Новые схемы-2

А я еще одну параллель увидела. Семимильными шагами в мире рождается альтернатива привычной системы построения нового цель —> план —> исполнение.

Lean и Agile становятся ведущими принципами разработки. Не «сначала сесть, п̵о̵ч̵е̵с̵а̵т̵ь̵ ̵р̵е̵п̵у̵ провести страт. сессию, полгода исследовать рынок, расписывать концепции продукта и цены, оттуда создать многостраничный бизнес-план по внедрению, а потом пойти его воплощать, скрестив пальчики».

А взять минимальную концепцию, и сразу пойти ее воплощать. И посмотреть, что получится, померить результат. А потом поменять идею, и еще попробовать. И еще. И так пока наконец не найдешь ту волшебную формулу, которая всем нужна. И тогда ее фигачить. То есть твоей целью не является конкретный продукт. Твоей целью является КАКОЙ-ТО ПРОДУКТ, КОТОРЫЙ НУЖЕН.

Я сама выросла в культуре цель-план-исполнение. Под лозунгами «если ты не знаешь, куда идешь, то ты никуда не придешь», «цель без плана — просто пожелание», «разница между целью и мечтой — наличие плана». Я писала и пишу пятилетние цели, годовые планы, квартальные планы, недельные планы себе (с каждым годом, признаюсь, все хуже).

Подход lean я вынуждена была освоить уже в своем бизнесе. Потому что иначе это была бы грустная история с большим количеством спущенных в унитаз денег. «Оля, а у тебя есть внятный бизнес-план», спрашивает меня коллега. Внятного — нет. Мы уже за 4 месяца дважды полностью сменили позиционирование, продукт, аудиторию, цены, модель. И пока не нашли волшебной формулы. Пока меняем, ищем.

Почему второй подход активно замещает первый?
Скорость изменений. Разработанный год назад план теряет актуальность на 90%.
Фокус на потребностях. Сколько не опрашивай, «не хотели бы вы купить нашу суперхрень по такой цене», пока суперхрень не будет перед глазами, мы не будем знать, купят ли, и если нет, то почему. 
— Практика как тест, а не как результат. Никакое исследование рынка не даст информации, которое дает тестирование.

Мы уходим от принципа «мы точно знаем, что надо, и сейчас это будем строить», к принципу «мы точно не знаем, что надо, будем строить, смотреть и пробовать».

А теперь параллель, собственно.

До последнего поколения детей растили исходя из «что надо сделать сейчас, чтобы на выходе получить задуманное».

То есть, по принципу цели.
Как вырастить хорошего ребенка?

Готовый продукт должен быть здоровым, спортивным, учтивым, обладать денежной профессией (лучше менеджер или юрист), прочитать школьную программу по литературе, прослушать программу филармонии, уметь приготовить себе яичницу и пришить пуговицу.

Посему в план входили паровые котлетки, закаливания, спортивные секции, кружок шахмат, спец. школа, инструмент, московский вуз.

Но мир все такой же быстрый, и такой же непредсказуемый. И все больше деталей плана оказывались непригодными. Страна разорившихся в 90-е инженеров произвела по их мнению идеально спланированное поколению менеджеров и юристов. Которые оказались особо никому не нужны, а нужны оказались программисты и биохимики.

И чем быстрее мир, тем сложнее с планами. 
Эффективность готового ребенка вынуждает искать гибкость lean and agile.

Распространение психологии и нейронаук также сменило фокус с «ничо меня били и человеком вырос» на «а каковы витальные потребности ребенка в 4 года». 
Чуть ли не впервые за историю человечества, то, что произойдет с ребенком в 4 года определяется не исходя из генерального плана, а исходя из того, что ему нужно СЕЙЧАС, а не через 20 лет.

Потому что все медленно вынуждены признать, что понятия не имеют, что будет нужно через 20 лет.

Мне кажется, изменения в подходе к воспитанию имеют ту же природу, что и изменения в подходе к построению бизнеса или продукта.

Уход от плана к подлежащим тестированию концепциям. 
Фокус на потребностях. Гибкость. Движение через фидбэк.

Муж говорит, что жалеет, что ему в детстве недостаточно дали еще каких-то умений. У него была музыкалка с 2 инструментами, спорт, танцы, коньки, настольный теннис. Из самостоятельного выбора — компьютер. А вот могли бы еще впихнуть английский, — говорит он, — заставить, настоять. Сейчас бы было нужно.

Мне видится в этом тоже пример плановой экономики. 
Я = набор умений. В план забыли включить что-то важное.

У меня был какой-то рандомный набор самовыбранных кружков. Меня никуда не заставляли ходить, я дрейфовала от вьетнамского бойфренда до китайского языка, и от Шолохова до любви к писательству. Я почти ничего не умею профессионально, но я очень много о чем имею практическое представление. И поэтому постановка вопроса «мне не дали в детстве английского/танцев/пластики/музыки» мне непонятна. Когда ты все детство пробуешь, непонятно, как это и куда должны были дать. Ты не выносишь внятных скиллов, ты выносишь очень важный скилл — в любой непонятной ситуации — пробуй.

Возможно, поэтому мои дети растут скорее в подходе lean. Как я могу зациклиться на результат, если я не знаю, какой должен быть результат, чтобы ему нашлось место и востребованность в будущем? Поэтому я пробую, и смотрю, что прилипнет. Позволяю дрейфовать и собираю feedback.
И точно не знаю, что именно вырастет.

В чем сила, брат?

Если меня спросить, в чем ваша главная супер-сила в материнстве, то мой ТОП-3 был бы таким (а ниже расскажу про супер-слабости):

Первое, и самое главное: я умею совмещать роль теплой человечной мамы и умного терпеливого детского психолога в одно и быть и тем, и другим, одновременно. Психолог умен, терпелив, безусловен, и умеет читать скрытое между строк, не ранясь. Но при этом отрешен, не позволяет свои эмоции. Мама человечна, искренна, эмоциональна, здесь-и-сейчас, но при этом часто не может выйти из тисков отношений — обижается, воспринимает обвинения. 
Я могу быть обеими сразу и достаточно долго. Это позволяет мне отрабатывать огромное количество ситуаций психологических дилемм, конфликтов, расстройств так, будто бы в кармашке у меня сидел умный психолог и подсказывал, но с ребенком в этот момент был не специалист, а родная мама, которая плакала, обнимала, говорила о себе.

Второе: Я не тревожная. Я достаточно легко отпускаю, оставляю, меня не мучают страхи, что с детьми что-то случится, я пофигистично отношусь к болячкам, жду, что если делать вид, что не заметил кашля, то может сам пройдет, и он обычно проходит. Не звоню, не проверяю, не требую уборки в комнате, не переживаю за многое количество мелочей, о которых, как оказывается, переживают мамы. 

Третье: Меня растили «у детей своя жизнь», и я ращу так же. Я не скучаю по ним, когда их нет, жду когда вырастут, никогда не ищу общения сама, потому что у меня куча более интересных дел, и вообще мне лучше одной. По запросу помогаю, в том числе эмоционально (см. пункт 1), но в принципе от детей не завишу, не скучаю по младенчеству, и больше всего люблю, когда они спят или заняты своим. Иными словами — я здорово сепарированная и самоактуализированная (боже мой) мама. 

На эти три суперсилы у меня есть целый набор супер слабостей.

1. Мои дети жрут чипсы в постели и запивают колой. И вообще у нас вся семья, кроме мужа, ест в постели постоянно, и часто вредное. Покупаю чипсы с колой, чупа-чупс, колбасу и бекон я детям сама. 

2. Мои дети не приучены к домашнему труду. Его не так много, и мне слишком лениво этим заниматься. Поэтом объедки из детских постелей я убираю сама. 

3. Я не умею учить детей ничему, кроме психологии. Я даже занятие по рабочей тетради не способна с ними провести. Я сдаюсь где-то на первом окрике «Данила, иди позанимаемся», забиваю и иду заниматься своим. Я много раз подступалась к каким-то учебниками и пособиям, и они все стоят не заполненные.

4. Я пофигистично отношусь к их культурному развитию. То есть у меня нет программы посещения музеев, мастер-классов, прослушивания классики, просмотра художников, изучения истории и так далее. Дети находят и потребляют свой контент сами, а все что от меня — почерпывается из разговоров. Они не умеют есть вилкой с ножом, завязывать галстук, не высидят скрипичный концерт, не вытерпят Эрмитаж. Ходим мы туда, куда интересно им или мне, а не туда, куда полезно для развития.

5. У них бесконтрольный доступ к гаджетам, и они могут быть в телефоне по 10 часов в сутки.

Пост данный написан для того, чтобы все поменьше ранились о мои психологические детские посты. 
У всех у нас несколько золотых медалек на 5+, и несколько троек с минусом. У вас есть свои суперсилы, и свои слабости. 

По среднему баллу думаю на 4 натянем, то есть, good enough. 

Расскажите про ваши супер-силы?

* * * 
Предваряя комментарии, маленький FAQ:

— И нечем тут гордиться!
— Я не горжусь, я информирую о фактах.

— Если вы знаете, что это плохо, почему не делаете?
— Как говорил профессор Преображенский, «не хочу».

— Ну и что хорошего, что у вас дети будут неумехи с испорченным желудком?!
— Ничего хорошего. Они будут неумехи с испорченным желудком и высоким эмоциональным интеллектом. А дальше у них будет та самая «своя жизнь».

Надо объяснять

Наши долгие разговоря перед сном.
— Мам, я не хочу, чтобы ты уходила.
— Давай я с тобой посижу, или даже просто полежу, пока ты заснешь?
— Ты же устала.
— Ну вот я полежу и отдохну.
— Я почему-то всегда хочу быть с тобой сейчас.
— Ну и хорошо.
— Но почему так? Мне же положено сепарироваться?
— Я тебе расскажу, как это устроено, если будет скучно, ты просто скажи, я остановлюсь, ладно?
— Да.
— Я не знаю, почему так устроила природа, но в жизни ребенка есть несколько важных стадий, когда происходят большие изменения, он вырастает, и отделяется. И когда так случается, он обычно начинает очень нуждаться в родителе.
— Но это же противоречие?
— И да, и нет. Есть такое выражение, шаг вперед, два назад. Вот и здесь так. Когда тебе был годик, и ты научилась ходить, ты около полугода просилась на ручки, чтобы я постоянно тебя носила. И люди говорили: «Зачем вы ее берете на руки?«, «Она должна ходить сама, она умеет«, а я просто брала и носила тебя, сколько нужно, носила и носила, потому что раз ребенку что-то необходимо, то нужно ему дать. Поэтому не бойся, я буду сидеть с тобой, лежать с тобой и быть с тобой столько, сколько тебе нужно. 
— А кроме года, ты сказала еще стадии?
— Еще в три и в семь лет, а потом вот сейчас, в пубертат. Все это тоже взросление, дети становятся очень сложными. Когда родился Данила, ты меня постоянно просила сидеть с тобой, пока ты не заснешь. Он был маленьким, засыпал раньше, и я приходила к тебе, вот так же ложилась рядом на пол, и лежала с тобой. А потом тебе больше это было не нужно, прошло. 
— Но почему так?
— В твоем теле что-то меняется, в твоей голове, ты меняешься, вырастаешь, и боишься этого, подсознательно. Вот ты сейчас превращаешься из ребенка во взрослую.

Жизнь неизбежна, и тебе придется сепарироваться, и ты будешь делать это, отвергая меня, споря со мной, отталкивая меня, и выбирая свой путь. Это необходимый путь, чтобы ты могла найти свое самостояние, но в процессе тебе придется оттолкнуть меня.

Я это знаю и не боюсь, понимая, как это важно. Но для тебя это подсознательно страшно, ты не хочешь туда идти, хочешь оставить все как было, остаться маленькой девочкой.
— То есть страх сепарации — это нормально?
— Конечно, все через него проходят. Это, circle of life.
— А почему он возникает?
— Есть такое научная концепция, теория привязанности. Привязанность — это что есть между близкими и родными. Вот у уток привязанность простая — кого увидел, тот и мама, и потом он за мамой везде следует. Но люди — сложные существа, и их привязанность сложнее, и она разная. Страх сепарации показывает, что нам есть что терять, что у нас есть эта привязанность. Что у тебя есть я, а у меня есть ты, и мы друг для друга самые близкие, родные и дорогие люди. И нам страшно отделяться. Но секрет в том, что она нас вернет друг другу, даже если тебе будет хотеться во всем меня отвергать, ты потом вернешься. Потому что наши сердца связаны, как на резиночке, и это очень здорово и важно знать, что ты никогда в этом мире не одна.

Второй день сплю рядом с ее кроватью на полу. 
В ее 11, так же, как в ее 2.

Стратегии и планы

В своей собственной жизни я человек целей и планов. Стратегии и дальней перспективы.  При этом я очень расслаблена с детьми. Я много их слушаю, много им внимаю, и чуть меньше говорю. Все остальное время я, в глазах проходящего осуждающего, «плюю на детей», а в глазах любящих моих, «оставляю их в покое».

Я не в состоянии ни преподавать им ничего, ни даже заставлять их что-то учить. Идея «каждый день с мамой делаем русский» для меня примерно так же реальна, как «каждый день драим шваброй весь подъезд». Выдерживать их «я не хочу заниматься!» я тоже не имею ни желания, ни ресурса, и поэтому очень быстро сливаюсь в «ну не занимайся». Я не шпыняю их насчет работы по дому, уборки комнаты, внешнего вида, осанки, прически, выбора еды, домашки, музыки или видео для просмотра. Честно, мне просто неохота шпынять и ездить по ушам, мне тупо лень и есть дела поинтереснее. 90% моего материнского ресурса уходят в то, чтобы внимать, слушать и чувствовать, и говорить то, что поддержит, когда на это отрывается окно в их глазах. На остальное воспитание у меня нет ни времени, ни сил. 

За последние шесть лет Тесса начинала и бросала после полугода или более: скрипку, гитару, пианино, художественную гимнастику, карате, шахматы, таэквондо. 

Заранее оговорюсь, так как я много слушаю, внимаю и вчувствоваюсь в детей, я очень четко вижу разницу, когда она хочет продолжать, но столкнулась с препятствием, и когда не хочет продолжать.

Последним ее вызовом себе были акробатика и балет. За два года она выросла на 26 сантиметров, и растяжка — самое сложное, что только может быть для нее. После занятий акробатикой она просто плакала, настолько ей было тяжело. Но ходила. Я раза три говорила ей «слушай, давай бросим!».
«Нет,» — говорила она, — «иначе я никогда не растянусь». Отходила год.

И вот неделю назад пришла и говорит:

— Мам, я бросаю акробатику.
— Да, хорошо, а что, а как, а почему?
— Я занимаюсь год, а прогресса не вижу. Вся группа ушла вперед. Из-за того, что я до сих пор не могу делать многие базовые вещи, мне приходится пропускать многие новые задания. Так разрыв еще увеличивается, и я не вижу, что так смогу их догнать. На балет пока останусь, а с акробатикой все.
— Я очень рада за тебя.
— Почему?
— Ты прислушалась к себе. Это важно, слушать себя. Ну и мне меньше тебя возить, тоже плюс, прости пожалуйста.
— А какие науки изучают мозг?
— Однако, какая быстрая смена темы! Например, neuroscience, а что?
— Мне в последнее время что-то очень это интересно. Как мозг всем управляет, подает сигналы. Вот например мне кажется, что акт шага — это чудо. Как так, мы только что стояли, а теперь уже там, но мы не думали об этом, а столько всего наше тело сделало. Как ты думаешь, в новой школе будут какие-то уроки про это? Мне бы хотелось узнать побольше.

Наблюдать за этим чудом прорастания и перетекания интересов, наслоения, синтеза, спирали развития -это мое чудо. 
На моих глазах вырастает человек, раскрывается сам, как бутон, без моих указаний, при моем попустительстве почти всех точек воспитания, вне целей и планов, вне стратегии и дальней перспективы. 

Или все-таки с ней?

Паника

Данилыч склонен, в силу своей непростой натуры, залипать на эмоции, и ему очень сложно выбраться. Очень ригидная, и одновременно холерично-агрессивная нервная система. Если он во что провалился, вытащить очень тяжело.

Если представить его внутреннюю эмоциональную сущность в образе этакого паникующего шимпанзе, который начинает биться в полной неразумности, то я вижу нашу с ним задачу не в том, чтобы превратить шимпанзе в хорошо дрессированную болонку, а вырастить там в нем параллельно этакого здорового дрессировщика.

Чаще всего Данилычевский внутренний шимпанзе сводит меня с ума. Он увидит жучка или мошку и орет так, будет на него напало стадо тарантулов. А потом не спит в комнате неделю, пока не забудет. Испугается — и никакими доводами его не уговорить. Но я не сдаюсь, и иногда внутренний дрессировщик показывается потихоньку.

Тут давеча он сильно ободрал руку на прогулке. Заклеили пластырем, вечером потихоньку его сняли. Там огромная ссадина. Время спать. Он не может ни лечь в постель, ни переодеться, так как прикасаться к ссадине больно. Он проваливается в панику и начинает плакать, чтобы я не дула, не прикасалать, ни трогала. Я уговариваю на ночь приклеить еще один пластырь. Он орет, что будет больно. Я убеждаю, что будет очень быстро и потом перестанет болеть. Он орет, что нет. Я плюю и ухожу. Он плачет, что не может лечь спать. Я прихожу снова вести переговоры. Он плачет, что не дастся. Еще полчаса воплей «я не знаю, что мне делать!!! Аййй — боооолльнооо!!! Неееет, не трогааай!!!». Наклеить пластырь — нет. Не наклеивать — нет! Я близка побегать по потолку и поорать на него последними словами. Кончается тем, что я зову на помощь мужа, Данилыч пытается сбежать, мы его ловим, муж держит, и я в течение секунды под вопль такой силы, будто тут кого-то расчленяют, наклеиваю пластырь.

Данилыч немедленно успокаиваеся. Трогает пластырь — не больно. И вдруг начинает плакать. 
«Что такое, малыш?»
«Я такой глуууууупый!!! Мне надо было так давно это сдеееелать!!! Я так долго муууууучился зря!»

И второй эпизод. Гуляли с ним в лесу, он полез на поваленное дерево. Там достаточно узкая и высокая ветка. И вот он лезет туда, медленно-медленно, и говорит сам с собой: «так. только не смотри вниз, а то ты испугаешься. Надо не думать про страх, тогда он меня не победит. Если я начну думать, я испугаюсь. Я просто буду делать медленно и не думать, буду думать о ногаааах, так, а теперь о рукааах, и не буду думать, а что если я упаду».

И вот так, приговаривая, залез.

У Тессы внутри — кошка, которая убегает и прячется. Ей мы растим ласковую хозяйку, которая терпеливо дождется доверия, выманит добрым словом.

У меня внутри — самурай-камикадзе. Биться до последней капли крови и сдохнуть в борьбе. Себе я ращу нежную жену, которая погладит, мягко заберет меч и уведет в постель.

А кто ваше эмоциональное существо? И кто внутри сможет его успокоить?

Как никогда

Помню у меня была знакомая в Венгрии, Кинга, мама троих детей, директор по маркетингу. Я как раз была беременная, а она как раз взяла и ушла с работы под предлогом «я нужна своей семье». 
Я тогда удивилась и спросила — у тебя же дети уже постарше? 
«Им 7, 10 и 13, я нужна им как никогда раньше».

Сейчас я ее поняла.

Составление пирамидок и разгон палых листьев палочкой в луже можно отдать няне, от твоего присутствия не меняется ничего. Мир у детей маленький, мозг маленький, и свойства предметов там занимают почти все пространство.

Разговоры о смысле жизни, любви, смерти, сексе, расизме, справедливости, честности, деньгах, одиночестве, дружбе, прощении сложно доверить няне. Мир у детей большой, и отношения начинают занимать в нем самое главное место. У них занятия, встречи с друзьями, конкурсы, поездки, ночевки. 
Покупка одежды превратилась из 5 минутного нажатия на кнопку на сайте в полноценную поездку, примерки, плохое настроение, недовольство, кафе, телефон сел — надо зарядить.

Они сепарируются, их интересы расходятся, а отношения с тобой по-прежнему важны. До встреч с друзьями доросли, до самостоятельных поездок еще нет. Ты нужна, как наперсник, ты нужна, как таксист. 

Вот раньше в выходные я имела возможность просто полежать несколько часов, посмотреть кино. Они могли себя прекасно занять вдвоем. А теперь?

Субботу, подьем в 8 утра. 
9:30 Отвезти Тессу в театральную школу. Пока ждешь, купить продуктов, сходить в библиотеку, отправить посылку на почте. 
В 12:00 забрать, отвести домой
В 12:30 срочно приготовить обед, накормить,
В 13:00 отвезти на балет
В 15:00 вернуться с балета.
В 15:30 отправиться гулять с Данилой в лес. Стругать, пилить, строишь шалаши, лазить. Разговаривать столько, что язык отваливается.
В 19:00 вернуться домой, приготовить ужин (или заказать пиццу!).
В 20:00 укладывать. С каждым поговорить, посмотреть, послушать, поучаствовать, порешать текущие проблемы.
В 22:30 освободиться

Воскресенье, подъем 7:30 утра.

Приготовить еды с собой. 
8:30 отвезти Тессу на рисование.
В 10:00 отвезти на акробатику. 
В 10:30 Накормить. Заплести косы. сдать на акробатику. 
В 11:00 Сходить купить еды на обед.
В 12:00 забрать с акробатики, накормить в машине обедом.
В 13:00 сдать на танцы.
В 14:00 забрать с танцев, отвезти домой.
В 14:30 забрать Данилу, отвезти Тессу в кино на встречу с подружкой.
15:00 — 16:30 — Пока Тесса в кино, гулять с Данилой в парке, кормить уток, поддерживать на лазилках. Говорить до потери сознания.
17:00 — забрать Тессу с подружкой из кино, закинуть подружку домой.
18:00 быть дома.
19:00 приготовить ужин.
20:00 разговоры, укладка, помощь вымыть волосы, читать книги, кормить хомяков, разводить ссоры, говорить, говорить, говорить.
Освободиться в 22:30.

Безусловно, время с 10 летними детьми гораздо интереснее времени с двухлетними.
Только времени у мамы по-прежнему нет.

Динамика в системе детей — очень интересная штука. Достаточно долгий период дети существовали в раскладе:

— Самоназначенная старшая девочка, умная, терпимая, взрослая и не чета этим мелким вредным дуракам.
— Озлобленный мелкий и вредный склочник.

Она ловит твои слова на лету, у вас общие перемигивания и общие вздохи «ну когда же он вырастет».
Он упирается ослом и цепляется буквально обо все и за все. Любая просьба — борьба и крики. Как будто «ужасные двухлетки» так и не ушли в прошлое. 
Частично причиной его легкая склонность в сторону аутистического спектра, переезд, потеря школы, ДО, новая школа, вот это все.

Посоветовалась с психологом, она сказала важное.
Часто удобные «взрослые» дети настолько удобны, что это последнее, о ком мы беспокоимся.
«Из них двоих в большей опасности ваша старшая» — сказала мне психолог. «Она выбрала в системе позицию «хороший ребенок», а она тяжелая, гораздо тяжелее, чем «невзрослый скандальный упрямец».

Что я сделала.

1. Вняла психологу, что для таких легко-аутистичных детей, как младший, важна четкость и поменьше разговоров. Я-то все разговорами. Отменила длинные эмпатирующие разговоры, как его истощающие (а это было нелегко, это ведь так прекрасно работало со старшей, да и со мной). Ввела презираемые мной «марш немедленно», «у тебя три минуты, вот таймер, время пошло», «не обсуждается» и так далее. Иными словами, подукрепила границы. Побившись в падучей, внезапно он взял и вырос. Бесконечные скандальные эскапады ушли буквально за пару месяцев. Образовался временами недовольный, временами вспыльчивый, но вполне повзрослевший и сговорчивый мужичок.

2. Забрала у старшей ответственность везде, где могла. Для этого пришлось неприятно признать, что делясь с ней вздохами о психах младшего, я невольно отдавала ответственность. Поэтому я несколько раз с ней проговорила (а с ней можно и нужно говорить, фух), что она не обязана быть хорошей. Что ей можно и нужно быть ребенком в пубертате, говорить гадости, не слушаться, спорить, и не терпеть. Что я готова, знаю, выдержу и люблю сквозь это все равно. Что «ради бога, малышка, я же взрослая, я с таким справлялась, ты правда думаешь, что меня может напугать твоя вспыльчивость?», «ой даже не думай об этом, мы взрослые, мы справимся», и еще много таких мелких замечаний. 
Что она — ребенок. А я взрослый. 
И я — скала. А ей — простительно и даже полезно.

И внезапно, вместо «почему Данила всегда такой сложный», она сказала наполнившее меня радостью: «в конце концов я ему не родитель и не обязана его понимать»
Поставила границу.

В результате всех этих позитивных изменений, у нас пересортица. 
Дама сдавала в багаж умную толерантную девочку и вредного скандального мальчика. Через два месяца пути, на станции Житомир получены:

— Сложная предподростковая девочка, которую достал не только младший брат, а, собственно, конечно мы все. И надо дверь закрывать за собой, когда выходишь из комнаты.
— Душа-мальчик, «мам давай пообнимаемся», «я сам рано встал и почистил зубы».

Эффект крыла бабочки в рамках отдельно взятой системы.

#КогдаМамаСтратМенеджер

Какие они будут, те, кто знали о космосе все уже к десяти?

Мы ждем и ждем, когда подрастут, вот, смотри, четыре звезды и как ковшик — это Большая Медведица, а вот оттуда чуток — и полярная звезда. Сжимаем теплую ладошку в руке, чувствуем себя владычицами мира, и делимся им, щедро, благосклонно.

Вот смотри, если в соду капнуть уксус, как шипит, ого! Это потому что кислота и щелочь, ничего, вот еще подрасти и я тебе расскажу и про свободные электроны, и про натрий-углеводород, а знаешь, что вот снежинка — это кристалл, но как шипит, здорово, да?

А далеко через океан, там Америка, она бывает Южная и Северная, и раньше там жили индейцы, а потом приплыли европейцы, а вот тут видишь как закорючка — там Майами и Диснейлэнд, а вот тут Калифорнию, Голливуд, там все мультики делают.

Открываем, открываем, открываем им миры и космосы. 
А они осваивают быстро, ловко, с хрустом, как орешки за щеку, ловят на лету, снимают с языка, удивляют.

— Мама, а почему эта девочка так поступает? Почему она врет?
— Она не врет, малышка, она фантазирует. Ей очень-очень хочется, чтобы у нее был огромный богатый дом, сто машин, двадцать собак и бассейн и аттракционы. Возможно, ей нечасто можно порадоваться, и она придумывает, как будто у нее такой мир.

— А я на тебя очень злюсь!
— Это ничего, малышка, люди могут чувствовать несколько вещей одновременно. Это называется смешанные чувства. Ты можешь даже меня ненавидеть, но ты все равно одновременно меня любишь. Так у всех, с тобой все хорошо.

— А почему он разозлился, он же был сам во всем виноват?
— Это называется проекция, малышка. Ему просто очень тяжело знать, что он виноват, и его мозг защищается и переносит это чувство на тебя. Проецирует.
— Это потому что у нас есть зеркальные нейроны, малышка.
— Это потому что у тебя сложилась нейронная цепочка, и заякорилась на эту эмоцию, малышка. 
— Это называется горевание, малышка. 
— Это называется границы, малышка.

Я открываю им космос внутренний, с его марианскими впадинами и непокоримыми пиками, как умею. А они осваивают его, щелкая клавишами, как орешками, играючи.

Мы, в свои 20-30-40 узнавшие про депрессии, паттерны, триггеры, проекции, дофамин, зависимости, ПТСР, нейроны, нарциссов, травмы, привязанность, стадии горевания, психологические защиты, копинги, синдромы — открываем для себя свой внутренний мир, как дикие люди, впервые осознающие что гнев богов — всего лишь электрический разряд, а шайтан-машина — набор шестеренок.

Мы глядим этим новым знанием в прошлое, на свои большие и маленькие трагедии, и видим бьющиеся в путах эмоций неосознанные жизни. Мы больше не верим слезам Москвы, и бросаемся диагностировать Гогу и Женю Лукашина, низводить Ретта и насквозь видеть Достоевского.

И делимся, как Большой Медвидицей, как первым сматрфоном.
А они — digital natives, со поисковой строкой гугла во лбу.

— Мам, я бы хотела еще сходить к терапевту. Я боюсь отказать и обидеть, это наверное проявление тревоги и перфекционизма, мне нужны более крепкие границы. Я же все понимаю, а тело все равно чувствует страх. Я бы хотела поработать над этим.

Какие они будут, те, кто знали о космосе все уже к десяти?



photo Jordan Christian via Unsplash

Родительство

Мне очень близка позиция ухода от системы «поощрений и наказаний» — весь негатив этой системы давно исследован и много раз описан, в частности, прекрасная книга Alfie Kohn ‘Unconditional Parenting’ как раз про это. 
Про вред внешней мотивации, условной выдачи любви и поощрения, про вред всяких «ты умница!», «ты молодец!» (я уж молчу про «как тебе ни стыдно!») написано многое, и я со всем согласна.

Но я хотела бы дополнить это пониманием, которое пришло мне в наблюдении и отношении к своим детям на фоне моих постоянных попыток быть максимально безоценочной.

Хотим мы или нет, дети считывают нашу реакцию, как оценку, мерило. Они калибруют себя по тому, что видят и слышат от нас. ИХ развитие идет по принципу «оттолкнуться от взрослого», как бы мы ни хотели не вмешиваться и не определять — мы вмешиваемся и определяем, это закон развития.

Мы можем быть какими угодно безоценочными буддистами, вообще молчать — они будут отталкиваться от нашего молчания, и понимать его по-своему.

Все, что делает маленький ребенок — он делает, оглядываясь на взрослого. С первых дней вглядывается в лицо мамы, и подстраивается. По нашим реакциям строит себя. Он падает и смотрит на маму «мне больно?». В этот момент в нем происходит калибровка боли, отношения к ней.

Поэтому идеал «я уйду от любых реакций, пусть растет САМ» — это иллюзия. Он будет расти сам, глядя на отсутствие наших реакций, и воспринимая это отсутствие в своем контексте.

Детям прежде всего важна внимательная вовлеченность взрослого. Они хотят быть увиденными, замеченными, узнанными. Это их базовая потребность.

Я против поощрений и наказаний, но в погоне за отсутствием поощрений важно не убежать так далеко, как отсутствие реакции. Потому что лучащихся маминых глаз ребенок жаждет, как воды. И если мама тушит лучащиеся глаза в страхе, что даст какую-то лишнюю мотивацию, она лишает ребенка жизненных сил.

А вот использовать эту его потребность в намеренно манипулятивных целях, затаскивая его в личные амбиции — это совсем другое, и именно тут для меня проходит грань.

Поддержать ребенка гордостью, восхищением, вниманием на ЕГО ПУТИ vs. использовать все это, чтобы затащить его на свой путь.

Я могу поделиться кучей умных фраз, как избежать «молодец!» и вместо этого сказать «ух ты, посмотри, а вот тут ты научилась, ведь не могла же раньше!», а вместо «умница!», сказать «обалдеть, ты сама придумала? А откуда такая идея? А что тебя вдохновило?» и всякий другой правильный коучинг.

Но, по-большому, счету это — вишенка на торте. Разница лежит глубже. Разница эта в том, есть ли к ребенку искренний, собственный безоценочный интерес — или оценочное напряжение из каких-то воспитательных задач. И первое, искренний интерес к НЕМУ, восхищение — ребенок считает даже в неправильных фразах.

А второе, манипулятивные воспитательные заходы, ребенок почувствует даже в самом экологичном фидбэке.

Ребенок знает, когда видят и болеют за него, или когда видят и болеют за того, правильного ребенка, в шкуру которого он должен влезть.

Мы всегда знаем, когда мы любимы, и когда мы — функция.

Детская самостоятельность

В 85 году в городе Москве я приходила из школы, и занималась, чем хотела. 
Читала, натаскав вкусняшек в постель, гуляла с подружками по району, бегала в парк лазить по деревьям и тырить яблоки, лазила через забор на стройку, воровала смальту с соcедней фабрики, прыгала в сугробы, жгла костры, бегала по подъездам и звонила в двери соседям, бросалась капитошками с балкона, дралась, раз в неделю ходила на кружок рисования, который мне нравился. Начинала в разное время бадминтон и лыжи, но бросила, не пошло. 

Мои родители работали, приходили вечером. Оне не особо контролировали, чем я заполняла мой день, но помогали, когда я просила. Дома было много книг, по вечерам мы много разговаривали, по выходным гуляли, иногда доходя до театров и музеев.
То, чем я заполняла свои дни — считалось нормальным, а родители — «достаточно хорошими».

Назовем такое спокойное, самостоятельное, автономное развитие и родительство — базовым, 0 уровнем.

Уровень 0: ребенок занят тем, что ему интересно. Родитель помогает ему по запросу. Захотел рисовать — купил ему альбом. Захотел танцевать — записал в кружок. Захотел бросить — бросил. Не захотел — бегай во дворе или торчи дома с книжкой. Постарайся не убиться, и приходи к 7 ужинать. 

Есть конечно уровни выше и ниже. 

Уровень -1: родитель не вовлекается, ему плевать. Ребенок растет сам. Чем он там занят — всем пофиг, лишь бы не фонил. Пшел отсюда, не мешайся под ногами. 

или Уровень +1: Когда родитель спланировал, отвел, где надо настоял, где надо заставил, уговорил, проследил, добился. Музыкальная школа, танцы, спорт, полезные развивающие походы в консерваторию, вместо того, чтобы влачиться дома или торчать во дворе непонятно с кем. 

Я росла в чудесной поддерживающей свободе уровня 0, и хочу в таком же растить своих детей. 

Но тут начинаются сложности. 

То, чем я заполняла дни своего детства не считалось «вредным, токсичным, разрушительным». Моих родителей не бомбардировали статьи и общественное мнение «кааак, ваши дети гуляют во дворе??!!», они не сидели на форумах, где 9 из 10 мам рассказывали, как они засекают время в книгах по таймеру, и не более часа в день только на выходные.

Для того, чтобы быть «достаточно хорошим родителем», им не нужно было со мной бодаться, следить, контролировать, запрещать, бороться и конкурировать. Им достаточно было оставить меня заниматься тем, что я выберу. 

Но сейчас детям интересны другие вещи. Вместо лазания по стройкам — они строят в майнкрафте, вместо болтовни в подъезде — болтают в вотсаппе, и вместо казаков-разбойников играют в фортнайт. 

И все, что интересно детям, теперь считается токсичным злом. 

И теперь, «достаточно хороший родитель» более не может дать детям свободу и автономию. Он обязан идти на уровень +1, контролируя, засекая, отбирая, ставя всевозможные запреты и препятствия, торгуясь, ловя за руку, конкурируя и всячески по-иному влезая в жизнь ребенка. 
Если следовать расхожей добродетели, после школы я обязана вступить в борьбу с детьми, не допуская их к тому, что им интересно.

Это как если бы в 85 году моя мама не приходила с работы в 7, а нависала бы надо мной после школы, и говорить «Оля, на книжку 45 минут, ставлю таймер, а то испортишь глаза». «Оля, нельзя есть в постели, а то испортишь пищевое поведение». «Оля, нельзя бегать и лазить по деревьям, вырастешь глупой и станешь дворником», «Оля, ты уже час гуляешь во дворе, это вредно, испортишь мозг». «Оля, что за тупость эти ваши вышибалы и казаки-разбойники! Лучше займись гаммами». 

И это не только достаточно сомнительная радость детства, это еще и сомнительная радость родительства.
А я совершенно не хочу быть своим детям контролирующим надсмотрщиком и массовиком-затейником по совместительству. 

Да, наверняка в виртуальном мире полно опасностей, вреда и кому-то это может испортить жизнь. Точно так же, как в подъездах и дворах нашего детства было полно опасностей, вреда, и кому-то это испортило жизнь. 
Страх, что ребенок вырастет в зависимого геймера сравним со страхом, что он вырастет спившимся дворником. 

И я, точно так же переживая постоянное чувство страха и вины, которое заботливо пестуется общественным неврозом «дети уйдут в виртуальный мир» (whatever it means), тем не мерее интуитивно чувствую, что жизнь, наполненная системой запретов и контроля — это еще страшнее. 

Что невроз «сколько времени можно проводить у экрана» — хуже вреда экрана, невроз «не более 1500 калорий в день» — хуже вреда лишних калорий, а невроз «не более 50 минут в день в гаджетах» — хуже вреда от гаджетов.