Уязвимость

“…от пытки, что не все любили

одну меня”

(М. Цветаева)

Потребность быть любимым – одна из базовых в нас, на уровне потребности в воздухе и пище. Все религии построены на эксплуатации именно этой потребности – боженька любит тебя безусловно, и за это ты должен. Родитель, мини-боженька для ребенка поступает так же: я люблю тебя просто потому, что ты мой ребенок, и поэтому ты должен. Степень долженствования варьируется от “просто живи” до “вырасти счастливым успешным человеком” и до совсем жестких вариантов, вроде “оправдать вложенные в тебя усилия и средства”. Причем даже самый осознанный родитель, намеренно ушедший от манипуляций любовью, не может дать ребенку той эфемерной безусловной любви, которой жаждет его душа. Когда я не даю ребенку конфеты перед обедом, и прошу подождать до десерта, он может в сердцах мне крикнуть “потому что ты меня не любишь!”. И в его картине мира так и есть.

Возможно, это естественная фича моей любимой неидеальной сансары: всегда стремиться получить полную, безоговорочную и полностью безусловную любовь во всех ее проявлениях и на всех языках, всегда сталкиваться с ее недостачей, и что-то создавать в надежде, что тогда он выполнил все “должен”. И мудрость приходит вместе с осознанием тщетности этой мечты. С пониманием, что усилия и внутреннее “должен” – они ценны сами по себе, и любовь – это вообще про другое. Про человечность, связь, совесть, доверие, про “делай, что должно, и будь, что будет”.

В юности я влюбилась с первого взгляда и страшно, до дрожи. Месяца через два мой избранник с тактом и честностью поведал мне, что нам не по пути. Около дня я просто лежала лицом в кровать и выла. Чувствовать себя нелюбимой было абсолютно невыносимо. Позже тот самый железный зверек, который всю жизнь меня оберегает, воспрял и взял с меня обещание, что так с собой я больше не позволю. И я не позволила. Я отточила навыки и убрала чувства под железный замок. Я научилась разбираться в людях и за версту обходить тех, кто не сулил надежности. Я профилактически уходила их всех отношений задолго до того, как они начинали екать безнадегой. Я не вступала в игры, в которых могла проиграть, а те, в которые вступала – я выигрывала, чего бы мне это ни стоило. Я научилась стратегии, тактике, умению годами выжидать момента, никогда не терять из виду цель, никогда не сдаваться, читать людей и играть людьми, обращать поражения в победу и хранить покер-фэйс в любой непонятной ситуации. Ведь пока ты играешь, ты не проиграл, пока ты меняешь правила игры, ты не проиграл, пока в тебе теплится хотя бы искорка жизни – ты в игре.

Я рисовала свою жизнь строчками в воображаемом портфолио. Такие же воображаемые придирчивые судьи бесконечно просматривают мое портфолио и удовлетворенно кивают головами: “ах она и это? Ну дает! И китайский язык? И дети? И карьера? И без помощи? И пишет? И пироги печет? И дом в Лондоне? И бизнес? И бокс? И красивая? И драться умеет? И это тоже? И там была? И это пробовала? И костер умеет разжигать? И роды без анестезии? И спикер? И по сну консультирует? И с детьми ладит? И замужем третий раз? И в машинах разбирается? И ремонты делает? И деньги зарабатывает? И красный диплом? И дикие выходки? И мясо ест сырое с ножа? Ну дает!”.

О да, я даю, уже вот лет 40. Какие только горы не свернешь, чтобы минимизировать риск, что ты где-то, в чем-то, можешь быть не хороша. А кто его знает, может быть именно этот пробел и подведет. Так что вязать я тоже умею, если что.

olya640_0010

Когда долго и упорно трудишься на всеобщее восхищение, то рано или поздно зарабатываешь себе это самое восхищение. Когда осваиваешь пульт управления реакцией окружающих, то становишься практически неуязвима. У тебя всегда есть туз или фига в кармане, смотря по ситуации, чтобы выйти королевой.

На этом выстраивается уверенность в себе, спокойствие и знание, что выживешь в любых передрягах. К этой уверенности тянутся еще больше, и вот уже корсет неоспоримых качеств и достижений не только скрывает от боли неуверенное сердце, но и становится защитой, опорой и путеводным знаменем.

И только глубоко внутри по-прежнему морщится от уколов подозрений и сжимает в усталой ручке счетчик маленькая нелюбимая девочка. Щелк – опять не у  нее взяли интервью. Щелк – опять они такие веселые на фотографии, а ее не позвали. Она снова и снова стоит молча на площадке, и ее не зовут играть. Щелк – не пригласили на свадьбу. Щелк – похвалили не ее. Щелк – никто не сел с ней рядом в автобусе. Щелк – они смеются без нее. Нажимает пальчиком на счетчик и ведет бесконечный счет доказательствам несуществуещей теоремы, в которой ее все равно не любят.

Пластика крыльев, недорого.

Точно так же, как гусеница превращается в бабочку, мы проходим этапы роста. Столкнувшись с ощущением внутреннего дискомфорта, неудовлетворенности, мы почти всегда следуем одному и тому же витку спирали. Причем на каждой стадии можно остановиться и жить дальше, и единственное, что нас ведет – это тот самый, важнейший, так легко заметный у маленьких детей и так растерявшийся у взрослых поиск смысла.

Сначала мы пытаемся избавиться от дискомфорта самыми простыми путями. Мы его отрицаем. Да все нормально. У всех так. Нас тоже били и ничего, выросли.

Потом мы начинаем искать виноватых. Это детская травма. Это муж меня вывел. Это кризис проклятый. Это я не в ресурсе. Погода. Гормоны. ПМС. Чувствительный ребенок. Гиперактивный ребенок. Жизнь – боль.

Если поиск смысла еще теплится, мы эту стадию проходим и приходим к пониманию: все дело в нас. Да, нас не так воспитывали. Да, у нас травмы. Да, это наша собственная дисциплина, эмоции, условности. Это важный шаг номер один – мы переходим от попытки спихнуть проблему к пониманию неизбежности решать ее. Это шаг – к ответственности.

Перейдя от отрицания и виктимности (не виноватая я, он сам пришел), к ответственности мы забираем рычаги изменений от мира – себе.

Мы понимаем, что решать проблему придется самим, мы представляем, каким должен быть результат, и точно так же, как мы пытались раньше избежать проблемы, теперь мы пытаемся избежать труда.

Мы ищем волшебную таблетку. Если нам плохо, мы требуем, чтобы нам тут же, немедленно стало хорошо. Тут обычно прекрасно продаются тренинги позитивного мышления: надо всего лишь сказать себе в зеркало “я самая обаятельная и привлекательная”, и я такой стану. Заговоры на богатство, ведические женщины в поисках альфа-мужчин, “соберись, тряпка” – это все из одной серии. Как проснуться миллионером не вложив ни цента. Обычно эти попытки заканчиваются срывом и откатом на стадию “это они во всем виноваты”.

Если мы были не очень смелы и попытались накидаться морфином и решить, что не так-то и нужен нам этот вывихнутый локоть, чаще всего мы придем обратно в боль. Особо упорные делают это много раз, пока рано или поздно не дойдут до осознания – раз меня все время выкидывает на этот уровень, возможно, я что-то здесь не сделал.

И это так. Именно пребывание в чувстве потерянности, когда ты только что 15 минут орал в бешенстве на ребенка из-за ерунды, рождает что-то новое. Именно пребывание в тянущей боли родовой схватки выбрасывает нам в кровь нечеловеческое количество гормонов любви и счастья, именно пребывание в боли натянутой мышцы позволяет ей расти и растягиваться. Дерни сильнее, зажмись в страхе, поспеши – порвешь. Убеги от боли – не растянешь. Нужно, нужно найти свое место в этом дискомфорте и побыть в нем, нужно побыть некрасивой куколкой, чтобы начали расти крылья.

149H

Смелость остаться в горе, глупости, уязвимости, боли позволяет перейти в новый этап – качественных изменений. Что-то чудесное и необычное случается в этот момент, когда отдаешься и проваливаешься, когда принимаешь. Смирение, открытость к тому, что может случиться. Особенно упорные типа меня проходят через это только дойдя до стадии отчаяния, предварительно разбив голову и кулаки в попытке пробить стену. Но именно тщетность и признание в себе боли и невозможности и есть момент чуда.

Когда стоишь перед зеркалом и говоришь себе в лицо (это я-то, взрослая тетка, которой черт не враг) – говоришь “девочка. милая. я с тобой. тебе плохо. я тебя не оставлю”. Это можно сделать только отчаявшись дать в зубы святому Петру у ворот рая. Когда говоришь мужу “как это с нами случилось? как нам выбраться?”. Это можно сделав, только отчаявшись требовать все то, что он тебе должен по факту брака и жизни вообще. Когда говоришь ребенку “мне так стыдно. и я не знаю, как с этим быть”.

Тогда появляются крылья. Сначала они слабые, и неуверенные. Хрупкие, и страшно – но ты вдруг чувствуешь в себе силу, что справишься, что еще не знаю как – но полетишь, найдешь, решишь.

Потом приходит подростковый период “новообращенных”. Первая крепость в крыльях, первый успех приносит опьянение знанием и силой. Мы внезапно обрели родительский дзен. Научились говорить с мужем в я-сообщениях. Записались  на курсы коучинга. Открыли бизнес и три книжки Петрановской. И упоенные новообретенной силой, мы кидаемся на гусениц в белом пальто “ну как вы не понимаете! Видите, я летаю! У меня-то получается! А вы что там ползаете внизу?”.

А гусеницы задирают голову, видят желаемый результат, и ищут таблетку. Ведь про кокон все уютно забыли упомянуть.

А потом наступает зима. Или град. Или ребенок заболел. Или вырос. Или муж взял – и ушел. Или на улице кто-то взял и послал – вместе с проповедями – очень далеко, и обидно плюнул прямо в белое пальто.

И тут опять ловушка, опять, как в snakes & ladders, возможность скатиться прямо на уровень “это они виноваты. непросветленные”. Но если опять остаться в дискомфорте, то так же, как раньше пришло принятие боли, теперь придет принятие неспособности изменить мир. Придет взрослость, чуткость, деликатность, такт, уважение. Придет то, что парящие на сильных крыльях подростки в белом пальто считают слабостью и малодушием – мудрость. Вы заметили, что чем старше, мудрее, и достойнее люди, тем тише и меньше они говорят? Тем больше прощают. Тем нежнее справляются с болью.

А теперь самое важное.

Кажется, что если ты все этапы знаешь, то можно сейчас сразу в мудрость. Ну а чего – вчера обзывал ребенка дебилом, а сегодня проснулся и рраз – тут же наладил привязанность. Чего мудрить-то. “Нет, вы скажите конкретно, что нужно делать”. Ничего. Быть собой. Оставаться в себе. Не требовать от себя университета в первом классе школы. Не пытаться его сымитировать. Можно прекрасно сыграть английскую королеву, но когда погаснет свет, останется только нервная актерка в костюме королевы. Чтобы обрести мудрость жизни, нужно прожить жизнь. Чтобы вырасти, нужно позволить себе расти, быть гусеницей, быть куколкой, пожить с хлипкими, слабыми крыльями. Единственный способ – это быть открытым к росту, доверять смыслу темного глухого кокона, доверять боли прорезающихся крыльев, и не убегать.

Самое вредное, что я вижу в современном распространении психологии – это потеря этапов. Мы каждый день читаем еще более просветленных, и стремимся быть как они. Спокойными, мудрыми, смелыми, независимыми, успешными. И нам кажется, что стоит только решить такими быть, как мы такими станем. Но нет, так это не работает, это будет просто игра. На каком бы этапе в какой бы части жизни мы сейчас ни были, единственное, что стоит делать – это быть там и искать смысл.

Просьба

Мы все испорчены броской фразой: “Никогда ничего не просите – сами предложат и сами все дадут”. Мы не любим просить. Мы молча ожидаем и обижаемся, или требуем. Нина мне недавно отлично проявила это различие.

Если подумать, почему мы не любим просить? Потому что просьба оставляет нас открытыми к двум потенциальным вариантам:

– нам откажут.

– нам помогут, но тогда мы будем должны.

Мы не хотим слышать отказа, мы из поколения, которое росло в заборах из “нет”, на большинство наших фантазий, мечтаний, желаний, мыслей, глупостей. Причем не простого нет, и даже не уважительно аргументированного нет, а унизительного: “Нет, ты еще маленький”, “Нет, потому что я так сказала”, “Нет, что за глупости!”, “Нет, ишь ты придумал” и так далее. Нас боялись избаловать, нас мало успокаивали и мало терпели, мало носили на руках и мало принимали. “Нет” для нас почти равняется “нет, я не люблю тебя”, “нет, ты меня раздражаешь”, “нет, ты маленький, несуразный, глупый, непоследовательный”.

Мы не любим “нет”, и избегаем его, отказывая себе в праве просить. Мы научились не просить, как научились не просить ласки, нежности, понимания, помощи, поддержки, всегда того, что складывается в одно простое счастье.

Мы не верим, что можно сделать просто что-то для нас, просто так, без причин. Мы переделываем просьбы в поучительные объяснения с массой аргументов, как будто нам нельзя попросить просто так, без причин.

Но если прося, мы называем причины, мы несем другому определенное послание. “Помоги мне донести сумку, мне тяжело” – это уже не совсем просьба, а маленький легкий шантаж. Потому что чем больше аргументов есть на просьбу, тем меньше шансов сказать нет. “Нет” на “мне тяжело” означает “тебе не тяжело, ты несешь чушь, врешь и т.д.” или “мне плевать, что тебе тяжело”. Мы сообщаем другому, что в случае, если он откажется, он – по сути – плохой человек. Который либо не верит, либо ему на тебя плевать. А никто таким чувствовать себя не хочет.

А второе послание это – “если мне не тяжело, мне не нужно помогать”. Мне не нужно помогать просто так. Просто так, из любви и желания помочь. А именно это и есть та помощь, которая нам нужна.

Получается, что чтобы ее получить, мы должны просить просто так, не шантажируя. “помоги мне донести сумку”. Точка.

И еще получается, что если мы просим так, мы даем человеку право сказать “нет”. И готовы это “нет” принять, нравится нам или нет.

Вторая часть касается должествования, и также связана с обесцениванием. Если мы попросили и нам помогли, мы как-то внутренне “должны” теперь тоже помочь по просьбе. И это должествование обесценивает ту помощь, которую мы получим, потому что нам она дана уже не просто так, из любви и желания помочь, а как аванс, долг, который придется вернуть. А неприятно быть в долгу.

И вот этот парадокс вдруг уравнивается, когда понимаешь, что можно услышать нет, и, значит, можно сказать нет. Этого долга нет. Мы имеем право сказать “нет”, так же как принимаем “нет”.

photo-1439920120577-eb3a83c16dd7

А еще просить не страшно, когда не боишься “быть в долгу”. Прося, мы говорим “я прошу тебя просто так, я знаю, что твоя помощь будет чиста, и я готов тебе помочь в ответ, я не боюсь этой ответственности”. Просьба просто так – это смелость.

Это нелегко. Я вот сейчас учусь просить. Просто так. Я аргументирую только на вопрос “почему”. Вопрос не задан – вопроса нет – ответа или аргументации не требуется. Принимать “нет” я умею, это как-то было и раньше, мне здесь не сложно. Сегодня нет – завтра будет да, если мне не горит, то человек имеет право на свое желание, так же, как я на свое. И я говорю “нет”.

Самое интересное, что дети гораздо лучше реагируют на простую просьбу, чем на поучительную.

– Надо собрать игрушки.

– Я не хочу.

– Иначе будет бардак.

– А я устала.

– Я тоже устала, но игрушки собрать надо.

Мой ребенок пока такого не говорит, но я заранее слышу подростковое “тебе надо – ты и собирай”.

Просьбы нет. Есть “надо”, которое мало значит, не несет ни тепла, ни желания, ни моей просьбы. Нет моей готовности услышать, хочет она помочь или нет, и принять это. Нет моего обязательства быть благодарной. Нет моей готовности помочь в следующий раз. Быть в долгу, быть обязанной. Я ничего не готова ей дать, никак не готова открыться, я требую – пустыми, ничего не значащими словами и аргументами, нацеленными вселять чувство долга и вины.

Но! Я не хочу, чтобы мой ребенок помогал мне из чувства долга. Или вины. Я хочу то самое заветное любовное “просто так”.

– Ребята, помогите собрать игрушки

– Я не хочу.

– Ладно, тогда я соберу сама, подождите меня.

Это говорится без упрека в голосе, просто факт, я согласна, что они не хотят, я принимаю это.

– Ребята, помогите собрать игрушки. – Помогают молча

– Спасибо, малыши мои.

Еще раз подчеркну: у меня нет задачи заставить детей помогать мне каждый раз по просьбе. Я не вижу в этой задаче ни малейшего смысла. У меня есть задача, чтобы на моем примере и в сожительстве со мной ребенок постепенно научился:

– Просить, не чувствуя себя униженным.

– Принимать отказ, не равняя его нелюбви или собственной никчемности.

– Уважать “нет” другого.

– Говорить “нет”.

– Почувствовал и научился действовать согласно внутреннему позыву, а не под давлением шантажа, угроз, обвинений.

И все они касаются не только просьб. Как по мне, так это очень глобальные жизненные навыки, поважнее вежливости или умения читать к 3 годам.

Одна из моих любимых цитат:

“Если ребенок не может сказать маме “нет”, то как он скажет “нет” наркотикам”.

Уверенность-2

olya640_0006

Наверное, у каждой мамы есть такие страхи.

В детстве я была ужасно стеснительным ребенком. Я отлично училась, ходила в кружки, занималась спортом, дружила с ребятами во дворе, но это были все знакомые, понятные ситуации, а вот заговорить с незнакомым человеком, выйти на сцену, вступить в конфликт, познакомиться в новой компании – была страшно до пота в ладошках, презренного помидорного лица, и предательски бьющегося сердца. Я совладала с этим гораздо позже, пустившись во все тяжкие в ранней молодости, и нарочно загоняя себя в эти стрессовые ситуации. Но вот этот удел ссутулившейся девочки, смотрящей с завистью и страхом на бойких подруг, и презирающей себя за слабость, и мечтающей потом в одиночестве, как она научится танцевать (петь, кататься на коньках, одеваться, драться – нужное подставить) и тогда точно всем покажет – это мой страх. Страх передать это дочери. Этот образ – один ходячий комплекс с прижатыми локотками и поджатыми губками. Как я эти локотки, эти неуверенные, скованные, движения из себя выбивала – сальсой, сексом, боксом, бизнесом – выбивала и выбила. Но все равно страшно. Потому что, несмотря на размашистость плечей и оскалистость вгляда, иногда посреди бела дня понимаешь, что стесняешься позвонить незнакомому человеку.

Именно благодаря этому страху, при детях я гораздо чаще пою вслух на улице, влезаю в конфликты, иду общаться с незнакомцами, строю рожи в отражения витрин и выкидываю прочие прилюдные глупости. Чтобы они не боялись. Не боялись громко крикнуть в тихой комнате, попросить помощи незнакомого взрослого, ответить задиристому пацану с площадки, не боялись гостей, сцены, внимания. Чтобы они танцевали так, как будто на них никто не смотрит.
И мне нет большей радости врубить какую-нибудь шансонистую ерунду, от которой ностальгично хочется в пляс, и смотреть, как Тесса, вслед за мной, расправляет плечи, гикает молодецки, обстукивает себя ладошками по бокам, мы с ней расходимся с хитрым взглядом, чтобы вплясаться в русского, босыми пятками по деревянному полу, кружимся, руки в боки, – “иииии, пошла моя красава!”, – в такт, в такт, в такт, и Данилыч носится вокруг нас козликом, и визжит от восторга.

Уверенность

SplitShire_IMG_6958-e1450361064847-1152x759

Мне это сложно обозначить словами, это как такой шар где-то в районе солнечного сплетения, я его визуально ощущаю душевным вестибулярным аппаратом – как бы тебя ни крутило и ни барахтало, он словно выправляет баланс. Или можно назвать “уверенность”. Спокойная, стальная такая тяжесть в груди, которая придает вес словам и решениям, когда по одному тону понимают, что с тобой лучше так нет, когда голос становится медленнее и понижается, когда знаешь, что “тебе не нужна эта сделка”, когда тебя очень трудно раскалибровать, выбить или раскачать. Я в последнее время очень ярко ощущаю, что вот бизнес, или скажем карьера, или отношения, или переговорщицкое мастерство, или родительство, или личный рост – это вообще все одно и то же и про одно. Про то, как этот стальной шар в солнечном сплетении наполнить магнетизмом и силой. Пока он там делает “ммммммм” внутри в своей вибрации, ты можешь все, просто все. И даже когда ничего не можешь и все плохо, ты все равно знаешь, что он есть там, внутри. А вот как его найти, наполнить и не терять… сейчас Эво про это так интересно пишет, я читаю. И свои мелочи замечаю.

Мне сорок лет. Месяц назад я подавала заявку в программу “девушки в ИТ стартапах”, где на полгода тебе помогают советами по раскрутке бесплатно. И меня не взяли!! Меня – и! – не взяли! Вы скажете – а чего такого. А вот чего. Начиная со школы, института, всех олимпиад и конкурсов, всех работ, проектов больших и важных, всех программ, курсов, экзаменов, банковских кредитов и автомобильных прав и всего прочего, за мои сорок лет не было ни разу, чтобы я что-то завалила и все, никак, смирись.

НИ РА ЗУ.

Я уже где-то внутри давно посеяла такую глубокую уверенность, что ну меня-то точно все получится. Непоколебимую. И не привыкла смиряться.

И тут читаю: “к сожалению, вы не вошли в число 15 претендентов”….

Что, простите? Я даже перечитала пять раз, и ущипнула себя.

Вот так. Муж спросил: “ты расстроилась?”. Я говорю: “Немного. Где-то даже рада. Теперь ведь придется им всем показать”

Я, мама.

Я была в совершенном офигее первые 6 недель, и с нетерпением ждала бабушкиного избавления следующие 6. Несмотря на плотнейшую теоретическую и моральную подготовку, сама жизненная перестройка под ребенка, а главное, концентрация неудач на единицу времени совершенно казались не по зубам.

Настоящая мама родилась, когда я уже с 5 месячной Тессой осталась на месяц одна при смене бабушек. Вот тут у нас наконец что-то скликнулось, и теперь перспектива посидеть с ребенкой одной не кажется грустной необходимостью.

Я свято верю в режим, не столько по часам, сколько в разумную и постоянную последовательность действий. У нас был и есть научно обоснованный режим, я вижу прямую зависимость ее сна от времени прогулок и времени еды, я удлиняю слоты прогулки 10-минутными промежутками, когда вижу, что она хуже укладывается, я прогнозирую перевод с трех дневных снов на два, и с двух на один, я двигаю кормления, чтобы оптимально поддерживать количества употребляемого молока и прикорма, и не ронять ни то, ни другое, раньше времени, я отслеживаю ночные подъемы и вывожу их зависимости от дневных занятий, и я записываю каждый день что, когда, и как мы делаем. Когда-нибудь я подарю эти исписанные блокноты взрослой моей дочери. В общем, я мама режимная и наукообразная.

Я верю в разумную дозу спартанского воспитания: легкую одежду на прогулку, босые ноги, сквозняки, мокрую голову после ванной, открытое окно в ванной во время купания, отсутствие стерилизатора как класса, подъем игрушек с пола и разрешение ребенку их сосать, общую посуду, и, как говорил мой папа “некоторое количество грязи”. Я мама нестерильная.

Я не доверяю врачам. То есть, я, конечно, доверяю хирургам и травматологам, спасающим наши жизни. Но я очень не доверяю педиатрам, неврологам и всем прочим, которые занимаются лечением здоровых младенцев. “Просто так” чтобы что-нибудь проверить я ребенка к врачам не ношу и не буду, я доверяю своему чутью и собственно, счастливому 10 килограммовому холеному чуду у себя на руках. Про лекарства пока промолчу, ибо сама их избегаю, и единственную вирусную простуду, которой болел ребенок, мы обошлись промыванием носа соленой водой. Но в общем, я не из тех, кто дает “попить для профилактики”. Хотя, что и говорить, ребенок пока еще не болел, может все изменится. В общем, пока я мама самонадеянно-антиврачебная.

Я верю, что крепкий хороший сон гораздо важнее всех ранних развитий вместе взятых. Собственно, все восемь месяцев своего мамства я как рыцарь на страже ребенкиного сна. Мы ни разу не затевали что-либо, что лишит ребенка одного из дневных снов. Собственно, весь наш график и все наши планы строятся под ребенкин сон. За восемь месяцев, ребенок ни разу не лег спать позже ему положенного, а ложится он в 19:30. Я буду качать, сидеть часами в темноте, выхаживать километры с коляской, лишь бы малая спала. Я верю, что именно это является залогом крепкой нервной системы – а это, с моей точки зрения, ни много ни мало как обязательный фактор счастья. Может, я немного перебираю, но я – мама PRO-сон.

Я верю в чудесный дар независимости и самостоятельности. Я стараюсь всячески ее поддерживать, пестовать и учить. Я никогда не оставлю ребенка плакать одного, но моменты ее сосредоточенности самой с собой для меня абсолютно святы. Я считаю важным научить ребенка засыпать самой, а не делать ее зависимой от груди, укачивания, сидения рядом. Мне это удалось. Я всегда спрашиваю Тессу, можно ли ее взять, можно ли взять у нее игрушку. Я всегда предупреждаю, что я буду сейчас делать, с самого первого дня. Я не лезу в ее личное пространство, если она не просится. Я даю ей самой разобраться, попробовать, справиться. Я помогаю тогда, когда она просит. В общем, я мама свободолюбивая.

Я считаю, что ребенку важнее научиться быть самим с собой и размышлять, чем плотно загрузить его развивающими занятиями. Это не значит, что я против развивающих занятий, я просто верю в важность возможности просто “побыть”. Я мама раздумчивая.

Я по характеру своему не люблю и не умею на авось. Я учу матчасть. Я изучила тонны материалов и форумов и я знаю почти все про кризисы, болезни, рефлексы, ферменты, стадии, этапы, бактерии и вирусы, когда он должен перестать подгибать пальчики, и когда скучать по маме, когда добавить согласные звуки и когда начать проглатывать кусочки, как он плачет, когда ты ему нужна, и как, когда нужно оставить его в покое, сколько, когда и как ему лучше есть, спать и какать, а главное – почему. Поэтому большинство моих родительских решений – режим, развития, ввод прикорма, поддержание грудного кормления (сцеживать по литру в день та еще радость, мамы меня поймут) – “научно” обоснованы. В общем, я мама подкованная и дотошная.

К сожалению или к счастью, при прочих равных решение пойдет в пользу ребенка за счет меня. Я конечно не набрала 30 кг и не драю полы в грязном халате, но вообще нахожусь в некоторой запущенности и невнимании к себе самой. Я мама перфекционистская. Вот это плохо и опасно. Надеюсь, осознание этого меня удержит от жертвенности.

Втайне я абсолютно уверена, что именно мне достался самый самый умный, красивый, чудесный, лучший, наипрекраснейший ребенок. Этим я не отличаюсь от всех остальных мам. Я мама – влюбленная. Я – мама.