Кто на ком стоял

Я тут немного рядом со святым руками помахаю.

Если брать традиционную исконно-посконную модель создания семьи, то мужчина женщину в жены брал, а ее, соответственно, отдавали.
То есть активное начало, решение, было за мужчиной, а женщина была наделена лишь правом отказа или согласия, но никак не правом решительно предложить руку и сердце. 
Вместе с этим мужчина получал ответственность за жену и все с ней причитающееся.
With great power comes great responsibility. Но я сейчас не об этом.

Не имеющая права инициативы женщина тем временем могла как-то компенсировать пассивную позицию в традиционной игре «а ты докажи, а я подумаю». То есть у нее было право сомневаться, мужчину всячески проверять на серьезность намерений, менять свое мнение и не быть уверенной. 

Такого же права у мужчины не было: даже если он сомневался внутри, кокетливое «я не уверен, хочу ли я жениться, мне надо подумать, посмотреть, достойна ли ты меня» общественным бессознательным не приветствовалось.

И вот если мы уходим от патриархальной модели товар-купец, и приходим в модель партнерства, где двое равных людей принимают решение быть вместе, обсуждают его вне контекста ужимок и игр, и делят ответственность, и чаще всего оба зарабатывают.

То должна быть нормализована как ситуация того, что женщина предлагает, например, жениться и съехаться, так и ситуация того, что мужчина может быть не уверен и сказать об этом.

Но даже если не придираться к тому, кто именно выходит с рационализаторским предложением сходить в ЗАГС, слова «мне кажется, нам не стоит торопиться» будут сочтены благородной и мудрой позицией из уст женщины, и практически мелочностью, слабостью и предательством со стороны мужчины. 

Хотя казалось бы, бороздят и сингулярность.

Заступлюсь за сильных

За слабых есть, кому. 
Начинается все еще задолго до того, как ты узнал, что выдержишь. Стертая нога, о которой ты промолчал. Замерзшие пальчики, которые ты нес до дома, как будто так и надо. Долго-долго нет мамы, темно и страшно. И ты лежишь, боишься, и выдерживаешь. Обидные слова, которые сжал зубами и пошел дальше, не осыпаясь плечами.

Почему ты тогда не извел нытьем, как все нормальные дети, не сотряс поджилки родственников отборным воем, не заболел всем возможным психосоматическим укором, смолчал, прожевал обиду крошевом зубов — никто не знает. То ли так закалялась сталь, то ли что-то знало в тебе, что выдержишь.

И это как клеймо на лбу, не скрыть, ни от себя, ни от окружающих. Ходишь этаким магнитом, обернулся — на руке уже висят трое и бабушке чемодан поднести.

С ногами что-то, будто врыты в землю, с плечами что-то, будто небо держат, да и в профиль, практически каменная стена.

Самое любопытное, что ты вообще-то сам не ощущаешь себя каким-то особенным. Ну просто ты ж знаешь, что выдержишь, что ж теперь. Как Муромец, встал да согнул подкову. И вот ходишь и гнешь, за себя и еще за десяток, этого на руках вынесешь, у него дыхалка слабая, этого закроешь собой, он к зиме не привычный, этому пережуешь, у него зубов нет, этого на руках качать всю ночь, он возбудимый, этот боится конфликтов, ему попоешь да погладишь, этот голоден — отдашь кусок, этот потерялся, давай руку сюда, пойдем, а, ну и мешок тоже давай, понесу, чего уж, а в голове еще несколько гнездо свили и птенцов высиживают, не гнать же. 
Бережешь, закрываешь собой от пуль и бурь, ловишь над пропастью, выискиваешь во ржи.

И можно все, нельзя сказать об этом. 
Потому что они чувствительные, и их ранит.

А ты сильный, и ты выдержишь.

PS. а еще ты всех немножко раздражаешь. Так, на третьем подсознательном уровне. Тем, что смеешь, прежде всего, а еще тем, что выдержал там, где другие сломались. Когда никто не видит, они радостно поковыряют гвоздиком и похихикают «ну что, не железный же? а? а?». Ну, да бог с ними.

PPS. Мне вспомнилось стихотворение Уильяма Стаффорда, которое я когда-то переводила по просьбе Olga Pisaryk, а потом мой брат Alexander Nechaev корректировал мой перевод.

With Kit, Age Seven, At the Beach
We would climb the highest dune,
from there to gaze and come down:
the ocean was performing;
we contributed our climb.

Waves leapfrogged and came
straight out of the storm.
What should our gaze mean?
Kit waited for me to decide.

Standing on such a hill,
what would you tell your child?
That was an absolute vista.
Those waves raced far, and cold.

«How far could you swim, Daddy,
in such a storm?»
«As far as was needed,» I said,
and as I talked, I swam

William Stafford

Мы полезли к вершине утёса,
Посмотреть в глаза океану
И чем выше мы с Китом взбирались,
Тем сильней становился шторм,

Разбивались тяжелые волны 
Белой пеной о темные скалы,
«Что мы ищем на этом утесе?» — 
Сын молчит и ждет мой ответ

Стоя там, на отвесном обрыве
Что бы ты сыну ответил?
Про пучину и мощь океана,
Про его холод и тьму?

«Сможешь выплыть в такую бурю,
И как долго продержишься, папа?»
«Сколько бы ни было нужно», —
Я сказал, рассекая волну.

Перевод Александр и Ольга Нечаевы