право ошибаться и быть нелицеприятной. Отстаивать свое. И продолжаю.

32 года, первый ребенок, книга Элфи Коэна “Безусловные родители”. “Вопрос не в том, что наказания или поощрения не работают, а в том,  для чего они работают?”. Вопрос на сто миллионов. Каждый постулат воспитания, построения бизнеса, снабженный эпитетом “это работает” я пропускаю через вопрос “для чего?”. Что именно это помогает достичь. То ли это, что я хочу? Это алгоритм постоянной сверки со своими глубинными целями и ценностями. Алгоритм критичного мышления, переосмысления. Бесценный для меня.

35 лет, Тессе три года. Она скандалит из-за “ерунды”, я обьясняю, что это ерунда. Всем очень плохо и безысходно. Пока она не выдает “мама, ты должна была меня просто пожалеть”. С этой фразы моего трехлетнего ребенка начался мой путь в эмпатию и чувства. Как отрезвляющая пощечина, напомнившая, что именно чувств ждут наши близкие. Что именно моя бережность, тепло, со-чувствие нужно им наперед мудрости и опыта. Чтобы я была душой и сердцем с ними там, где они. И я снова и снова вспоминаю эти слова и открываю им душу, и плачу с ними заодно, и обнимаю их, когда они неправы.

36 лет, распутье, карьера поперек горла. Кофе с девушкой Сарой, ушедшей из компании, чтобы открыть собственное дело. Ее рассказ о том, как важно нарабатывать связи. Мой огромный блок – все эти тусовки и знакомства – не мое. Не люблю, не умею, не хочу, ненавижу.  “Просто пригласи кого-то на кофе”. Именно тогда легло. Пошла и пригласила первого человека на кофе, и нервничая коленями рассказала, что хочу бизнес в недвижимости, но не знаю, как. И он ничем конкретным не помог. Но появилась отмычка – когда я не знаю, куда дальше, я вылезаю из ракушки и приглашаю кого-то на кофе.

30 лет, Саша, муж. Неуверенно и смущенно “солнышка, может быть мы поженимся?”. Держат эти слова меня навсегда на плаву, через все. Ведь для него я на все времена, сквозь клыки, бойцовость, упорство и колючки – “солнышка”. Я – и “солнышка”!  Это невероятно совсем, и иногда почти дико.  Но как маячок, в моей военизированной реальности, дальний маячок, чтобы не потеряться. Где-то я “солнышка”, и меня там ждут.

Я собираю эти фразы, как драгоценные камни, и подкладываю в кармашки детям.

Круги

Мне часто помогает такой фокус: я представляю, что то, что я говорю детям, тот посыл, который они получают – становятся их внутренним голосом. Тем самым, который будет звучать в голове потом, в будущем, когда меня не будет рядом.

Я переношусь в себя, взрослую, и думаю – какие слова мне хочется, чтобы звучали внутри? Что мы часто слышим внутри, в стрессе или в радости? Какие слова окружающих пробивают нас так, будто изнутри им отвечает эхо?

Почему “ты не справишься” отлетают от меня, как пинг-понг, может быть потому, что я часто когда-то слышала “ты справишься”? Почему “ты надумываешь” задевают меня и вызывают массу злости и обиды, может быть потому, что внутри сидит уже записанная фонограмма?

Чем с большим стрессом мы сталкиваемся, тем глубже мы проваливаемся в “детскую”, нерациональную позицию. Мелкие неурядицы легко отбиваются рациональными установками, сложные проблемы поднимают что-то изнутри, удар под дых оставляет нас хватать воздух и поднимает все вот это детское, с комком в горле, неразумное, когда отваливаются все подпорки принципов и ценностей, и хочется на ручки или кусаться от бессилия.

И я вот представила, что как будто бы дети прибывают кольцами, как деревья. И с каждым годом новое кольцо все менее сочная сердцевина, и все более твердая, сухая кора. И удары нам встречаются разные: какие кору чуток поцарапают, какие пробьют в сердце, так что течет беззвучный, прозрачный сок. Чем глубже, тем меньше разума, тем больше сердца, чувств. Чем больнее, тем глубже туда.

И поэтому то, что останется записанным на каждом слое, будет говорить и поддерживать на каждой глубине удара.

Тесса пришла:

– Мама, мне задали такую гору математики на каникулы! Как я ненавижу математику!

– Да, у меня тоже были любимые и нелюбимые предметы.

– Зачем ее вообще учить? Я же не буду математиком! У меня другие склонности.

– Да, ты вряд ли им будешь. Но на уровне школьной программы знать математику нужно.

– Зачем?

– Потому что без этого в современном мире не прожить. Потому что ты должна уметь думать в символах математики, кем бы ты ни стала. Если бы ты пришла со скрипкой или танцами, я бы сказала – ок, не нравится, не занимайся. Но базовую школьную программу: математика, язык, вот это все – нужно знать.

– Мне скучно, я не понимаю.

– Понимание и интерес приходит с опытом. Давай позанимаемся побольше, и придет и интерес, и понимание.

– Но я не люблю!

– А тебя никто не заставляет любить. Не люби, а делай.

И тут я ловлю себя на том, что никогда с ней так не говорила. И почему-то ощущаю, что именно так и нужно говорить. И что в 5 лет было не нужно, и даже очень вредно, а в 8 – нужно. Что она другая сейчас, не такая, как была в 5 лет. Что у нее наросло несколько колец, и у нее другие потребности. Что потребность в безусловной маминой любви и поддержке была самой важной до 5-6 лет, а теперь она уступает место потребности в компетентности, потребности в росте и развитии, потребности в успехе. Потребность в любви и поддержке никуда не делась, но она напитанная и сытая, и не ее она сейчас проверяет. Не в моей любви она сомневается, когда делится тем, что ей не дается математика. Она сомневается в себе, в своих возможностях. Это больше не про  меня и про нее, это теперь про нее, а я – лишь отражение. И поэтому я на том же наитии выдала совершенно неожиданное для себя:

–  Ты умная, талантливая и сообразительная. Когда ты сталкиваешься с трудностями, ты пытаешься снова и снова. Математика – это твоя трудность, и это твой вызов. И ты с ним справишься.  Мне тоже не хочется все выходные сидеть, но я отложу свои дела и буду сидеть с тобой столько, сколько тебе нужно, пока ты не разберешься и пока тебе не станет легко. У нас в семье нет людей, которые пасуют перед трудностями. И знать математику плохо ты не будешь. В отстающих ты не будешь. Тебе вовсе необязательно быть лучшей или ездить на олимпиады, но школьную программу ты должна знать хорошо. И если для этого понадобиться больше заниматься, или моя помощь – я готова. Но я не готова принять отсутствие попыток.

Она замолчала и посидела одна какое-то время. Потом пришла с тетрадью и сказала – “Я буду сначала математику.  Буду делать, ты мне не помогай, просто проверяй и потом объясняй ошибки”. Так мы и занимались.

10 задач. 20 задач. 30 задач.

– Тесса, давай перерыв?

– Да, но потом я снова сяду.

10 задач. 20 задач.

– Давай пообедаем.

– Сейчас, еще две страницы.

10 задач. 20 задач.

6 часов. 128 задач.

– Я даже не верю, что я все сделала.

– Я очень горжусь тобой. То, что ты сегодня сделала – это настоящий подвиг.  Тебе было сложно, не хотелось, неприятно – но ты боролась. Как ты сейчас себя чувствуешь?

– Устала. Но я ее победила, мама. Я поняла,  как упрощать дроби, и что такое алгебра. И я не перейду в более слабую группу.

Самое вредное, что несут такие статьи – это путаница в возрастах. Это попытка уговорить двухлетнего, что он не маленький. Попытка уговорить четырехлетного, что он должен справляться сам. Попытка уговорить шестилетнего, что он должен знать школьную программу. Попытка уговорить восьмилетнего, что он маленький, и от него ничего не ждут. И по мере того, как мои дети будут взрослеть, будут меняться мои посылы, и мои ожидания, которые транслируются этими посылами. Если представить, что ребенок ориентируется на наши ожидания, то его чувство ценности и успешности зависит от того, насколько он им соответствует. Тем важнее, чтобы мои ожидания соответствовали возрасту, и, что еще важнее, возможностям ребенка.

gl6orxdmswi-ray-hennessy

Мои послания к детям изменяются.

В два года я говорила: “ты моя маленькая, моя малышка. Я не дам тебя в обиду. Ты можешь на меня положиться. Я тебя люблю. Я всегда с тобой”.

В четыре года я говорила: “тебе сложно, ты растешь. Все придет. Всему свое время. Я тебя всегда поддержу. Я тебя люблю, я всегда с тобой”.

В шесть лет я говорила: “тебе сложно, не получается, это тяжело. Попробуй еще. Если тебе нужна моя помощь, скажи. Я тебя люблю, я всегда с тобой”.

В восемь лет я говорю: “ты можешь и справишься. Тебе придется потрудиться, но я уверена в тебе. Я готова помогать, но жду труда от тебя. Я тебя люблю, я всегда с тобой”.

А потом когда-нибудь я скажу: “это твоя жизнь. ты сама способна принять решение. Не думаю, что тебе нужна моя помощь. Доверяй себе. Я тебя люблю, я всегда с тобой”.

А потом когда-нибудь меня не спросят.

А потом, когда-нибудь, меня не будет.

И она столкнется с нелегким решением, будет метаться, что же делать? И услышит внутри “Ты способна принять решение сама. Доверяй себе”.

И у нее будут сложности на работе, и будет страшно и неуверенно, и внутренний голос скажет “Ты можешь и справишься. Придется потрудиться”.

И она будет сталкиваться с отказом и неудачами, и, оставшись одна, не будет сама себе говорить “а чего ты хотела?”, “а это еще заслужить надо”, “а с какой стати тебе положено”, а услышит “тебе сложно, не получается, это тяжело. Попробуй еще”.

И когда нибудь жизнь ударит ее больно, и она будет одна, надломленная, потерянная. И голос ей скажет изнутри “Ты моя маленькая. Моя малышка”.

Чтобы все наши выросшие дети, когда их ударили в самое сердце, когда не хочется ни жить и ни дышать, не слышали внутри “хватит уже ныть, не маленький”.

Чтобы когда у них родятся их собственные дети, когда мир вдруг сотрясется и разломится от невозможности случившегося, в этом новом, чудном, странном состоянии посмотрели на этот комочек и сказали, не задумываясь: “Я тебя люблю. Я всегда с тобой”.

Нытики

Они всех бесят.

Инфантильные, безответственные, вечно со своими жалобами, “пора бы уже вырасти”, “сколько можно свои обиды ковырять”.

Неблагодарные, невыросшие, “как вам не стыдно”, “простите и отпустите”, “сколько можно пенять на других”, “повзрослейте же уже!”.

Меня били и ничего, человеком вырос, родителям благодарен.

Меня тоже сосед лапал, но я же не кричу об этом на каждом углу.

Какой сексизм? Какое насилие? Какая дискриминация? Какие травмы? Что вы выдумываете!

Стыдно быть жертвой. Стыдно говорить об этом. Стыдно должно быть!

– Мама, у меня заноза!

– Давай вытащу.

– Нет, будет больно!

– Я быстро, ты ничего не почувствуешь!

– Нееет, не хочу!

– Иначе будет только хуже. Я не сделаю тебе больно.

– Нееееееееет!

Сдерживаюсь, вспоминаю лучшее в психологии.

– Малыш, это страх. Мы его с тобой вместе сейчас пройдем. Ты справишься. Я буду рядом.

– Неееет! Я боююююсь!

Внутри тихое бешенство на эту исступленное, неразумное упрямство, уязвимость и слабость. Вот нам рвали аденоиды без анестезии, и мы пережили. Травили всем классом, а мы тут, успешные. Унижали, ранили – а мы не пикнули. Сжали зубы, пережили, утрамбовали в самый дальний угол, не позволили себе плакать и ныть “страааашно”, “бооооольноооо”.

И им не позволим. Ведь должно быть стыдно.

leg-370652_1920

А они ходят и ходят со своей занозой, а она все болит и болит, а они ноют и ноют, и расковыривают раны, и упрямятся вот так ррраз и вылечится. Как вы смеете до сих пор болеть, когда мы для вас столько сделали. Где конструктив? Прекратите донимать окружающих своими кровоточащими культями души, сходите к психологу уже, что ль.

И ведь действительно, никто из нас, сдержавшихся, победивших, выживших, справившихся с помощью или без не обязан работать бесплатным психотерапевтом. Мы все, с яростью неофита, прекрасно знаем, что должен взрослый ответственный человек. Какое к черту понимание, когда мы уже жертву принесли, просто промолчав в своем раздражении. Это такое приятное чувство, моральное превосходство над всеми этими слабыми нытиками, что ради него мы и с занозой залезем на Эверест.

Вообще победить своих демонов – это очень круто. Дойти от обид до прощения – круто. Научится самоподдержке, независимости – круто. Быть мудрой – круто и приятно. Бонусы, вебинары, признание, благодарственные письма в личку.

А у них ничего этого нет. Ни поддержки, ни сил, ни веры в себя, ни решимости, ни конструктива. Только страх и боль. Они топчутся в нем, как с гнойной занозой, и не могут вырваться из капкана жертвы. Это презираемое, страшное место, из которого мы однажды вырвались – они напоминают нам о нем. О боли, о уязвимости, об одиночестве. И мы не хотим знать, не хотим видеть и слышать, мы хотим активную позицию, решимость. А они почему-то там, застряли в чувстве боли и обиды.

Но нельзя заставить не чувствовать боль и обиду, ни кого-то, ни себя. Можно не чувствовать вообще. Забыться, в алкоголе или презрении к тем, кто чувствует, кто еще не дошел, не вырос, не повзрослел, не простил. Кто только в начале пути, который мы уже с гордостью прошли.

Чтобы получилась бабочка, ей нужно побыть гусеницей, ей нужно закуклиться. Когда у тебя за спиной крылья, так легко презрительно отпускать про “рожденных ползать”.  Ну вот ползешь ты, ну вот сидишь тупо и ноешь, и че теперь?

А теперь уважать путь тех, кто еще в коконе, и пока не умеет думать про крылья.