Есть такая работа

Вот когда я работаю мамой, я ловлю себя на том, как же много постоянного труда мне приходится вкладывать в роль психолога по отношению к детям.

Почему это труд, почему он не становится просто частью жизни с детьми? Нерефлексируемой, расслабленной жизни?

Популярная психология вынесла в массовое знание нейропсихологические особенности формирования детского мозга, теорию привязанности, теорию поэтапного формирования и ближнего круга, активное слушание, и так далее, и так далее.

Большинство из нас не были воспитаны с этим фоновым знанием. Никто не боялся подавить наши инстинкты исследования, нарушить привязанность, убить мотивацию, создать невроз, задавить самооценку. А мы теперь все это знаем, и знаем про собственную самооценку, и неврозы, и мотивацию, и страхи, и хотим как лучше.

Вот поэтому я работаю психологом своим детям. Поэтому это работа. Из-за хора бабушек в голове. Я работаю, когда говорю «малыш, посмотри на меня, ты устал сейчас и раскричался от усталости, тебе просто пора спать» вместо «хватит орать марш в свою комнату», когда говорю «ой как жалко, ты так старалась» вместо «а я же тебе сто раз говорила!», когда говорю «иди поцелую коленку, ничего, попробуй еще, я помогу» вместо «а что ты хотел, лазишь где попало».

Все мои несказанные «пошел отсюда паршивец!», «тебе это совершенно не идет», «господи какая чушь!», «хватит хныкать как девчонка», «ой нашел чего бояться, позорище», «пока не сделаешь, я с тобой не разговариваю», все битвы с 4 летними упрямцами, в которые я нашла в себе силы не вступать, вся это ежедневная работа — понять свою бурю, понять свои детские эмоции, дать им быть но все же поступить правильно, слыша их бесконечным фоном, не врать себе, не подавить, но поступить правильно — это работа. Ра-бо-та.

 

photo-1433209980324-3d2d022adcbc

Мне хочется надеяться, что хор в голове моей дочери будет говорить что-то иное. Что ей не придется разделять автоматическое и правильное. Что она просто сможет со своими детьми жить, не думая, не борясь с собой, не работая. Жалеть, не подавляя желания высмеять, принимать, не подавляя желания отвергнуть, обнимать, не желая внутри оттолкнуть.

Это работа на всю жизнь. Она постепенно становится легче, как становится легче тренированному телу. Но нельзя тешить себя иллюзией, что внутри ты изменился, ты просто научился с этим жить.

Слом шаблона — это бесконечный труд, и никем неоцененный. Чего мне стоило НЕ поступить так, как требуют инстинкты, не сможет понять моя дочь. У нее уже есть инстинкт подойти и обнять, когда я ругаюсь. У меня его нет. У меня есть труд подойти и обнять, когда она ругается.

Маленькая отважная девочка

Какая бы вялая и болотистая депрессуха ни одолевала меня, даже в самые трясинные минуты (это когда хочется выпить грамм 200 водки и курить в одиночестве у окна), даже когда я рычу лицом в подушку от усталости, злости и бессилия, или выхаживаю километры как волк в клетке по комнате и тихо подвываю, когда мир слякотен и надтреснут в мороке жалости к себе, я смотрю в два ужасно знакомых сине-серых глаза, и они смотрят в меня серьезно и изучающе, а потом улыбаются.
Мама плачет, маму можно схватить за нос теплой пухлой ручкой, мама смешная. Что ты плачешь, мама, разве это горе, вот смотри, можно заграбастать ложку со стола и лупасить ей по столу, громко, смешно, здорово! А если ты поднесешь меня к окну, то можно ладошкой по стеклу, знаешь какое оно холодное, ого! А в ванной, мамочка, такая огромная красная божья коровка, и она плавает, представляешь, и я за ней, вот это да, а вот коробку ты вчера открывала, так она так зарычала страшно, такая огромная страшная громкая коробка, вот ты же не плакала, ты меня от нее спасала, так что же ты плачешь, такая большая и сильная мама? Право, нечего.

Ответ зачем

Когда все хреново, я не убегаю, не лечу, не полирую, не заглаживаю. Я просто живу в этом «хреново», молчу и позволяю себе продолжать тонуть. Это вообще-то страшно, поэтому я и хвалюсь. Но все самое лучшее, что случилось у меня в жизни, случилось именно благодаря тому, что когда я начала тонуть, я продолжила тонуть. А внизу оказалось не дно, а другая сторона. Так и с материнством. Я прошла весь этот апокалипсис «Моя жизнь кончилась и зачем все это». И я не залечила его «высшим смыслом». Я просто подождала, пока не пришел ответ зачем. И вот он:

72H

Никогда в вашей жизни не будет большей возможности очистить свой мир от пустой шелухи. Если вы думали, что счастье было в лаковых шпильках или паркете зебрано, то вы поймете, на какую хрень вы тратили драгоценное время своей собственной, живой жизни, насколько действительно маленькими были ваши маленькие радости. Они останутся, вы даже при желании можете поделиться ими с ребенком, но в вашей жизни откроются радости совершенно иной глубины. Вам станет жалко, что вы полжизни потратили на такую ерунду, как разукрасить дом, как яичко, и вы попытаетесь не тратить ее вторую половину так же бездарно.

Вы обретете способность сжимать время и проживать три жизни, вместо одной. Те радости, что останутся в вашей жизни, будут приносить вам куда больше удовольствия, потому что времени на них будет меньше, и вы не станете тратить его на ерунду. Что бы вы ни любили — кино, книги, посиделки с друзьями, готовить — вы быстро научитесь избавляться от второсортного, и выбирать стоящее. Вы поймете разницу между тратой времени и наполнением времени, и научитесь наполнять его ценными и важными вещами.

Вам станете смелее. Те страхи, которые стояли на пути, вы вынуждены будете преодолеть. Вы боялись инстанций — вы станете самой пробивной мамашей. Вы стеснялись общаться с незнакомцами — вы даже не заметите, как перестанете стесняться. Вы научитесь отстаивать свои права, и научитесь искать компромисс. У вас будет бесплатный крэшкурс по психологии, ведению переговоров, вниманию и собранности. Вы откроете в себе массу способностей, о которых никогда не подозревали, и внезапно поймете — что вы сильная, взрослая, смелая, бесшабашная, нежная, заботливая, открытая, любящая — и еще какая-угодно, о какой вы не подозревали до детей. Вы многому научитесь и сильно повзрослеете. Наличие ребенка будет постоянно выталкивать вас из зоны комфорта — именно там и начинается жизнь.

Вы наконец поймете, что вы любите и чего вы хотите. Вы перестанете пресмыкаться в угоду, или отталкивать в страхе. Вам придется найти свои границы комфорта и отстаивать их, вам придется научиться слышать и видеть кого-то кроме себя. Вы станете тоньше, мудрее, сильнее. Вы научитесь говорить так, чтобы вас услышали, научитесь говорить «нет» и принимать «нет», научитесь просить и научитесь уступать.

Ребенок никогда не будет соответствовать вашим ожиданиям. Это заставит вас понять, насколько глупо строить ожидания. Ребенок не будет подстраиваться под ваши планы. Вы поймете, насколько бессмысленно строить планы. Вы научитесь великому умению принимать жизнь, в ее моментальных радостях и расстройствах, вам начнете любить жизнь остро и ежесекундно, а не жить в глянце маркетинга.

Вы научитесь видеть сквозь шаблоны и стереотипы. Вы научитесь видеть людей — а не их одежду, успешность или статус. Ваш круг общения изменится, ваши отношения с мужчинами изменятся. Вы больше не станете тратить время на пустую трепотню с пустыми людьми, рядом с вами останутся те, кто действительно близки, и уйдут те, на кого вы попусту тратили время и жизнь.

Вы перестанете убиваться на работе. Вы по-прежнему будете ее любить, если это ваша любимая работа, но вы научитесь отделять зерна от плевел и перестанете убиваться ради неизвестно чего. Говоря бизнес-языком, у вас появится здоровый баланс.

Вы узнаете много нового. Вы научитесь понимать девочек с татуировками и будете разбираться в футбольных командах. Что-то из этого вам понравится, а что-то нет, но в любом случае жизнь у вас станет шире и глубже.

Вы научитесь давать не за спасибо, а от того, что это здорово. Вы перестанете быть зависимой от рыночной экономики отношений, ваши отношения станут настоящими, живыми. Как с детьми, так и с остальными.

Вы перестанете что-либо доказывать родителям. Вы наконец, повзрослеете, и примите и их тоже, во всем их несовершенстве, с любовью и тихим пониманием. Их колкости перестанут вас задевать, их глупости будут вас умилять. Вы перестанете быть постоянно обиженным подростком, и вдруг поняв и приняв их, вы сможете понять и принять себя, и своего ребенка, все с той же любовью и тихим пониманием.

И самое главное — вы научитесь любить. Вы поймете, что любовь — это не метание в угаре букетно-гормональных прелюдий, не умиление до судорог в щеках пухлыми ручонками, не самодовольная гордость от того, что он метит в гарвард (хотя эти эмоции тоже будут периодически присутствовать) а это совсем, вообще про другое. Что любовь — это внутренняя освещающая сила поддержать иное существо в его желании быть и сбываться. Эта та близость, которую вы всю жизнь искали у родителей и партнеров — заранее, авансом доверие вам всей жизни иного существа.

И у вас будет выбор.

Эту близость отвергнуть, закрываясь планами, привычками и стереотипами, выстраивая между вами стены из ожиданий и разочарований, чтобы в конце концов еще раз доказать себе, что нет на земле ни любви, ни близости, ни счастья, и любить некогда и не за что, и остаться циничной, несчастливой и правой.

Или эту близость принять, охраняя ее от своих глупостей, ценностей, ожиданий и планов, пойти навстречу в открытую, принимая вызов меняться, учиться, расти. И никогда более не быть правой, а жить и любить.

Мой рок-н-ролл

Был какой-то на редкость тяжелый день, может просто за неделю накопилось, спала мало очень, работа, всякие мелкие стрессы, гонка вечная, ехала в метро и от усталости была просто никакая, даже в голове гудело.

Поставила в наушники музыку, закрыла глаза.

Подумала себя пожалеть — не пожалелось.

Подумала, что вот сейчас доеду, и в меня вцепятся двое, и им тоже нужно дать, а потом еще и поработать хоть чуток, и еще миллион каких-то мелочей, и вот как на ринге, еле выползаешь с третьего раунда, а впереди не выдох, а четвертый.

И тут обычно в комментах появляются реплики, мол «надо жизнью наслаждаться», и «нахрен такая жизнь сдалась», и «ради чего это все», «так себя можно загнать», так вот, не надо.

Когда я нахожусь на пике усталости, я очень ясно чувствую одну вещь.

Мы вечно меряемся храмами.

Мы ищем то теплое благоговение, которое на кого-то нисходит в церкви, на кого-то — в объятиях любимого, на кого-то наедине с природой, на кого-то от созерцания искусства, то ощущение внутреннего света, которое наполняет, дает энергию, помогает жить, надеяться, подниматься после поражений, верить и влюбляться…

Пробуем один храм и глубоко верим, что мы нашли, что она именно там, эта энергия, именно в веганстве и медитации, или именно в патриархате и молитве, или еще где, и зовем других в наш храм, и отговариваем от других храмов, а они, ну как они не понимают, что «надо жизнью наслаждаться», и «ради чего это все».

 

Мы потому находим ее в разном, что ее там нет.

 

Это сила, любовь к жизни, источник энергии

 

— он в нас.

 

Поэтому я иррелевантна религиям и практикам. Мне не нужно искать любовь к жизни в позе лотоса на восходе солнца. Она у меня уже есть, эта любовь, в метро, между третьим и четвертым раундом, всегда.

«И старушка увидала,

Что не там очки искала,

Что они на самом деле

У нее на лбу сидели.»

«Миссис Джекил и Миссис Хайд». Статья из журнала World N1, 2012 год.

8web

Мне 36 лет. С 33 я вице-президент крупной компании. Я специалист по кризисному менеджменту и развитию бизнеса, и одинаково хорошо себя чувствую в переговорах с арабами, нигерийцами, пьяными хорватами и невыносимыми французами. Я хороший руководитель и дотошный аналитик. У меня шрам от ножевого ранения в боку, татуировка ведьмы на животе, и при желании я еще могу отправить маваши в висок. Я вожу спортивные машины, ем сырое мясо, пью текилу и ношу узкие платья.

 

Мне 36 лет. У меня двое малолетних и синеглазых, дом 1874 года в Лондоне со стеклянными дверями в сад, где цветут розы и черешня. Я рожаю без врачей и с удовольствием, и кормлю грудью, несмотря на командировки. Мне хорошо удаются чизкейки и селедка под шубой, я мариную собственные огурцы, и леплю с дочкой крокодилов из пластилина. Я пишу щемящие тексты и плачу от мелодрам.

 

Имея в моделях собственного отца-профессора, блестящего лектора и харизматика, именно таким мужчинам не верю. Чем больше лоска, слов, обаяния, тонкости, манер, романтики, стиля и острословия, тем больше мой взгляд начинает скучнеть и блуждать по комнате в поисках кого-то угрюмого в растянутом свитере в углу. Гоша, он же Жора, он же Гога — мой герой. Простота. Немногословие. Внутренняя прямота — чем же еще уравновесить фарфоровое кружево в моей голове.

 

Я мотаюсь между Каирами, Варшавами и Касабланками, в моей сумке лэптоп, три договора на отчитку, корпоративная кредитка и молокоотсос. Я крашусь за две минуты, одеваюсь за пять, и сплю в среднем 5 часов в сутки. Я звоню домой и шепчу моей малышеньке сказку на ночь, я срываю комфортную дистанцию, и, почти касаясь губами щеки вредоносного байера, произношу хрипловатым, многообещающим голосом “я уверена, что мы можем договориться о пяти процентах, но если я в вас ошиблась, скажите прямо”.

 

В Кейптауне свежий ветер, облака над плоскими горами и пустые дороги. У нас деловая встреча, мы обедаем на террасе у скалистого берега, море штормит, и ниже, на шоссе, двое серферов в послуспущнных костюмах болтают с водителем техасского старого грузовика. У обоих мокрые длинные волосы и крутой склон плеч, я скольжу спокойным, гладящим взглядом от размахнувшихся лопаток вниз до узких, почти мальчишеских бедер, и двух ложбинок чуть ниже талии, Кэмерон ловит мой пристальный взгляд и ему становится неспокойно. Кэмерону 25, он в выутюженном костюме, с переливающимися мускулами рэгбиста под рубашкой, метр девяносто, вихраст, белобрыс, и очень старается. Кэмерон говорит что-то умное по работе, я киваю и делаю глаза мягкими, мамскими и ободряющими, и удерживаюсь, чтобы не включить тяжелый и нехороший взгляд, за которым обычно я беру за галстук и веду в постель, просто и бесцеремонно. Для этого взгляда не хватает сигареты, свисающей из уголка рта, и чтобы некому было звать меня «солнышко», и чтобы некому было звать меня «мама». Мы летим вместе в Йоханнесбург, и в забитом самолете мы травим лучшие байки про самолеты, аэропорты и пьяные вечеринки, а потом Роджер отвозит меня на тюнингованном двухдверном бумере в отель, и мы говорим о работе и ценах не детские сады, и договариваемся на завтра на 9 утра. Я 6 лет как не курю, и почти 6 лет, как замужем, и два хитрых тигренка висят на мне и зовут меня «мама», поэтому миссис Хайд во мне молчит.
«Какая с тобой была самая невероятная история?», спрашивает Кэмерон, и рассказывает, как он напился и потерял ключи, и лез в окно. У меня много историй, мой хороший, юный Кэмерон, какую тебе рассказать? Про исчезнувшего австрийского банкира или про торговцев оружием в Китае, про три дня с цепью на ноге или про то, как нереально медленно и гулко бьется сердце, когда твой любимый достает из кармана гранату,  про нелегальные азиатские притоны или про заброшенный странный говорящий дом в степи, про восемь ожегов от сигарет на запястье или про бездомную холодную ночь под чужим именем и с чужой внешностью в Рейкъявике, про то, как я убила кошку, или про то, как выволокла на себе стокилограммового мужика по острым горным камням, про то, какие на вкус живые скорпионы или какие на вкус женщины, откуда у меня ножевое ранение или после которого десятка ты перестаешь пытаться запомнить имя, про то, как ударить до крови, и про вкус выбитых зубов во рту, про то, как считывать женщин по векам и мужчин — по кистям рук, и твои руки, мой хороший, юный Кэмерон, не сулят мне ничего особо захватывающего, несмотря на переливающиеся мускулы регбиста под рубашкой.
Моя миссис Хайд спит. Я втяну когти и шершавым языком буду вылизывать своих белокурых и неуемных, и позволять им скатываться по моей мягкой шкуре, и набрасываться, и быть юными и сильными. Я уткнусь бугристой головой, и мой мужчина накрутит мои волосы на кулак, заломит мне в оскале шею, и отведет к себе, потому что он мой муж, и все про меня знает, и называет меня «мамаситой» и «солнышком», несмотря на проступающие сквозь кожу тигриные полосы. Кошачьи не знают верности, но привыкают к дому, и в этом их верность. Я позвоню домой, мы помолчим в трубку, и я отправлюсь работать и спать.

Здорово, что была шальная, бесстрашная, бесчувственная жизнь.

Здорово, когда всему свое время.

Покойно.

Серьезное о любви

20 вещей в отношениях с мужчиной, которым научили меня дети:

1) Беспокойство, неуверенность и проверка границ — это скачок развития, выход на новый уровень. Это страх перед прыжком в неизвестное будущеее
2) После каждого скачка развития наступает откат в незрелость, страх и потребность в поддержке. Это адреналин после прыжка в неизвестность.
3)Только крысы хорошо реагируют на поощрения и наказания. Мы — не крысы.
4) «Плохое поведение» — это потребность в любви и принятии и знак того, что мы нарушаем границы.
5) Искренность нужна так же, как любовь и принятие. Будь безусловной, пока можешь. Будь честной, когда не можешь.
6) Говори «я», и «хочу» и «не хочу». Будь прямой. Проси. Говори «мне больно», а не «так не ведут себя, если любят человека». Говори «я зла как черт», а не «неужели так трудно было позвонить». Нас генетически тошнит от поучений и обвинений.
7) Сам по себе конфликт не страшен. Страшен страх конфликта.
8) Топанье ногами, хлопанье дверьми и крик «тогда я уйду», «не трогай меня», «я тебя не люблю» — это нормально. Пусть уйдет. Пусть не любит какое-то время. Доверься. Не беги следом с причитаниями. Не вини по возвращении. Он там вылупляется в себя. Пусть. Это важно.
9) Он сам.
10) Когда все ужасно, важно понимание и молчание. Не надо ерзать словами от страха, как рыба на сковороде.
11) Заботу, помощь, внимание нельзя выдрессировать. То есть можно, но на кой она, такая, сдалась.
12) Не лезь, когда он занят.
13) Не замечай, когда он ошибается. Извлечь урок — это его задача, а не твоя.
14) Сегодня просто такой день.
15) Твоя задача — не чтобы он был навеки привязан к тебе. Твоя задача — не стоять на его пути, когда он счастлив без тебя.
16) Правота не стоит ломаного гроша. В выборе остаться правой в споре или сохранить отношения, всегда выбирай отношения.
17) Уважение к себе достигается не требованиями об оном, а уважением к себе и уважением к нему.
18) У него своя жизнь.
19) Не воспитывай.
20) Рано или поздно вам придется расстаться. Цени то, что есть сейчас. Так уже не будет никогда.

Мама, не видь

Возможно многие сталкивались с подобной ситуацией: маленький ребенок делает что-то «нехорошее», и наивно говорит маме: «мама, не видь».

Что он говорит? Он говорит: «Я ЗНАЮ, что то, что я делаю, тебе не понравится, но я хочу это делать и не хочу, чтобы сейчас случилась «осуждающая мама».

Для меня это является доказательством того, насколько для маленьких детей мы всеобъемлющи, насколько мы — его среда. Для него «ругающаяся мама» — это неприятная ситуация, и он просит у МАМЫ, чтобы эта ситуация не сложилась. Злая мама, непонимающая мама, отталкивающая, высмеивающая, чужая — это горести в его мире, и он плачет МАМЕ, чтобы тех мам не стало, и была МАМА: хорошая мама, добрая, с теплыми руками, знающая его до донышка, знающая, всегда помнящая, никогда не забывающая, что он хороший.

Как может ребенок, которому мама только что запретила что-то, весь на нее разозленный и кричащий злые гадости, потом  плакать на ее руках? Это не на ее руках он плачет, он плачет на руках у МАМЫ, некоего ощущения окружающей его теплой, мудрой заботы, плачет горестно обиду к той, запретившей и несправедливой тете-маме.

Давеча мой пятилетний сын стянул айпад. Он знал, что время игры закончено, и тихонько унес его в дальнюю комнату. Я видела, подошла к нему, мол хватит, отдай. КАК он был возмущен! «У меня НЕТ АЙПАДА!!!!» — прокричал он мне в лицо, кутая айпад в одеяло и закрывая его телом. Я остановилась.

Можно было очень легко поймать его. Выловить прямо на живца, на месте, и предать посрамлению. Вырвать айпад, и прижечь его, пойманного с поличным и униженного, на месте всем могуществом правоты и брезгливого разочарования. Как ты мог! Маме врать в глаза! Ну, чтобы запомнил и больше не смел никогда.

Красной тряпкой для меня является выражение «ребенок манипулирует». Не потому что я не верю, что так не бывает — верю, я видела очень хитрых, холодных, циничных детей.  Потому что это много говорит о взрослом. Сначала о понятии: в общем смысле мы все друг другом так или иначе «манипулируем»: мы всегда хотим, чтобы другой что-то делал, как нам нравится, и это нормальная, составная часть отношений. Когда маленький ребенок плачет  и тянет к маме ручки — он манипулирует, он хочет, чтобы мама взяла его на ручки, и добивается этого. Но мы не называем это «манипуляцией», мы называем это отношениями. Два человека свободно выражают друг другу свои чувства, просьбы, потребности, обиды и пожелания, и что-то из этого получается. Настоящая же, раздражающая манипуляция — это осознанно сыгранные, нечестные чувства, дабы получить желаемое.

Как ребенок учится такой, настоящей манипуляции? Известно как. «Быстро извинись», «Обними братика», «Поцелуй бабушку», «Тебе должно быть стыдно», «Быстро иди пожалей маму», «проси прощения».

В мире ребенка бесконечно случаются горести в виде рассерженных мам, обиженных мам, обвиняющих мам, запрещающих мам, оскорбленных в лучших чувствах мам. И ребенок быстро учится всеми этими мамами манипулировать. Если мама орет, надо сделать глаза и сказать «мамочка прости меня пожалуйста». Не важно, что ты чувствуешь, надо это сыграть, и орущая мама прекратится. Обвиняющую маму можно остановить «я так не буду», она улыбается. Обиженная мама перестает дуться, если подойти и сказать «мамочка ты самая красивая». Наверное, по жизни это не самое ненужное умение, манипулировать, и мамами такими нам все равно периодически случается быть, и ребенок учится на нас, как в спарринге, решать конфликты, просить, усмирять. Это жизнь.

Страшно не то, что ребенок учится манипулировать разными мамами, страшно, когда у него нет МАМЫ. Нет того, кому можно выплакать всех этих трудных злых мам и не найти еще одну в ответ. Когда он теряет это ощущение окружающей его мудрой, теплой заботы, которая знает его до донышка, всегда знает, помнит и никогда не забывает, что он  — хороший. Когда он один в борьбе со сложными разными мамами, и некому плакать, и некого попросить «не видь», нет исхода ему.

Minecraft (1)«У тебя нет айпада?» — спросила я. «Хм. Странно. Наверное где-то еще. Пойду поищу, он мне нужен для работы», и я ушла.

Боковым зрением я видела, как мой сын, пряча айпад в одеяло, побежал наверх в мою спальню, а потом прибежал оттуда радостный «мама, он в спальне!».  И я поблагодарила, что он помог мне найти айпад.

Пока я еще ему МАМА, которая слышит его отчаянную просьбу «не видь». Не лови меня, не унижай, не пригвождай мой поступок ко мне своим презрением, не превращайся в тех мам, с которыми так одиноко и приходится врать.

И я держусь, не превращаюсь.

Стресс

Мысль вот какая.

Мы растем путем стресса. Если мышца не заболела, она не укрепится и не вырастет. Если не произошло выхода за зону комфорта — не произошло прогресса. Одновременно с этим известно, что долговременный и сильный стресс убивает. То есть «полезный» стресс — это стресс, который выводит за зону комфорта, но позволяет туда вернуться и восстановиться прежде, чем снова за нее выходить. Работает как с телом, так и с волей, умениями, навыками. Чтобы перестать стесняться, нужно перестать стесняться на 5 минут. Давясь и стесняясь, и постепенно привыкнешь к этому уровню дискомфорта, расширив зону комфорта, и снова будешь расти следующим шагом, и следующим шагом.

Так вот, возвращаясь ко всячески уважаемому мною современному родительству, получается, что совсем неплохо не «подрываться на каждый писк» в глобальном смысле слова. Иметь право на свое плохое настроение и нервы. Уставать. Уходить и отдыхать. Срываться иногда. Позволять ребенку время от времени оказываться вне зоны комфорта, в стрессе, вынужденным искать решение — и снова возвращаться в лоно безусловности, любви, принятия, тепла, восстанавливаться там. Если не выводить совсем, не будет роста. Если не давать восстанавливаться — не будет роста.

Так вот, раз мы растем через стресс, может быть «безусловная» любовь невозможна и не должна быть возможна в принципе (в силу того, что мы человеки, а не боги), и ее периодический срыв в условность и есть нужный дозированный стресс, и так и задумано природой. Как стерильность, которая в природе невозможна. Когда открыли бактерии, все помешались на стерильности, пока не выяснили, что с бактериями-то в разумном количестве — оно здоровее получается, хотя вот тиф и холеру лучше исключить.

Так и с безусловным родительством. Стараться быть богом вредновато. Периодически быть человеком — здоровее получается. Но унижение и дрессировку лучше исключить.