Высоко-чувствительные дети

Оригинальная статья:
https://www.facebook.com/vika.lagodinsky/posts/10213704009063719

Вика Лагодинская

В воспитании высоко-чувствительных детей (HSC) меня больше всего интересуют три связанные друг с другом темы: дисциплина, соблюдение границ и наказания. Или, как сделать так, чтобы ваш ребенок вас слушался.

Лет десять тому назад мы в первый раз решили наказать свою среднюю дочь. Не помню, что уже в свои три года она натворила, но, согласно написанному в умных книжках, мы посадили ее на диван на две рекомендованные минуты. Ребенку было велено сидеть и не слезать. Следом мы объяснили ей, в чем она провинилась.

Реакция на такие легкие санкции поразила нас настолько, что наказание перестало существовать в нашей семье, как класс. Сложилось впечатление, что ребенок просто рассыпался на куски. В тот момент мы не поняли, что именно случилось.

Если быть откровенными, то проблем послушания у чувствительных детей практически не существуют. В любой новой ситуации они внимательно следят за правилами поведения, и их основное желание (и главный страх) не нарушить эти самые правила. Этими детьми руководит желание угодить всем: родителям, учителям, воспитателям. Но возникает вопрос, почему же они тогда иногда себя плохо ведут?

По моему мнению, причин плохого поведения высоко-чувствительных детей может быть несколько.

Наиболее часто встречающаяся проблема это сенсорный перегруз.

Слишком много шума, слишком яркий свет, слишком много общения. В момент, когда перегруз случился, дети чаще всего уже не могут управлять своими эмоциями. На самом деле, это сложно даже высоко-чувствительному взрослому, что уже говорить о детях.

В таком случае поможет только downtime. Причем, этот downtime (не путать с timeout) не является наказанием и не предполагает отделения ребенка от вас. Downtime это время проведенное в спокойной обстановке: в тихой и, если необходимо, затемненной комнате, где, желательно, чтобы кроме ребенка и вас никого не находилось.

Некоторые дети захотят сидеть с вами в обнимку, некоторых перегружают даже объятия и надо просто сидеть с ними рядом. Однако, не стоит оставлять ребенка одного, если он сам этого не хочет. Совершенно необходимо, чтобы downtime стал положительным опытом для ребенка.

Физический дискомфорт.

Нужно помнить, что для высокочувствительных детей мелкий физический дискомфорт может быть серьезной проблемой. Бирка на одежде, в которой он должен ходить весь день, спадающие колготки, легкая боль в животе или приближающееся чувство голода. Решить такую проблему просто: выяснить и разрешить. Срезать бирку, накормить, переодеть.

Эмоциональный дискомфорт.

В течении дня случилось происшествие, которое неприятно потрясло ребенка. Вы еще не знаете, что произошло, но спрашивать прямо помогает не всегда. Иногда ребенку нужно время, чтобы успокоиться, и только после этого он сможет рассказать, что случилось. Очень помогает, если родители знают потенциальные триггеры и пытаются “прощупать” в этом направлении. Но в любом случае, мой опыт говорит, что если ребенок не боится рассказывать родителям про свои беды, вы в какой-то момент узнаете причину расстройства.

Больше причин плохого поведения чувствительных детей я, пожалуй, не видела. Если посмотреть на плохое поведения с высоты понимания происходящего, то станет очевидно, что наказание тут совершенно неадекватно. Более того, наказание еще и подрывает веру ребенка в значимого для него взрослого и уменьшает шансы того, что ребенок будет рассказывать вам, что его мучает. Вместо наказания значимый взрослый должен прийти и помочь решить проблему, если ребенок еще не достиг той степени развития, которая позволит ему решить ее самостоятельно.

Спокойно и уверенно решая проблему ребенка, вы учите его, как реагировать. Первый раз, когда ребенок случайно разольет молоко, он будет ужасно страдать. Если вы спокойно подойдете и поможете это молоко вытереть, то вы заметите, что в следующий раз ваш ребенок сделает это сам (хотя второй раз в ту же ситуацию он вряд ли попадет). Вместо жуткой истерики на тему пролитого молока вы увидите, что ребенок, сохраняя абсолютное спокойствие, возьмет салфетку и сам все вытрет.

Еще раз повторюсь, эти дети очень хотят сделать все правильно. И сильно волнуются, что могут ошибиться. Также, в случае ошибки, они продумывают очень много путей, чтобы ошибка больше не повторилась. Поэтому их реакция на вашу критику может звучать для вас не вполне адекватно. Никаким своим критическим замечанием вы не сможете постичь ту глубину сожаления и продумывания последствий своей ошибки, которую ваш ребенок уже постиг. Поэтому стоит его просто поддержать.

Мне кажется, что волнения по поводу нарушения правил и последующих наказаний являются одной из главных проблем чувствительных детей в школах. Они и так достаточно быстро перегружаются от шума и количества общения, а тут еще есть угроза наказания, причем совершенно четко определенная сводом правил. Они прилагают очень много усилий, чтобы эти самые наказания избежать, но заканчивается это тем, что в школе они себя ведут идеально, а дома рассыпаются от напряжения.

Для нашей средней дочери было очень важно понять, что мы совершенно не расстраиваемся из-за школьных наказаний, которые она кстати получает исключительно редко. Это дало ей возможность меньше бояться школьных неприятностей.

Свой-чужой

Когда я говорю «ахиллесова пята», мозг мой услужливо подсовывает загорелого Брэда Питта в сандалиях, и от этого мужественно и не так уязвимо.

Чем мягче, деликатнее и ранимее мы внутри, тем большими защитами вынуждены обрастать с самого детства. Мои — отточены, гибки и сияют на солнце. Меня сложно пробить: я спокойно отлупаю трамвайное хамство, легко справляюсь с отказами и отвержением, пожимаю плечами на манипуляции, у меня в кармашке всегда ледяная вежливость или теплый обезоруживающий раппорт, смотря по ситуации. Я терпелива к незрелости, простительна к эмоциональности, четка с границами и жестка с агрессорами. Иными словами, я чувствую себя вполне уверенным и непобедимым воином most of the time.

А потом замечаешь, что прихрамываешь. И замечаешь, будто яд в кровь пошел, будто пробили. 
И замечаешь: брешь.

Меня очень пробивают ситуации, когда человек, которого ты считал «своим» — не обязательно близким, или во всем согласным, но «своим», как будто вы в одном тайном круге доверия, где можешь быть самим собой, так вот, когда именно такой человек почему-то выходит из круга, и говорит с тобой так, будто и своим-то ты ему никогда и не был.

Вот Маринка — своя. «Оль, ты сейчас вот это сказала, я теперь себя чувствую, как говно» — это разговор «своего». «Ну прости, дорогая, — , брошусь я, — «ты же знаешь что я этого не имела в виду, ты же знаешь, о чем я». «Да знаю, знаю» — и мы никогда не выходим из круга, потому что там можно сказать все, и как есть, а на случай плохой связи у нас есть специальные очки. Там прямо на линзах написано: «ну это ж Олька», «ну это ж Маринка». И смотришь сквозь них, и видишь человечность.

И вот, если Маринка вместо этого закрылась, отчитала бы меня за неточность выражений, выговорила бы за глупый комментарий, огрызнулась бы, высмеяла бы — мне бы было очень больно. Как будто «своих» никогда и не было, а была лишь моя щенячья иллюзия близости, за которую так стыдно. Не за отлуп и не за удар, а за это детское наивное ожидание, что я-то для нее «ну это ж Олька», а оказывается — нет

Почему-то ужасно стыдно обманываться, что ты — «свой». Больнее, чем быть не своим.

Назвать себя супер-опытным пользователем психотерапии я не могу: я негодный пациент.

Прежде всего я выросла в семье двух психологов, и поэтому осознaвание, к которому часто идет терапия, у меня есть по умолчанию, как встроенная функция, и зачастую это часть проблемы.
Обратной стороной моей фоновой психологизированности является то, что большинство приемов и заходов я знаю, и на них триггерюсь, не говоря уже о том, что равенство фигуры психолога и фигуры родителя — тот еще подарок для терапевта. 

Это примерно как аллергик с аллергией на зиртек.

Ну и в довесок я жуткий бунтарь и нон-конформист, и одно слово «правила» меня уже ставит в стойку.

Так что психологи любых направлений, пытающиеся на первой встрече начать с «наших договоренностей«, о выключенных телефонах и пропущенных сессиях, второй встречи не имели.

Настойчивое «Сформулируйте запрос» от психоаналитика тоже оказалось последним произнесенным им требованием.

С гештальтистами мы не сработались, потому что я не хотела ничего прочувствовывать и осознавать, а хотела понимать, что с этим делать. 

На ЭФТ мы пробыли с мужем год. Прекратила я, как выяснилось, я устала слушать, что он чувствует. 

И вот единственный терапевт, с которым я за 20 лет сработалась и осталась, оказалась из схема-терапии (которая базируется на КБТ).
Мы можем легко переносить сессии и отвечать на звонки в процессе. Перед экранами у нас иногда ходят коты. Она чуть ли не единственный человек, от которого я слышу «Оленька», не хмыкая. Она великолепно отыгрывает мою злость и раздражение, а я совсем не душка. 
Я как бешеный больной, который пристально следит за скальпелем, постоянно подозревая в хирурге неумеху, и раздающий критические оценки. Так вот этот больной долго-долго настороженно следил, «что они со мной пытаются делать, ну и как они намерены тут справляться», и в какой-то момент успокоился, и отпустил.

Мне достаточно одного сеанса, чтобы выложить всю давно осознанную подноготную уязвимости, зависти, страхов, самодиагнозов и так далее.
Но понадобился год, чтобы доверить кому-либо что-либо с этим со всем попробовать сделать.

Булочка с тараканом

«Сэндвич» — так называют на западе правильную критику. Сначала похвали, потом покритикуй, в конце снова похвали. Два хлебушка, между ними — яд. 
Булочка с тараканом.

Конечно, съесть булочку с тараканом — как-то повеселее, чем просто съесть таракана, однако народ знающий уже при сладостном заходе напрягается и ждет.

«Ах ты дрянь такая! Сколько мать горбатилась, а она, ты посмотри что ты наделала!! Кто теперь будет кастрюлю отмывать, а, тебя спрашиваю?? И что ревешь? Думать надо было! Да нет уж, отмоет она, как же, давай уж сюда, сама сделаю. Криворукая, эх, надо же. Ну хватит, хватит, что нюни распустила. Давай, не реви-ка. Иди сюда. Да не сержусь уж, не сержусь. Иди обниму. Ты ж моя сердешная, на мать-то не злись, не злись. Ну давай, слезки вытрем, вот так, ты ж у меня такая умница, красавица, мамина радость, дай обниму».

«Что значит не знаешь? А врать тебя кто научил? Эх вот за вранье накажу, будешь знать. Сиди дома, не пойдешь никуда. Вообще не пойдешь, все каникулы. А вот никак. Прощения проси, тогда может передумаю. Что значит не виноват, а кто виноват? Проси прощения, или никуда не идешь. Будет он тут мне дерзить. Нда. Слушаю. И в чем же ты виноват? Давай-ка расскажи. А врал зачем? И почему я должна тебя простить? Еще так будешь делать? А если сделаешь, знаешь, как будешь наказан? Ну вот то-то. Иди сюда, дай обниму. Только помни, чтоб больше ни-ни, обещал. Эх, голова твоя пустая, и за что мне такой достался. А ведь люблю-ж дурака, все ж для тебя, ты ж мой свет в окошке и есть, что ж ты так с матерью, ох вот и я плачу, сыночек-ты мой, охохо, любимый мой».

«Ну иди, поцелуй бабушку. Что набычилась-то, как не стыдно, бабушка тебе подарков привезла, гостинцев всяких, а она фордебачится. Ну вот молодец, обними бабушку. Вот же Марь Степанна, какая красавица и умница внучка-то ваша, ее и в школе все хвалят. Да и мальчишки, благо что молодые еще, прям проходу не дают. Красавица растет. А танцует как! Ну-ка покажи бабушке. Ну что ты зажалась вся, вчера вон танцевала ничего. Вот, смотрите, Марь Степанна, танцует же — ах. Может балериной будет, ножки какие стройные, а добрая, все матери с отцом помогает, за братиком ходит. Иди сюда, Ленок, давай обниму. Красавица ты моя!»

А потом всю жизнь, 
«Красавица какая!» — а плечи сжались.
«Любимый мой» — окаменел. 
«Дай обниму» — оттолкнул презрительно, ушел.

Отталкиваем булочки с изюмом.

Пайка любви, принятия, восхищения.
Купленная за унижение, ложь, терпение, боль.

Навсегда отравивших ее.
Навседа обозначивших ей цену.

Паника

Данилыч склонен, в силу своей непростой натуры, залипать на эмоции, и ему очень сложно выбраться. Очень ригидная, и одновременно холерично-агрессивная нервная система. Если он во что провалился, вытащить очень тяжело.

Если представить его внутреннюю эмоциональную сущность в образе этакого паникующего шимпанзе, который начинает биться в полной неразумности, то я вижу нашу с ним задачу не в том, чтобы превратить шимпанзе в хорошо дрессированную болонку, а вырастить там в нем параллельно этакого здорового дрессировщика.

Чаще всего Данилычевский внутренний шимпанзе сводит меня с ума. Он увидит жучка или мошку и орет так, будет на него напало стадо тарантулов. А потом не спит в комнате неделю, пока не забудет. Испугается — и никакими доводами его не уговорить. Но я не сдаюсь, и иногда внутренний дрессировщик показывается потихоньку.

Тут давеча он сильно ободрал руку на прогулке. Заклеили пластырем, вечером потихоньку его сняли. Там огромная ссадина. Время спать. Он не может ни лечь в постель, ни переодеться, так как прикасаться к ссадине больно. Он проваливается в панику и начинает плакать, чтобы я не дула, не прикасалать, ни трогала. Я уговариваю на ночь приклеить еще один пластырь. Он орет, что будет больно. Я убеждаю, что будет очень быстро и потом перестанет болеть. Он орет, что нет. Я плюю и ухожу. Он плачет, что не может лечь спать. Я прихожу снова вести переговоры. Он плачет, что не дастся. Еще полчаса воплей «я не знаю, что мне делать!!! Аййй — боооолльнооо!!! Неееет, не трогааай!!!». Наклеить пластырь — нет. Не наклеивать — нет! Я близка побегать по потолку и поорать на него последними словами. Кончается тем, что я зову на помощь мужа, Данилыч пытается сбежать, мы его ловим, муж держит, и я в течение секунды под вопль такой силы, будто тут кого-то расчленяют, наклеиваю пластырь.

Данилыч немедленно успокаиваеся. Трогает пластырь — не больно. И вдруг начинает плакать. 
«Что такое, малыш?»
«Я такой глуууууупый!!! Мне надо было так давно это сдеееелать!!! Я так долго муууууучился зря!»

И второй эпизод. Гуляли с ним в лесу, он полез на поваленное дерево. Там достаточно узкая и высокая ветка. И вот он лезет туда, медленно-медленно, и говорит сам с собой: «так. только не смотри вниз, а то ты испугаешься. Надо не думать про страх, тогда он меня не победит. Если я начну думать, я испугаюсь. Я просто буду делать медленно и не думать, буду думать о ногаааах, так, а теперь о рукааах, и не буду думать, а что если я упаду».

И вот так, приговаривая, залез.

У Тессы внутри — кошка, которая убегает и прячется. Ей мы растим ласковую хозяйку, которая терпеливо дождется доверия, выманит добрым словом.

У меня внутри — самурай-камикадзе. Биться до последней капли крови и сдохнуть в борьбе. Себе я ращу нежную жену, которая погладит, мягко заберет меч и уведет в постель.

А кто ваше эмоциональное существо? И кто внутри сможет его успокоить?

Я по-прежнему часто слышу презрительное «фу, не люблю продавать».

Nothing happens until someone sells something.

Выходя после успешной четырехчасовой, четвертой по счету встречи с большим клиентом, я чувствую себя как старик, выведший гигантского мерлина на тонкой леске, и в мозгах у меня сейчас пусто, как после четырехчасового синхронного перевода с обоих языков.

Как всегда, сразу после встречи необходимо отрефлексировать, что помогало, помогло и будет помогать:

1) Do it for the customer. 
Настрой «Я иду на эту встречу, чтобы максимально понять, прочувствовать и помочь клиенту». Закрою я их или нет — вторично. На это время, всеми своими чувствами и нейронными связями я существую в них и для них.

2) 100% Эмпатия. 
Включаешь все свои возможности, когнитивные и чувственные, и дисциплинированно, собранно, настроенно по-зна-ешь. 100% участвуешь в клиентах — язык тела, выражение глаз, динамика беседы, динамика между ними. Ловишь, ловишь, зеркалишь, эмпатируешь. Прыгаешь в поток, и плывешь в нем, ловя их течение. Нет меня с моим эго, целями, страхами, нет ничего, кроме них. Как с детьми. 100% вовлеченность.

3) Пусть они говорят. 
Снова и снова, отдавай им мячик. Чем больше они говорят, тем больше они сами себе продают. Их психика заставит их обосновать, зачем они пришли сюда, убедить себя. Чем больше слушаешь, тем больше они открывают, чем больше открывают, тем больше вовлечены, чем больше вовлечены, тем больше им нужно обосновать это вовлечение для себя. Джеб Блаунт пишет о психическом феномене «full disclosure». Дофаминовый всплеск, который получает человек, когда внезапно находит себя открывающимся и делящимся сокровенным. Чем увереннее ты держишь ожидающие паузы, чем внимательнее и открытее твое слушающее лицо, тем легче они выходят в «полную открытость». Когда они там, они сами себе продали. Поэтому я сидела там и повторяла себе, «Оля, заткнись, переведи это в открытый вопрос им». Не позволяй себе упасть в ловушку «сейчая я вам расскажу, какие мы классные». Твоя задача — пусть они расскажут, какие они классные. Они все сделают за тебя. Любой вопрос к тебе — короткий ответ и вопрос к ним: Я думаю так, а это у вас как отзывается? А вы согласны? А что вы думаете? А как вы для себя отвечаете на этот вопрос? Помогите мне понять что стоит за вашим беспокойством? Я вижу, что для вас это важно и уважаю это, помогите мне понять, почему? 
Помогите мне понять.

4) Дисциплина.
Держаться за эти три принципа и не спешить. Не позволять своим эмоциям брать вверх. Не расстраиваться, что он от твоего ответа сел в закрытую позу и сделал надменное лицо — отдать ему вопрос, пусть раскроется. Дать ему чашку с кофе — пусть раскроет руки. Попросить его сдвинуться, например, чтобы что-то показать на экране — пусть сядет рядом, а не напротив. Не позволять себе доказывать. Не позволять себе защищаться. Не позволять себе скатиться в питч. Как канатаходец: дисциплина и собранность.

5) Терпение.
Кто-то сразу согласен, кого-то, как мерлина, нужно часами выводить на тонкой леске. Дернешь — оторвет. Может быть одна встреча, может быть пять. Но если в конце есть закрытие на микросогласие и следующий шаг — то ты на правильном пути. И вот его не стесняться…

6) Просить
Согласия, слудующей встречи, обмена документами, демо, звонка. Не уйти, не получив его.

Мне хочется, чтобы все, кто морщится от слова «продажи», поняли, что продажи — это не про надоедливое напыщенное впаривание. 
Это совсем противоположные умения. Совсем.

И дети — один из лучших тренингов.

Я в инстаграмме https://www.instagram.com/nechaeva.official

Динамика в системе детей — очень интересная штука. Достаточно долгий период дети существовали в раскладе:

— Самоназначенная старшая девочка, умная, терпимая, взрослая и не чета этим мелким вредным дуракам.
— Озлобленный мелкий и вредный склочник.

Она ловит твои слова на лету, у вас общие перемигивания и общие вздохи «ну когда же он вырастет».
Он упирается ослом и цепляется буквально обо все и за все. Любая просьба — борьба и крики. Как будто «ужасные двухлетки» так и не ушли в прошлое. 
Частично причиной его легкая склонность в сторону аутистического спектра, переезд, потеря школы, ДО, новая школа, вот это все.

Посоветовалась с психологом, она сказала важное.
Часто удобные «взрослые» дети настолько удобны, что это последнее, о ком мы беспокоимся.
«Из них двоих в большей опасности ваша старшая» — сказала мне психолог. «Она выбрала в системе позицию «хороший ребенок», а она тяжелая, гораздо тяжелее, чем «невзрослый скандальный упрямец».

Что я сделала.

1. Вняла психологу, что для таких легко-аутистичных детей, как младший, важна четкость и поменьше разговоров. Я-то все разговорами. Отменила длинные эмпатирующие разговоры, как его истощающие (а это было нелегко, это ведь так прекрасно работало со старшей, да и со мной). Ввела презираемые мной «марш немедленно», «у тебя три минуты, вот таймер, время пошло», «не обсуждается» и так далее. Иными словами, подукрепила границы. Побившись в падучей, внезапно он взял и вырос. Бесконечные скандальные эскапады ушли буквально за пару месяцев. Образовался временами недовольный, временами вспыльчивый, но вполне повзрослевший и сговорчивый мужичок.

2. Забрала у старшей ответственность везде, где могла. Для этого пришлось неприятно признать, что делясь с ней вздохами о психах младшего, я невольно отдавала ответственность. Поэтому я несколько раз с ней проговорила (а с ней можно и нужно говорить, фух), что она не обязана быть хорошей. Что ей можно и нужно быть ребенком в пубертате, говорить гадости, не слушаться, спорить, и не терпеть. Что я готова, знаю, выдержу и люблю сквозь это все равно. Что «ради бога, малышка, я же взрослая, я с таким справлялась, ты правда думаешь, что меня может напугать твоя вспыльчивость?», «ой даже не думай об этом, мы взрослые, мы справимся», и еще много таких мелких замечаний. 
Что она — ребенок. А я взрослый. 
И я — скала. А ей — простительно и даже полезно.

И внезапно, вместо «почему Данила всегда такой сложный», она сказала наполнившее меня радостью: «в конце концов я ему не родитель и не обязана его понимать»
Поставила границу.

В результате всех этих позитивных изменений, у нас пересортица. 
Дама сдавала в багаж умную толерантную девочку и вредного скандального мальчика. Через два месяца пути, на станции Житомир получены:

— Сложная предподростковая девочка, которую достал не только младший брат, а, собственно, конечно мы все. И надо дверь закрывать за собой, когда выходишь из комнаты.
— Душа-мальчик, «мам давай пообнимаемся», «я сам рано встал и почистил зубы».

Эффект крыла бабочки в рамках отдельно взятой системы.

#КогдаМамаСтратМенеджер

Наркоз

Несбыточной мечтой моего невротически-счастливого состояния является наркоз. Два года назад у меня было подряд две операции под полным наркозом. Эмбриональный рай.

Лежишь, не очень ощущая себя, и на любую критическую язвь «а бизнес-то сам себя не построит», даже не успеваешь выставить аргументацию, потому что проваливаешься в полубытие. А потом принесут вкусно. И сделают чисто.

В приморском кэмпинге без вайфая и с мобильной связью на одну исчезающую на часы палочку я почти там же.

У меня с собой пятьсот миллиардов срочнейших заданий и восемсот миллиардов горящих дедлайнов и долгов, а я чувствую всю ту же блаженную безответственность. В волосах песок, в кровати дети, в небе луна и чайки глядят с крыш, свысока, как на челядь. 
Я уже критически ничего не успела, и даже до сих пор жива.

Мечта о наркозе в жизни гиперответственного маниака — это как мечта о ледяной купели в сауне, или о холодном пиве после соленой корюшки. Так что не надо тут запевать песнь «а вот не ешьте соленой корюшки, не захочется пить». 
Я буду есть соленую корюшку и мечтать о ледяном пиве. 
Wouldn’t have it any other way.

Баланс

Мне когда-то оказалась очень близка цитата, автора утеряла за количеством книг: баланс — это не статика, а процесс. То есть ты всегда стремишься уравновесить отклонение системы, отклоняясь в противоположную сторону.

Для меня это образ, поясняющий огромное количество процессов. 

Я человек, у меня свои интересы, мне важна моя жизнь. Я борюсь за то, чтобы выгрызть право на свое у тех, кто хочет забрать ее для своего.

Я мать, у меня дети, мне важна их жизнь. Они борются за то, чтобы выгрызть меня у меня.

Моя чистая победа будет катастрофой, ибо я просто забью на детей и всех, кому должна. Их чистая победа будет катастрофой, ибо у меня не останется меня, я выгорю, растворюсь, и им это тоже не пойдет на пользу.

Мы ОБЯЗАНЫ оставаться в этом конфликте. 

Я феминистка, и защита прав и благополучия женщин от машины капитализма, социального давления и предрассудков — мой внутренний императив.

Я предприниматель, и защита прибыли, эффективности и жизни моего бизнеса — моя обязанность. 

Полная победа одной из сторон приведет к катастрофе — или угнетению работников, или банкротству, которое никак не поможет потерявшим работу работникам (и работницам).

Взаимное балансирование лейбористов и консерваторов, экономического и социального, личного и общественного, свобод и обязанностей, труда и отдыха, агрессии и уступчивости, инь и ян — есть само по себе здоровый процесс. А полная победа одной из сторон — нездоровый.

Мы неизбежно находим себя немного на одной стороне — в силу личного опыта, знаний, близости риторики. И мне кажется совершенно естественным — обнаружить себя активно тянущей одеяло на себя. 

Но еще более ценным и важным я считаю способность видеть, что процесс этого конфликта — есть основа здоровья, в самом широком смысле.

Что если все налягут на одну сторону — лодка перевернется.

Поэтому радикализм в моей картине мира — опаснее любого движения, которое к нему приходит. Какими бы высокими не были цели, к нему приведшие. 
И я всегда буду против радикализма, даже если он на моей стороне.

Камо грядеши?

Будьте придирчивы в выборе лидеров мнений. Куда вы попадаете, где находите себя, с кем.
Что за риторика звучит вокруг вас. 
Как часто вместо «я с вами не согласен, потому что» вы слышите «посмотрите на эту дуру с ее уродскими идеями».
Как часто пытающегося объяснить обвиняют в попытке оправдать.
Как часто несогласных не убеждают, а унижают.
Как часто звучат одни и те же фразы и лозунги.

Определен ли у вас враг?

Есть ли у вас уже свой словарь для них, тех, кто теперь с образной желтой звездой — все эти ебанашки, фитоняшки, яжематери, кукусики, фемки, овуляшки, психолухи. 
Стало ли это уже ли это принятым языком для названия чужих вам? 
Есть ли у вас лидер, с которым нельзя не соглашаться, не рискуя травлей десятка приспешников. 
Которому нельзя задать вопрос, не рискуя быть униженным, вместо ответа?
Как часто в вашем инфополе обсуждают идеи, смыслы?
И как часто — очередного врага?

Чувствуете ли вы торжество, когда совместными усилиями запинали кого-то в очередном холиваре. Вот это упоительное «так ему!».
Чувствуете ли вы за собой право и обязанность выявлять вражеский элемент и нести это своим соратникам?
Считаете ли вы, что очередная расчехлившаяся «самавиновата».
Считаете ли вы, что очередной расчехлившийся «заслужил».
Считаете ли вы, что «по-другому с ними нельзя»?

Этот пост написан по вдохновению и мотивам прекрасного поста Anna Ivanova