ПРО ЛЮБОВЬ

Иногда я ловлю себя на жгучей зависти.

Вот есть девочка 10 лет. Она саркастически шутит, жутко долго собирается, разбрасывает на полу грязную одежду и прячет грязные тарелки под кровать, рост имеет почти с маму, волосы не мыты две недели, в рюкзаке крошки, рисует анимационные мультики, сутулится, любит кота. Девочка такая. Колготки мятые, рисунки на полу, руки в чернилах, глаза синие. Ну, девочка.

Вот есть мальчик 8 лет. Жуткая зануда и паникер, сильными руками притянет за шею обнять, прям ох, ладошка сухая теплая крепкая, забирает сумки, вопит как резаный из-за ерунды, жутко во всем сомневается и страхами изводит, ловкий, круглоголовый, слушать не умеет. Мальчик как мальчик. Все по ящичкам и коробочкам, бежит вприпрыжку, конфетки-колбаски, ямочки на щеках. Такой вот мальчик.

И вот каждый день, 10 лет, 3650 дней, 3650 вечеров, я сижу на кровати в темноте, обнимаю и говорю на ушко «я тебя люблю. ты мой любимый»

Они ничего не отвечают. Они даже в лице не меняются. Будто бы я сказала какую-то обыденность, мол «носки с пола убери». Они посопят довольно, закутаются коконом в одеяло и остаются засыпать в темноте, глядя в темноту, со своими мыслями, размышлениями, картинками в глазах.Им снятся сны, как они летают, они шепчут свои истории и сказки, прячут секретики под подушки, ворочаются, просят водички.

Ничего не меняется в их мире, небо не падает на землю, они не остаются, замершие, потрясенные, боясь потревожить, боясь разомкнуть объятья.
Они продолжают жить, сопеть и быть просто мальчиком и просто девочкой, будто бы только что случилась самая обыденная вещь. Мама наклонилась и прошептала на ушко «я тебя люблю. ты мой любимый».

Как будто бы не надо за этим богатством, редким, неприкосновенным, недостижимым, ползти сквозь арктический холод, не надо заслуживать ранами и шрамами, выслуживать терпением и мозолями, выбирать из гречки золушкой, выжидать аленушкой. Оно вот такое, на, бери, легко, хоть каждый день.
«я тебя люблю. Ты мой любимый».

Они так легко это принимают.
Как будто не отдали за эти слова всю душу, и еще и сдачу оставьте себе.

Как будто так и надо.

Воспитание свободой

Мой естественный подход к воспитанию детей всегда был — воспитанием свободой. Мама — контролер — для меня какая-то невозможная позиция. Для меня настолько дико и неестественно быть этим надзирающим и шантажирущим родителем, все это «не уберешь в комнате — никакого компа», все это «я сказала закончил играть!», что все мои попытки насильственно внедрить какие-то жесткие правила в семье проваливались прежде всего потому, что о жестких правилах на второй день забывала я.

Я жуткий бунтарь против рамок, авторитетов и правил. У меня достаточно сильные внутренние опоры, чтобы не нуждаться во внешних ограничениях. И по образу своему мне всегда казалось, что так у всех.

И вот у меня растет Тесса, mini me.
Человек, имеющий свободный доступ к сладкому, гаджетам, праву бросать любые кружки и начинания, совршенно прекрасно саморегулирующийся, нацеленный, социализованный, эмпатичный, умеющий строить отношения, рефлексирующий и уверенный в себе. И ее совершенно не нужно воспитывать.

— Тесса, у тебя юбка задом наперед.
— Да я знаю, она переворачивается.
— Ну так переверни ее обратно.
— Знаешь, мам, в моей жизни есть вещи поважнее.

И вот у меня растет Данилыч, полная моя противоположность. Тревожный, неувернный, от любой ерунды впадающий в зависимость, без контроля и пинков расползающийся на куски вплоть до нервного срыва, всего боящийся, от всего отказывающийся, не хотящий пробовать, и судя по всему нуждающийся совершенно в противоположном родительстве, классическом — с бесконечными напоминаниями, указаниями, жесткими рамками, запретами и торговлей.

И вот я не представляю, как с этим справляться. Нет ни ресурса, ни умения, ни желания превращать дома жизнь в казарму, требовать, шпынять, напоминать, отбирать и выторговывать. Это будет какая-то другая жизнь, не моя.
Непонятно, почему Тесса должна вдруг оказаться в каком-то режиме типа «гаджеты только два часа», при том, что свое потребление гаджетов она прекрасно саморегулирует, и строить ее для меня просто дико.

А продолжая жить, как я живу, расслабленно и давая детям решать самим, я не даю ему той твердости границ и правил, которая ему, мне кажется, нужна (но мне ненавистна).

Дилемма.

Про потерянное любопытство

Как часто сталкиваюсь с тем, что вопрос, который задают родители, сталкиваясь с чем-то непонятным в ребенке — «что с этим делать?».

Мальчик отказывается заходить в море. Что с этим делать?
Девочка требует называть себя другим именем. Что с этим делать?
Мальчик боится салюта. Что с этим делать?
Девочка выбирает все зеленое из еды. Что с этим делать?

Как будто родителей выковывают решателями.
Как будто с родительством умирают исследователи.

Меж тем, если позволить себе не бросаться что-то делать, а остаться во внимательном любопытстве — то часто и ничего делать-то не надо.
Часто открываются чудеса.

Данилыч в мастерской из цветного песка ссыпает картинку. Потом отходит и говорит — ой, не хочу тут быть.

Не что с этим делать, а ПОЧЕМУ?

«Мам, меня вот от этого цвета тошнит. Когда вижу его, чувствую тошноту».

Тесса зависла на наблюдении за китайскими пластиковыми кошками. Не хочет уходить. Зову, зову, не идет.

Не что с этим делать, а ПОЧЕМУ?

«Мам, ты видишь, они машут лапками, и у этих двоих небольшая рассинхронизация. Они на каждый 11-й взмах синхронизируются, а потом снова расходятся. Почему-то я нахожу это приятным».

Желаю нам всем побольше почемучкать с детьми.
Желаю нам всем внимательного любопытства.
Там у них внутри — удивительное.

ДОСТАТОЧНО ХОРОШАЯ МАТЬ

Мне кажется, период 7 — 11 лет дается родителям не только как передых, но и как время осмыслить и сделать выводы.

Мои дети сейчас в этом чудесном периоде. Еще дети, но уже позврослевшие, самостоятельные, в меру независимые, легкие. Время собирать камни, одним словом. Порефлексирую на тему того, что удалось, не удалось, что бы сделала по-другому.

ЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА, И ЖАЛЕЮ:

  1. Всегда исходила из философии «зачем заставлять ребенка мучительно высиживать за столом, если он поел за две минуты», и отпускала. У них нет культуры общения за столом.  Поедят и убегают. Мне не хватает этих посиделок. Сейчас бы наверное помегенствовала бы, как французы.
  2. Готовила то, что едят дети, а не то, что ем я. В результате у них очень ограниченный набор продуктов и консервативный вкус к самой просто еде. Хотя, возможно, это и не зависит. Но по-второму разу я бы их кормила карри и фо-бо, а не котлетками с гречкой.
  3. Не приучила к аудио-книгам. Уже не помню почему, просто как-то не задумалась. А ведь это приучает воспринимать информацию на слух. Ну и само по себе хорошее занятие, которого у них нет.
  4. Мой страх закормить ребенка телевизором обернулся тем, что они в принципе не хотят смотреть никакого кино, и требуют выключить телевизор во время еды. А я-то как раз люблю смотреть кино за воскресным обедом, и ходить в кино.
  5. Утеряла русский язык. Ну эту тщетность я уже как-то пережила. Просто не хватило меня.
  6. Не приучила к рутине каких-то домашних дел. Они делают по просьбе, но каждый раз приходится договариваться. Было бы проще, если бы это стало привычкой, как чистить зубы.

ЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА, ДА И ВСЕ РАВНО:

  1. Всегда позволяла есть по всей квартире. Теперь все едят по всей квартире. Но и я ем по всей квартире, так что у нас так.
  2. Не покупала им обуви со шнурками. В результате они не умеют завязывать шнурки. Не знаю, насколько это важное умение, что-то мне подсказывает, что это не испортит им жизнь, и как-то потом научатся.
  3. Не научила младшего ездить на велосипеде. Ну и фиг, я сама не люблю велосипед, хоть и умею.
  4. Не водила на концерты классической музыки. В результате они не пойдут и сидеть не станут. Впрочем, я тоже не хожу.
  5. Не давила научиться инструменту. Или в приципе чему-либо. В результате Тесса по очереди позанималась флейтой, скрипкой, пианино и гитарой и по очереди все бросила. Обожает рисовать.
  6. Не одевала «как нужно». Всегда оставляла выбор им. В результате на Тессу невозможно одеть платье, а на Данилыча — костюм или неспортивные брюки или обувь. Ну и что.
  7. Не заставляла убирать свои комнаты. Так что у Тессы всегда страшный бардак, а у Данилыча все всегда на полочках. Мне кажется, это нормально.

uydoe_ayjqs-jenn-richardson

ЧТО СДЕЛАЛА И ДОВОЛЬНА:

  1. Никогда не ограничивала никакую еду, и не заставляла доедать. У них сложилась вполне сносная саморегуляция и они не теряют воли при виде мороженого.
  2. Никогда не лечила вирусы. У них потрясающий иммунитет, и выздоравливают от всего за пару дней сами.
  3. Никогда не кутала, сквозняки, босота, без шапки, шарфа и варежек — наше все. Поэтому мои дети не простужаются ни от чего. Ни от мокрой головы на морозе, ни от ледяной воды, ни от отсутствия шарфа при больном горле на холодном ветру. Они в принципе не простужаются.
  4. Не давала гаджеты в машине. Но давала в самолете. Теперь в самолете они требуют телефон с первой секунды, зато в машине могут ехать 3 часа, болтать и смотреть в окно.
  5. Не сидела часами при засыпании с рождения. С 4 лет оставляла самим гасить свет и засыпать. Тоже в этом смысле имею на руках прекрасную саморегуляцию.
  6. Очень твердо приучала к неприкосновенности чужого и личного. Никогда не заставляла делиться. В результате они всегда спрашивают разрешения взять чужое, спокойно принимают «нет», и легко делятся.
  7. Старалась по минимуму контролировать домашку и школьные обязанности. В результате Тесса к своим 10 почти годам на полной саморегуляции, да и Данилыч просит посидеть с ним, пока делает домашку, но необходимость ее сделать осознает сам.
  8. Рано стала давать карманные деньги, научила общатсья с банковскими счетами и покупками в интернет. В результате копят, покупают себе свои хотелки сами.
  9. Никогда не наказывала. Ни лишением, ни «иди в свою комнату», ни «если не сделаешь, то не будет компьютерных игр». И у меня до сих пор не возникло ни одного повода это сделать. Как-то мы прекрасно справляемся просто разговорами (иногда, впрочем, на повышенных тонах). И у них нет этой концепции «ах раз ты так, так вот тебе!». Ни с кем.
  10. Рано и спокойно рассказывала о теле, сексе, отношених, пубертате. Теперь они когда сталкиваются, не понимают ажиотажа сверстников, не видят ничего для себя особо интересного, потому что и так все знают, и знают, что им это пока не нужно.
  11. Рано дала доступ в интернет. Они на удивление саморегулируются. То есть могут сказать «я начал смотреть, но там была стрельба и насилие, и я выключил». Хорошо ориентируются в сетевом общении в играх, умеют банить даже за мелкую грубость, и много знают о безопасности, и чего нельзя говорить. Никогда не называют себя своими именами, не рассказывают о себе ничего, выходят из общения, где много ругательств.
  12. Не ужасалась бранным словам. Сама их все объяснила. Объяснила, когда их можно употреблять, а когда нет.  Они их все знают, но не употребляют. (хаха, пока по крайней мере).
  13. Очень много говорила о чувствах, их и других. О том, почему люди так поступают. О том, как можно сказать «нет», не обидев, почему бывает зависть, почему другие дети могут выдумывать небылицы, почему не все такие, как они. Я бы сказала, что они очень тактичные, эмоционально прокачанные дети, которые первые встают на защиту слабых от буллинга, грубости и принимают несовершенства, в том числе и мои.
  14. Научила никогда не мусорить и не переходить дорогу на красный свет. Они никогда не бросят даже жвачку на асфальт.
  15. Никогда не придерживалась вот этого «родители — единый фронт», «правило есть правило», «раз сказала, то так и будет». Была и остаюсь не особо последовательной во всем, кроме добра, честности, достоинства и верности своему слову. Вижу только пользу, гибкость и умение договариваться, как результат.
  16. Носила на руках, кормила с ложки, подавала одеялко и надевала носочки, сколько просили. Ни на чем не отразилось. Выросли в свое время.
  17. Всегда прощала, попускала и первой шла навстречу. Никогда не додавливала.  Теперь они прощают, попускают и идут навстречу.

Говорят, когда придет пубертат, их киданет в полное отрицание, чтобы после нескольких штормовых лет вернуться в тех, кем они были. Эти «те» мне крайне нравятся. Так что в сухом остатке я — «достаточно хорошая мать».

 

Эмоциональная яма

Попытаюсь избежать модного слова «контейнировать», но так или иначе, наши дети, близкие регулярно создают ситуации, в которых их нужно вытащить из эмоциональной ямы. Горести, обиды, расстройства — пришел с работы, нашел ребенка грустным. Что, мол, и как, и он делится. «Вот девочка Х сказала, что я глупая, и она не будет со мной дружить». 

А дальше сложно. Нас никого этому не учили. Вернее не так, нас не учили правильно. Мы выучились сами на том, что слышали. А слышали мы всем известные варианты:

  • Обесценить: «да ну, тоже нашла из-за чего расстраиваться» (читай, «твоя история не стоит выеденного яйца»), «нуу, если ты на все слова будешь так реагировать, как ты будешь жить» (читай «ты неправильно реагируешь и с тобой есть и будет что-то не так»).
  • Посоветовать: «а ты ей тоже скажи, что она глупая» (читай «ты не умеешь справляться с такими ситуациями»), «ну наплюй и разотри» (читай «твои чувства — твоя проблема, ты не умеешь с ними справляться»).
  • Обвинить: «а я тебе говорила с ней не дружить» (читай «это все твоя вина»), «ну она наверное не просто так это сказала» (читай «это все твоя вина»).
  • Покритиковать: «ты всегда влезаешь в такие истории«, «вечно ты дружишь с такими врединами«. (читай «ты глупая, недалекая, не умеешь выбирать друзей»).

Человек провалился в яму, а мы стоим сверху и говорим: «ну и что ты там ноешь? Подумаешь, яма. Сам виноват. Надо было не падать. В следующий раз смотри под ноги». Это что, рука помощи?

И ведь это не со зла, это от невозможности выносить расстройство, от страха, что если не обвинить, не раскритиковать, не дать совета — то ребенок твой любимый не справится. Это от любви, как ни удивительно. Но от того, что это от любви, это не становится менее токсичным и бесполезным.

А как тогда?  А тогда вытягивать из ямы.

uydoe_ayjqs-jenn-richardson

Расскажу свой алгоритм, уж простите мой сухой язык, но я действую достаточно осознанно, потому что наития мне тоже не досталось в багаже, и я просто научилась, как научилась говорить «пожалуйста», «спасибо», «до свидания».

  • Признать чувства. «Да, это очень обидно«, «Вижу, как тебе больно«. Дать поплакать, погладить, пожалеть. «Господи, ты упал в яму! Как глубоко! Как там страшно!».
  • Помочь объяснить произошедшее, ПОЧЕМУ он так чувствует. «Ты от нее не ждала, а она взяла и посмеялась», «ты думала, что она тебе друг, а она тебя оттолкнула«. Часто это еще больше раскручивает чувства и дает выплеск эмоций. Именно это и нужно. Мы очищаем рану. «Ты наверное шел, задумался и не заметил. А потом упал и испугался».
  •  Использовать ситуацию для большего понимания себя и других: «что тебя больше всего задело?», «почему именно от нее тебе было это обидно?«. Кроме того, что ситуация дает возможность внутреннего роста, мы еще уходим в размышления, то есть неокортекс, тем самым отнимая силу у эмоций. ВАЖНО! Нельзя это делать сразу, пропуская первую стадию. Потому что не признавая чувства, не давая им возможности вылиться, мы их затыкаем, и они останутся внутри, бродить плесенью, одиночеством и злостью. «Ты наверное думал о чем-то, что не обратил внимания на яму. О чем ты думал? Почему в яме так страшно? Что она тебе напомнила?».
  • Построить раппорт, или иными словами, показать, что вы — одной крови. И у тебя такое бывало. И ты падал в ямы. И тебя обзывали и отвергали. Это залог доверия, залог того, что в следующей стадии тебя будут слушать, не воспримут как совет. «Ой, я тоже однажды упал в яму. И так сильно испугался». ВАЖНО! мы ЕЩЕ не даем решений и советов. Мы просто строим доверие. Тут еще нет места историям успеха «а вот я сто раз падал в яму, и прекрасно всегда выбирался». Никаких пока решений, только опыт и ТАКИЕ ЖЕ чувства. Именно это единение создает фундамент того, что раз с тобой было то же самое, и ты так же чувствовал, то ВОЗМОЖНО ты знаешь, что делать.
  • Рассказать, о ВОЗМОЖНЫХ решениях. В Я-сообщении. Не «что тебе делать», а «что я делаю в таких ситуациях». Понимая, что решение может не подойти, но это как бы задел на будущее, скилл в копилку. «Хочешь скажу, что я делала, когда упала в яму?». Этот запрос, разрешение на совет — очень важны. Не «а вот я», а «если хочешь, расскажу как я справлялась». Мы как бы оставляем решение, чертеж лесенки из ямы, на краю. Не говорим «ну давай, выбирайся уже», а оставляем в ВЕРЕ, что он сможет.
  • Оставить с этим. Потому что он сможет. Посидит там немного, посмотрит на чертеж, и выберется.

Вот какой разговор у меня случился с дочерью ровно 3 часа назад. А зачеркнуто — то, что у меня всплывает автоматом в голове, но то, что я научилась останавливать на подступах. К тому, что это вовсе не небесный дар, находить правильные слова, в голове у меня все тот же «рупор эпохи».

Мам, у меня сегодня что-то плохое в школе случилось. 

Ох, опять что-то случилось. Что такое? Расскажи?

Я выходила с занятия по рисованию, и спросила у Миссис Д, когда у нас будет контрольная по английскому. А она сказала: «вечно ты не слушаешь! Надо было слушать!». И мне было так обидно, что я чуть не расплакалась.

Ну и правильно сказала, ты никогда не слушаешь. Ну и что, ничего ужасного она не сказала. Тебе было очень обидно, да?

Да! Я больше не хочу идти в школу! И не хочу, чтобы она была моим учителем!

Блин, чуть что так не хочу идти в школу. Так, теперь мне еще нежелание идти в школу разруливать. Она так сильно тебя обидела. Мое ты любимое сердечко, девочка моя нежная. 

Плачет. Глажу ее, говорю нежное.

Ок, надо покопать. Тебе было обидно, что она сказала, что ты никогда не слушаешь. 

Да…

— Тебе было больно, что она так свысока тебя отчитала.

— (плачет)

Как ты думаешь, почему тебе именно эти слова были обидны? Ведь учителя часто что-то говорят или ругают, но именно это заставило тебя плакать.

— (перестает плакать, смотрит на меня)

Она тебе как друг, а не учитель, а тут она внезапно на глазах перестала быть другом, и стала училкой. Ты к ней шла с открытым сердцем, спросить, как у друга, по свойски, а она как будто оттолкнула тебя и отчитала. 

— (плачет, горько. Значит, я раскопала больное, именно это малюсенькое предательство. Даю ей поплакать, глажу). Это очень больно, как будто тебя немножко предали. Поэтому тебе так больно. Это всегда больно, когда тебя вот так оттолкнули. Ты шла открытым сердцем, а тебя оттолкнули, выговорили, как нерадивому ребенку. 

Почему учителя могут говорить обидное, а я не могу ответить, сказать, что она меня обидела!

— Конечно можешь сказать, что за ерунда! Потому что не всегда думают. Она же к тебе относится очень хорошо, миссис Д. Она сама ко мне приходила, говорила, какая ты талантливая, сама взялась с тобой дополнительно бесплатно заниматься. Она тебя очень любит и ценит. 

— А почему она так говорит, она что, не понимает, как это обидно?

— Ты знаешь, может не понимает. А может, не задумывается. А может, не умеет по-другому. Может быть она была маленькой девочкой, и ее высмеивали, поучали, обрывали. 

— Но она же должна знать тогда, что так говорить не надо?

— Нет, малыш, к сожалению, чтобы взять и остановить этот шаблон, нужно много много работы. И к сожалению большинство людей так не умеют. Они растут, с ними общаются в пассивной агрессии «ты что, дурак? ты что, не понимаешь? сколько раз я тебе говорила!». И они выучивают, что так взрослые общаются с детьми. А потом они вырастают, и сами так общаются с детьми. И нужна большая внутренняя сила, чтобы это изменить. Ведь я тоже иногда делаю вам больно. Иногда говорю зло, кричу.

— Но ты извиняешься, а они нет. 

— Да, возможно они не могут, не умеют по-другому. Это надо захотеть остановиться, разорвать порочный круг, решить сделать по-другому. Таких людей не очень много. А вот людей, которые говорят с пассивной агрессией, обижают — их много. Я тоже с таким постоянно сталкиваюсь. Вот например, у меня по работе была одна женщина, ты бы ее слышала! Она всем постоянно говорила гадости, поучала, мне говорила гадости. Вон позавчера мне даже угрожала, про вас говорила, мол «пусть так будет с вашими детьми!». А ты знаешь, я за такое убить могу. Так и хотелось ей просто ударить в ответ.

— И что ты сделала?

— Выгнала ее. Решила для себя, что я не буду такой, как она. Не стану отвечать тем же. Она потом еще гадости всем писала в мессенджере. Ты представляешь? Человек прощается и пишет «не могу вспомнить о вас ничего хорошего, кроме постоянного нытья и жалоб». Это она одной девушке писала. Это вообще нормальный человек?

— И тебе было обидно?

— Конечно. И хотелось и обижаться и ругаться. 

— Мне легко с собой справиться, когда я злюсь. А когда обидно — нелегко.

— И мне было нелегко. Когда говорят про моих детей, мне до слез обидно. Рассказать тебе, что я придумала?

— Что?

— Я потом ехала от нее, в машине, и представила, что вот она такая маленькая, злобная, бегает в моей голове и говорит гадости. И я еду и думаю о ней, и расстраиваюсь, и спорю с ней в голове. И я увидела возле дороги канаву. Знаешь, такие канавы?

Да.

— Ну так вот, я представила, что она такой минион. Маленький и злой, фиолетовый.

— (улыбается)

И представила, как она летит из моей головы в эту канаву, и остается там. А я еду дальше. Еду домой, к вам, а она там осталась, в канаве.

Лежит, думает о чем-то своем. Возможно, возьмет себе этот образ, этот маленький лайфхак визуализации выбрасывания из головы. Возможно нет. Это ее жизнь, ей расти. Моя работа окончена. Мне не нужно убеждать ее не обижаться. Не нужно убеждать, что в школу идти надо. Что нужно простить, и забыть, и забить. Мне больше ничего не нужно делать. Она справится сама. Да уже справилась.

— Мам, можно я порисую немного?

Корни

Меня уже какое-то время посетила мысль, крайне релаксирующая, кстати, о том, что все, что нужно сделать для детей, мы уже сделали.
 
Что мы дали им теплый, домашний дом. Повтор намеренный. Тут изрисованные столы и крошки от печенья, неновая мебель, кот с хомяками и их игрушки, горы журналов, книг, рисунков, сумки на полу, кроссовки, которые уже малы, простая еда, на изысканную вечно нет времени, их слишком маленькие комнаты со слишком маленькими шкафами, фотографии.
Что у них уже есть то, к чему они вернутся через 20 лет в душе, запахом, воспоминанием — и почувствуют — Дом. Он совсем не из каталога, но он домашний и он у них есть, уже навсегда.
 
Что их любят. Им рады. Вместе выкидывают ставшие маленькими колготки, вешают на холодильник рисунки, догоняют с забытыми тетрадками, слушают ночные разговоры, заплетают косички, целуют на ночь и закутывают в изношенное икеевское одеяло. На них смотрят с нежностью и гордостью, им утирают слезы, их сажают на колени, в их дневники не лезут, их фантазии не высмеивают, их крепко прижимают к груди и в ногах у них по ночам мурчит рыжий кот.
 
Что несмотря на то, что мы оба дофига работаем, что в нашем доме все не дышит элегантностью и достатком, с телевизора свисают провода и рубашки не глажены, что мы часто невыспавшиеся, непоследовательные, что вместо обеда бывают чипсы с колой, и дверь в сад сломана уже лет двадцать, мы как-то умудряемся жить просто, легко и тепло. И они с нами живут в этой легкости и тепле, в этой надежности легкости и тепла.
n131ups3hog-amanda-jordan
 
И поэтому они какие-то чудесные. Свои, веселые, ровные, добрые. Как-то нет в них надломленности, драмы, травмы, они какие-то неожиданно здоровые и хорошие, во всех смыслах.
 
Ведь что у нас остается от детства. Смутное ощущение родного, теплой легкости. Незаметное знание, как это — быть любимым. Теплой руки на лбу, обед уже ждет на столе, и тебе распахнутся навстречу, будут слушать, смотреть в глаза, и ночью постирают брошенное комом на пол. Снег на крышах, рыжий кот в ногах, старая знакомая ложка, да и ничего больше.

HOMESCHOOLING: НАЧАЛО

Автор — Виктория Лагодински.

Итак, как я уже писала в предыдущей статье, мы с моей четырёхлетней дочкой Шелли начали постепенное привыкание к школе. Привыкание работало следующим образом: мы приходили вдвоем и оставались в школе, пока Шелли не просилась домой. Обычно ее хватало на час-полтора, после чего она начинала уставать от новых впечатлений.

Для меня это был очень интересный опыт. Ведь на самом деле я, да и многие другие родители, плохо себе представляют, что происходит в стенах школы. Сначала я расскажу, что увидела, а затем поделюсь собственными выводами.

Классные комнаты мне очень понравились. На всякий случай расскажу, как выглядит классная комната в нулевом классе (reception). Есть несколько столов, за которые помещаются по четыре-шесть человек. На них разложены разнообразные поделки. Пластилин, краски, бумага, ножницы, тетрадки, куда можно наклеивать картинки и т.д. В классе есть ковер, на котором дети могут играть. Иногда ставится стол с водными занятиями. Есть уголок с книгами и самодельное кафе, где дети могут продавать друг другу мороженое. В любое время дети могут перекусить фруктами, выпить молоко или воду. Классная комната вполне удовлетворяет принципу “обучения через игру”. Где-то раскиданы таблички с цифрами. На стенах можно увидеть алфавит. Много игр на развитие мелкой моторики.

 

Школьный двор. Когда мы приходили на экскурсию в школу, двор нас вполне впечатлил. Это вместительный внутренний дворик, куда выходят двери младших классов и садика. В первые несколько дней Шелька лазила там по лестницам, играла камешками, поливала цветы, ходила на ходулях и вообще развлекалась в свое удовольствие.

 

Школьный обед. Надо сказать, что усилия Джейми Оливера (британский селебрити-шеф и популяризатор здоровой еды) явно увенчались успехом. Придя в школьную столовую, я обнаружила несколько замечательных вариантов обеда. Например, зеленая фасоль или запечённое в духовке мясо. На одной из витрин стояли нарезанные овощи, а на другой десерты, среди которых я с удовольствием заметила фрукты. Тут стоит забежать вперед и рассказать о третьем школьном дне, когда всех родителей с детьми впервые пригласили на обед.

Когда Шелька зашла в столовую, она сразу положила глаз на запеченную в духовке картошку, властно ткнув в нее пальцем. Но оказалось, что добавкой к картошке почему-то полагался только пирог, и тоже с … картошкой. Добавить себе фасоль или мясо не полагалось — это уже было из другой, горячей, порции. Так что Шелли на тарелку сразу брякнули двойную порцию картофеля.

За прилавком с сырыми овощами не стояло ни одного сотрудника кухни. Шелька до овощей не дотягивалась. Пришлось помочь. Затем настала очередь фруктов, и я достала дочке кусок апельсина в кожуре. Фрукты опять же стояли высоковато. Но зато в полной досягаемости стояло мороженое! Они почему-то называли его йогуртом, на упаковке которого значилось 13.5 грамм сахара на маленький стаканчик.

Мой ребенок сидел за столом и бодро жевал картофельный пирожок, который конечно же значительно проще есть, чем все остальное. Затем Шелли соизволила поклевать немного овощей, которые были нарезаны слишком мелко и ей было достаточно сложно орудовать большой вилкой. С трудом одолев апельсин ( его действительно сложно выгрызать из кожуры), ребенок взялся за мороженое. Тут она справилась без всяких проблем. На следующий день, чтобы уговорить Шелличку снова заглянуть на обед, нам с горящими глазами сообщили, что сегодня подают fish and chips.

Подытожив, можно сказать, что еда полезная в школьной столовой есть, но при наличии в легкой досягаемости чипсов и мороженого, только самые стойкие выбрали бы зеленую фасоль.

Распорядок дня. Я наблюдала только первую половину дня, но все же расскажу.

По приходу в класс у детей начинается свободное игровое время. Каждый выбирает себе игру по духу. Наигравшись в пластилин, они переходят резать ножницами и т.д. Изредка учительница звонит в колокольчик. В этот момент все должны замереть, замолчать и прийти и сесть на ковер. Время на ковре используется для обучающих занятий.

Похоже, первоначальная задача школы подогнать всех детей под один уровень, поэтому первую неделю учили цифры от одного до пяти с помощью написанных повсюду цифр и песенки Five little ducks.

Через час открывается дверь, и по желанию дети могут выйти во двор. Одна учительница остается в классе, вторая идет с детьми. Основная масса детей выходит гулять. После возвращение со двора они двумя стройными рядами идут в туалет (мальчики налево, девочки направо), а потом обедать. После обеда мы ни разу не оставались, поэтому здесь мои знания заканчиваются.

Пришло время рассказать, чем закончилась для нас эта неделя пребывания в школе.

Первые четыре дня прошли исключительно позитивно. Я была уверена, что за две-три недели Шелличка привыкнет и все будет хорошо. В мои планы не входило отдавать ее в первый год на целый день, но полдня в школе я считала пойдут ей вполне на пользу.

Но пришел пятый день, который стал переломным в моем осознании процесса передачи ребенка в школу. Если в первые четыре дня детей делили на две смены — утреннюю и дневную —  то на пятый день утром в класс пришли все ученики. Это поразительным образом изменило ситуацию. Учителя уже не успевали уделить внимание каждому. В классе стоял постоянный шум. На детей начали шикать. В этот момент стало понятно предназначение учительских колокольчиков и карточек, висящих у них шее. Это были средства управления толпой.

С утра мы поиграли в классе, а потом вышли во двор. Шелличка встала в очередь, чтобы полазить на спортивном комплексе. Честно говоря, ‘спортивный комплекс’ — это громко сказано, но, конечно, лучше, чем ничего.

В этот момент оказалось, что все классы выходят гулять одновременно. Девочка, размером значительно крупнее Шельки, увидев, что учительницы рядом нет, двинула бедром соучеников и встала первой. Стоящие за ней попытались объяснить, что, мол, влезать в очередь в этой стране является смертным грехом и карается по закону, но были нагло проигнорированы. Девочка проделала этот трюк еще раза три, пока наконец это святотатство не пресекла учительница, восстановившая во дворе британский закон и порядок.

В первые дни, когда во дворе было вполовину меньше детей, одна из учительниц постоянно следила, чтобы никто не упал со спортивного комплекса. Сейчас же учителей на всех не хватало. После того, как Шелличка пролезла один раз, она вернулась обратно, чтобы встать в очередь. Хвост насчитывал человек двадцать. Шелличка благоразумно решила, что ждать бесполезно и пошла поливать цветы. Но тут тоже ждал подвох. Если в первые дни учителя с удовольствием разрешали играть с водой, то в пятницу воду перекрыли. Видимо, никто не хотел возиться и сушить мокрых детей, после того, как они обольют друг друга из леек.

Но самая сюрреалистическая картина происходила в противоположном углу. В этот день учителя решили отделить сеткой кусок двора для игры в футбол. Когда дети высыпали на улицу, мальчикам был выдан мячик, и они были отправлены за огражденную территорию для спортивных процедур. Ровно через пять секунд с ‘футбольной площадки’ мячик вылетел, и за ним на максимальной скорости побежало целое стадо мини-футболистов. Мальчики совершенно забыли о втором смертном грехе школьного двора. Здесь нельзя было бегать…

Да, да, чтобы избежать травматизма, во дворе был строго-настрого запрещен бег. Мальчикам напомнили список правил, выдали наставление играть в футбол ходом и вернули обратно за заборчик. Через секунду мячик вылетел снова. Мальчики в недоумении остановились и стали смотреть друг на друга. Как играть в футбол не бегая, не знал ни один. Учителя оценили ситуацию, как критическую, и один из них провел на футбольном закутке весь час, чтобы научить детей играть в футбол пешком.

Я бы могла понять такую стратегию, если бы не тот факт, что у школы есть достаточно много земли. На территории школы есть еще один большой двор с еще одним большим спортивный комплексом (которым, как оказалось, можно пользоваться только с первого класса) и огромное травяное поле. Я готова предположить, что за детьми такого возраста сложно проследить на большой, хотя и огороженной, территории, но в этом случае можно было бы выходить в школьный двор гулять по очереди. Каждый класс в свое время. Или пол-класса играет в классной комнате, а половина на улице. И не было бы никакой необходимости вводить правило не бегать для четырехлетних детей.

Во время этой же прогулки к учительнице подошла девочка и попросилась в туалет. Ей было велено подождать. Никакой причины ждать в этот момент я не увидела, кроме желания приучить к порядку. Чтобы отпустить девочку в туалет, по правилам класса,  нужно было всего-навсего найти подружку, которая пойдет с ней вдвоем.

Когда мы вернулись в класс, Шелличка решила, что на сегодня хватит. А я решила, что хватит как минимум на ближайший год. В понедельник с утра мы отнесли в школу письмо о переходе на homeschooling.

Ощущение, которое возникло у меня можно озвучить одной короткой фразой:  Too much, too soon. Слишком много шума, слишком много детей вокруг, слишком много часов, слишком много дисциплины, слишком маленький возраст.

Мне кажется, что маленькие дети должны проводить много времени на улице, играть в свои любимые игрушки и учиться через игру. Причем делать это не по расписанию, а в тот момент, когда это им лично подходит. Например, цепляться за какую-нибудь игру и вязнуть в ней на час. Именно в этот момент, как мне кажется, и происходит самое эффективное обучение.

child-play

Кроме этого, подвижность, спорт и здоровое питание является в моем понимании неотъемлемой и важнейшей частью воспитания, особенно в маленьком возрасте. Ограничивать детей в пространстве маленьким классом и площадкой, не давать им бегать на переменах и ожидать от них стоять по десять минут в очереди на горку, это, на мой взгляд, не соответствует их потребностям.

Детям-интровертам, таким как моя дочка, находиться в толпе по семь часов в день очень тяжело.

Академические результаты дома будут значительно выше, чем в школе. Про five little ducks мы уже успели забыть, настолько давно Шелька учила цифры.  

Я совершенно уверена, что есть дети, которым шум классной комнаты и количество людей  вокруг не помешают учиться. Я уверена, что есть стойкие дети, которые смогут после семи часов в школе ходить с родителями на спортивный кружок чуть ли не каждый день. Но я еще больше уверена в том, что моя дочь к таким детям не относится. Вот собственно это и побудило меня принять решение о homeschooling.

(с) 2017, Виктория Лагодински для Woman From Mars.

Мы с тобой заодно

Наступило 7 лет, и внезапно мой стеснительный тихий мальчик оказался таким же бешеным холериком, как я. По мне не скажешь, я за годы научилась скрывать внутренний атомный взрыв, который происходит примерно на четвертой миллисекунде раздражающей ситуации и выливать его в намеренное, твердое спокойствие. Когда не успеваю — лучше всем прикрыться ветошью. Обычно успеваю, но про себя знаю, что совершенно бешеная внутри. Просто умею с этим жить. Громко хлопать дверями и уходить дышать.

Расскажу без купюр, потому что очень важный для меня период, очень важно с ним справиться правильно.

Ситуация первая, пару дней назад. Данилыч играет, договорились, что закончит в 6, чтобы поужинать и сделать уроки. Обычно без проблем, а тут проснулось что-то новое.

— Данила, иди ужинать.

— Я хочу еще играть.

— Данила, мы договорились. Сейчас 6 вечера. Я приготовила ужин. Иди ужинать, пожалуйста.

— Не пойду!

— Данила!! Я сказала иди ужинать!

— Не пойду, буду делать, что хочу!

Внутри буря. Одна, умная и выдержанная сторона, рефлексирует «какой-то кризис. Он двигает границы. Отвоевывает себе право решать самому». Вторая, человеческая, паникует «Так он сядет на шею. Нужно держать границы. Нужно додавить. Дисциплина и порядок. Авторитет родителя». Вторая выигрывает, повышаю голос:

— Если ты не умеешь держать договор, то я не стану с тобой больше договариваться! Взрослые люди держать договор, если ты считаешь себя взрослым, сделай, как обещал!

— Не буду! Буду есть сладости, а не твой ужин!

— Ты поешь сладости на десерт. А сейчас ешь ужин!

Прибегает, хватает сладости. Останавливаю, отбираю. Внутри уже полный раздрай, волна вины за угрозы и отбирание, одновременно волна бешенства на неподчинение. Он убегает, крича на бегу «ты глупая дура!!!» в комнату и хлопает дверью. Выдыхаю. Не хочу опускаться до этого уровня, хотя ужасно хочется ворваться и вылить ужин на голову. Но как-то спаслась, в надежде, что придет мысль, как справиться, ушла делать уроки с Тессой. Он отсиделся в комнате, пришел на кухню.

— Дай мне ужин!

— Я не стану разговаривать в таком тоне.

— Дай мне ужин, я сказал!

Молчу.

Орет: — Дай ужин!!! Я уйду из этого дома!

— Это будет большое горе.

— Если ты дашь мне ужин, я не уйду.

—  Данила, я твоя мама. Я не работаю на шантаж. То, как ты разговариваешь — не приемлемо. Ты зол на меня, что я не дала тебе играть дальше?

— Да.

— Но это не дает тебе право обзываться. Мы так не делаем в семье. У нас не будет в семье таких отношений. Ты хочешь ужинать?

— Да.

— Ты можешь сказать спокойно?

— Дай мне, пожалуйста, ужин.

— Хорошо. Ешь.

Подождала, пока поел. Потом села поближе, на уровень, поговорить.

— Ты остыл?

— Да.

— Тебе понравилось, как мы ругались?

— Нет.

— Я хочу сказать тебе одну важную вещь. Никто, никакой взрослый, ни ребенок, не будет обзывать меня. Я прощу это сейчас, потому что ты ребенок, ты мой ребенок, ты был зол и ошибся. Но если это повторится еще раз, я этого не потерплю. Я предупреждаю тебя. Ты услышал меня?

—  Да.

— Я тоже очень злюсь, так что у меня прямо волна огня внутри. У тебя так бывает?

Кивает

— Но нужно учиться с этим справляться. Это непростое дело, но ты научишься.

— А ты тоже кричишь.

— Да, кричу. И не горжусь собой. Но я стараюсь изо всех сил, и я тебя не обзываю тупыми дурами, верно? Можно кричать, хлопать дверьми, злиться — но нельзя обзывать и делать больно. Это называется «управление гневом». Будем учиться управлять?

— Да.

— Мир?

Кивает, лезет на ручки обниматься.

askeuozqhyu-jason-rosewell

Ситуация два, сегодня. Попросил научить его завязывать шнурки. Сели учиться. Учиться, как холерик: с воплями, бросанием ботинками, утиранием слез и попытками снова и снова, сопровождаемыми дикой злостью и бешенством. Наступает время идти ложиться.

— Давай на этом закончим, завтра потренируемся еще.

— Я хочу завязывать шнурки!

— Я понимаю, но за один день не научиться. У тебя очень неплохо получалось. Завтра потренируемся еще. Сейчас пора спать.

— Я не пойду спать. Я буду сидеть здесь и завязывать шнурки.

— Сейчас уже поздно. На сегодня мы закончили.

— Не закончили! Я никуда не пойду.

— Данила, мы что с тобой, опять будем ругаться?

— Я не пойду!

— Я жду тебя наверху, иди чистить зубы и в душ.

— Не пойду!

Молча вырываю у него ботинок и злобно выбрасываю в другую комнату.

— ААА! Зачем ты бросила!! Ты… Ты… ! Вот я сейчас хочу говорить на тебя плохие слова!

— Молодец, что ты держишься. Я знаю, что тебе сейчас очень трудно, но я хочу, чтобы ты пошел в душ.

— Я не пойду в душ!

— Данила!! Быстро в душ!!!

— Нет!!!

Убегает в свою комнату, громко хлопает дверью. Орет из-за двери «Уходи! Не заходи ко мне!». Приношу ему под эти крики воды и ухожу.

Сходила в душ, уложила Тессу, слышу из-за двери:

— Обними меня.

Захожу, сажусь на кровать.

— Ты остыл?

— Да.

— Мне кажется, мы с тобой сегодня справились намного лучше.

— Но мы же кричали.

— Ну мы не обзывались, это уже огромный прогресс. Ты сдержался. Ты готов сейчас поговорить?

— Да.

— Как ты думаешь, что бы мы могли сделать по-другому?

— Как не кричать?

— Ну, иногда не получается не кричать. Но, может быть, я могла бы что-то сделать по-другому?

— Не выкидывать ботинки.

— Ок. А как ты думаешь, если бы я не настаивала, чтобы ты немедленно пошел, а предложила бы тебе еще 10 минут, ты бы мог бы со мной найти компромисс и договориться?

— Да, наверное. Я не знаю. Все как ты говоришь, а я очень злюсь.

— А ты хочешь, чтобы ты сам решал?

— Да, я уже взрослый. Я хочу поступать, как я хочу.

— Но взрослые люди поступают так, чтобы всем было хорошо. Вот представляешь, если бы я не пришла забирать вас в школу, а пошла встретиться с друзьями, потому что мне так захотелось, а вы бы там сидели до ночи. Тебе бы понравилось?

— Нет.

— Но я поступаю как взрослый человек. Делаю так, как важно и для вас, а не только для меня. Стараюсь найти с вами компромисс. Пробую избежать, чтобы мы с тобой ругались вот так.

— Управление гневом?

— Да. Ты научишься, просто не сразу. Мы с тобой вместе поучимся. Мне тоже иногда нужно лучше собой управлять. Давай обниму.

— Мне нужно в душ сходить только.

Я не знаю, как правильно. Я знаю, как я точно не хочу — ломать через колено, доказывая насилием и шантажом, что могу, что главная. Я знаю, что хочу сохранить, сквозь все конфликты и неизбежное деление территории чувство, что я на его стороне. И когда ты по собственному выбору ограничила себя от нескольких путей, единственный видимый мне путь — идти не через разделение, а через объединение.

Мы. Против наших конфликтов, вместе. Против неуправляемого гнева, вместе. Против того, что нас разводит в бешенстве по разным комнатам, против аффекта, злости, отчуждения. Я проводник, которого не пугают его эмоции (внутри пугают, конечно, но я креплюсь). Я сильнее его демонов, сильнее своих демонов, и я знаю, что мы победим.

Мы заодно, вот за эту ниточку мы идем по темным коридорам кризисов. Вместе ищем пути, не пугаясь друг друга, не отшвыривая, в потоке эмоций, как бешеного щенка.

Тесса, которая не любит эти громкие столкновения, сжав плечи рисует у себя.

— Мама, а почему Данила так скандалит?

— У него кризис, у детей так бывает. Он хочет вырасти и быть взрослым, и не знает пока как.

— А я тоже такая была в 7 лет?

— Было такое дело.

— Это непросто — быть мамой.

Да, малыш. Непросто. Но верится, что все правильно. Никогда еще этот мальчик, который с трудом говорит о чувствах, не говорил со мной так осознанно. У нас с ним и правда огромный прогресс.

Детские истерики

Любой разговор о принятии эмоциональной незрелости ребенка сводится к аргументу «позволяя ребенку истерить и скандалить, вы поощряете эмоциональную распущенность, и он так и будет всю жизнь в истериках сливать недовольство».

Мне бы хотелось ответить на этот аргумент.

Когда рождается маленький ребенок, он по сути, может контролировать только мышцы лица и шеи, чуть позже — рук, потом ног и спины, постепенно он обретает способность что-то схватить, перевернуться, встать на четвереньки, поползти, пойти, к году осознает пространство, к двум годам научается осознанно контролировать функции выделения, к 3-4 постепенно ощущает время, к 4 научается лгать (вдруг осознает разделение реальности на вымышленную и настоящую), к 5-6 любить, к 6-7 становится произвольным в эмоциях, и так далее (возраста для примера, может быть неточно).

Картинка: ребенку год. У одной мамы ребенок уже пошел на горшок, она активно этим занималась. А вы не занимались, «поощряли» то, что он какал в подгузник и вам за ним приходилось отмывать. Каков риск, что ваш ребенок вырастет распущенным человеком, какающим на каждом углу? Никакого.

Картинка: ребенку 2 года. И вот у соседки девочка уже говорит предложениями, а ваш только «бу» да «гага». И вы не занимаетесь с ним по карточкам Домана, вы поощряете его  «бу» да «гага» тем, что понимаете его с полуслова, не заставляя собраться и «сказать правильно». Каков риск, что ваш ребенок так и будет всю жизнь обходиться «бу» и «гага» ? Никакого.

Картинка: ребенку 2.5 года. Он валится на пол, бьет ногами и кричит. Другая мама уже отшлепала и уволокла за шкирку и он замолчал, а ваш орет, и вы поощряете тем, что никак его не наказываете за этакую незрелость?

Так почему же в этом случае есть страх, что он непременно вырастет и будет сучить ногами в 20?
Почему те законы природы, те законы обучения, которым мы верим, зная, что к рукам нельзя приучить, что в 6 месяцев он не манипулирует, что мы не будем кормить его с ложки, носить на ручках и вытирать попу вечно, что рано или поздно он научится ходить, говорить, заплетать себе косички и курить в подворотне — почему эта вера отказывает здесь?

Второй момент: наш собственный страх.
Мы из поколения железных феликсов. Помните цитату из «Аферы Томаса Крауна»? «Когда ушла моя жена, я избил двух подозреваемых, напился, подрался, разбил машину — в общем я был в порядке». Мы из поколения, где выражение негативных эмоций неприемлемо. Этому есть масса исторических причин, и сейчас они не важны. Мы ужасно боимся, что вырастим детей, которые, когда им плохо, вдруг посмеют это показать, и сказать, и сделать это громко! Потому что, ведь тогда случится немыслимое, ВСЕ УЗНАЮТ, как им плохо, и тогда, и тогда…. И тогда что? Их сочтут истеричными слабаками, а нас — плохими родителями. А самое страшное, что именно это подумаем мы сами. Мы содрогнемся от резкого чувства раздражения и вины. Поэтому, когда им плохо, жить не хочется и все на нуле, они должны… А что они должны? Что делаем мы, когда изменил муж, уволили с работы, обхамили на улице, украли кошелек, кинул партнер? Ну, мы же умеем собой управлять, верно, мы не позволяем истерик. Мы напиваемся до бессознанки. Плачемся друзьям. Разбиваем об стену кулаки в кровь. Воем белугой в пустой комнате. Спим с половиной офиса. Съедаем шесть килограмм мороженого. Делаем тату «жизнь-боль». Орем на собственных детей. Покупаем 5 новых сумочек.

Мы находим выходы, верно? Мы же взрослые, сдержанные, мудрые, хорошо воспитанные люди. Мы же не можем просто повыть в руках у любящего человека, у нас нет таких, кто позволит нам выть у себя на руках, не обесценивая и не уговаривая прекратить. (пысы. У меня есть муж. Он позволяет выть, проклинать, истерить и он это просто принимает. Мне очень повезло).

photo-1457219097239-95601d370211

Так вот, возвращаясь к усталой, истеричной, сорвавшейся 2-3-5- летке: Им-то что делать? Какие сумочки покупать, что пить, что колоть и с кем спать, когда их жизнь идет под откос, а выть нельзя, стыдно, и по попе за такое. Какой вариант у детей, кроме невроза, агрессии, лжи, и самовредительства?

Я знаю следующий вопрос — когда вас обхамила паспортистка — это серьезно, а вот когда у нее кошачьи ушки на костюме не той формы — это фигня собачья. Более того, она должна понимать, насколько ее темы — фигня собачья, а ваши — настоящие. И думаю, ей стоит об этом сообщить. Что с утра до вечера она занята собачьей фигней, и расстройство по этому поводу — чушь. А потом муж придет с работы, у него там начальник придурок, и он тоже вам сообщит, что все ваши расстройства с паспортисткой — фигня собачья, а вот у него проблемы — вот это проблемы. И тогда вам станет очень обидно и одиноко, и вы пойдете в мамскую группу и напишете там, и вас поддержат и виртуально обнимут. А 5 летке  уже есть куда написать «моя мама меня не понимает, считает мои проблемы фигней, и наорала на меня, когда я плакала, а мне так одиноко и обидно и не хочется жить, хочу на ручки»?

А теперь главное, если вы до сих пор со мной. А что будет, если таки запретить ребенку истерить.
Это можно, совсем не сложно, более того, можно еще много чего. Ребенок — крайне пластичное существо. Если к ребенку не подходить, он научится не плакать, честно. Ребенка всему можно научить — и работать в 2 года, и быть проституткой в 5, и быть взрослым в 4. Все зависит от среды воспитания. В среде европейской цивилизации ребенок может позволить себе быть ребенком до 18 лет. В среде бедных африканских стран — лет до 3. Все это по большому счету дело семейных ценностей. У меня такие ценности, что я радуюсь, что ребенок позволяет себе при мне «распад личности» в 4 года, это значит — он мне доверяет, это значит — он знает, что я помогу, это значит — он знает, что меня не нужно стыдиться, не нужно от меня скрывать свои чувства, не нужно ничего изображать. А кому-то важно, что ребенок «высказывает уважение». Я могу это понять, но я себе лично выбрала другие ценности, только и всего.

* * *

В данной статье не охвачены еще многие темы, которые обычно всплывают вокруг принятия — «вседозволенность», «потакание» и прочее. Про это рекомендую статьи «А то избалуешь» и «А то избалуешь — 2».

* * *

Эту статью я писала 3 года назад. Сейчас мои дети подросли. И я могу заверить вас, что, как и ожидалось, принятие детских незрелых срывов вылилось в мудрость и эмпатию, и в способность не только  управлять своими эмоциями, но и понимать эмоции других, предвосхищать, принимать, не ломаясь, и поддерживать. Иными словами, все предсказания о «пойдет в институт в подгузнике», естественно, не сбылись.

 

 

You can’t beat me in being me

1 июня 1997 года, студенткой 4 курса московского института иностранных языков я вошла в офис компании «Видеосервис», предложившей мне неожиданно постоянную позицию секретаря-референта. Виновато во всем было объявление «студентка ин. яза, переводы устные и письменные, английский и китайский языки» в газете «Из рук в руки». По этому объявлению мне регулярно сваливались выставки китайских предпринимателей и инструкции к микроволновкам, оплачивающие редкие радости студентки 4-го курса. А тут постоянная работа. Я оформила индивидуальный план на 5-й курс и вышла.
1997 год. Люди в Черном, Джерри МакГуайер, Легенды Осени, Джуманджи. Я оказалась в самом прекрасном месте — я переводила переписку и писала синопсисы про Брэда Питта — что еще можно хотеть в 21 год?
30 июня 2017 года я вышла из офиса компании 20й Век Фокс в должности вице-президента по бизнес-развитию. Навсегда.
За 20 лет карьеры в этой индустрии я прожила большую маленькую жизнь. Влюбленность в кино, работу по 18 часов в сутки, офигенные команды и внутреннюю травлю, политику и драйв, то, что меня держало, и то, что меня отвращало. Я прошла PR, маркетинг, продажи, лицензирование, дистрибуцию, поставки, розницу, контракты, IT системы, проектный менеджмент, стратегию, переговоры, биздев, слияния и поглощения, тренинги и коучинг. Я организовывала офигенские тусовки, которые помнят до сих пор, работала с 50+ странами, посетила 30+ стран, заключала многомиллионные сделки, создавала с нуля команды, строила системы, увольняла людей в лицо. У меня нет и намека на бизнес образование.
 
Я не из тех, кто любит писать про удачу. Да, 20 лет назад мне повезло, мое объявление кто-то заметил и мне позвонили и пригласили на собеседование. Все остальное я не стану списывать на везение, потому что перейти за два года из секретаря в директора по маркетингу, работать в этом маркетинге так, чтобы меня взяла к себе Сони, работать в Сони так, чтобы меня экспатовским пакетом перевели в Лондон, работать в Лондоне, без связей и культуры на 6 месяце беременности так, чтобы мне доверили реорганизовать бизнес, работать с шестимесячным ребенком в первый год эмиграции так, чтобы мне дали вице-президента, работать так, чтобы меня пригласили в корпоративную стратегию, работать там так, чтобы меня переманил Фокс, работать в Фоксе так, что мне дали полную свободу работать когда мне угодно из дома — это не удача, это я, вот этими самыми руками и головой.
i-can-and-i-will-watch-me-motivational-print-prints
 
Я ни разу в жизни не искала работу. И выйдя через 20 лет из дверей Фокса, я знаю, что так никогда и не буду ее искать.
 
Когда меня пригласил на работу Фокс и я проходила 8 собеседований, на пятое появление в офисе наш чудный охранник сказал «Это опять ты? На кого же тебя собеседуют, вице-президента, что ли?». Я 20 лет позволяла себе не выглядеть оным, и до сих пор им не выгляжу. Одеваюсь не по дресс коду, свято отстаиваю право быть собой, затеваю неудобные разговоры и верю в то, во что верю. И тем не менее эту корпоративную игру я освоила, поняла и победила.
 
Но корпоративная клетка мне уже несколько лет, как мала. Я вижу, куда я могла бы шагнуть, и мне не хочется туда шагать. Я вижу, как живет мой босс, и мне не хочется так жить.
 
Поэтому я собрала пакетики с чаем и зарядки, и вышла. У меня была офигенная карьера, и я из нее выросла. И теперь я опять с нуля, только за плечами опыт, а внутри совершенная уверенность, что я не могу не добиться успеха. Есть такие вещи, которых не может быть, потому что их не может быть никогда. Так вот, чтобы Оля что-то провалила — такого не может быть никогда.
И только это знание спасают от паники и мельтешения. И еще слова моей дочери. Два дня назад мы говорили про ценности, важность своего пути, своих целей. «Надо быть собой, мама» — сказала она.
«You can’t beat me in being me» — сказала Тесса Демина, 9 лет от роду.
 
«Слушайте сюда, дети. Я ушла из Фокса, и теперь буду развивать бизнес. Два года денег будет не хватать, поэтому прошу вас не клянчить, я буду строить новое, и деньги придут потом. Но сейчас мне придется много поработать».
 
— Что, мы больше на лыжи не поедем?? — заныл Данилыч.
— Можно, я тебе помогу? — спросила Тесса.