Пластика крыльев, недорого.

Точно так же, как гусеница превращается в бабочку, мы проходим этапы роста. Столкнувшись с ощущением внутреннего дискомфорта, неудовлетворенности, мы почти всегда следуем одному и тому же витку спирали. Причем на каждой стадии можно остановиться и жить дальше, и единственное, что нас ведет – это тот самый, важнейший, так легко заметный у маленьких детей и так растерявшийся у взрослых поиск смысла.

Сначала мы пытаемся избавиться от дискомфорта самыми простыми путями. Мы его отрицаем. Да все нормально. У всех так. Нас тоже били и ничего, выросли.

Потом мы начинаем искать виноватых. Это детская травма. Это муж меня вывел. Это кризис проклятый. Это я не в ресурсе. Погода. Гормоны. ПМС. Чувствительный ребенок. Гиперактивный ребенок. Жизнь – боль.

Если поиск смысла еще теплится, мы эту стадию проходим и приходим к пониманию: все дело в нас. Да, нас не так воспитывали. Да, у нас травмы. Да, это наша собственная дисциплина, эмоции, условности. Это важный шаг номер один – мы переходим от попытки спихнуть проблему к пониманию неизбежности решать ее. Это шаг – к ответственности.

Перейдя от отрицания и виктимности (не виноватая я, он сам пришел), к ответственности мы забираем рычаги изменений от мира – себе.

Мы понимаем, что решать проблему придется самим, мы представляем, каким должен быть результат, и точно так же, как мы пытались раньше избежать проблемы, теперь мы пытаемся избежать труда.

Мы ищем волшебную таблетку. Если нам плохо, мы требуем, чтобы нам тут же, немедленно стало хорошо. Тут обычно прекрасно продаются тренинги позитивного мышления: надо всего лишь сказать себе в зеркало “я самая обаятельная и привлекательная”, и я такой стану. Заговоры на богатство, ведические женщины в поисках альфа-мужчин, “соберись, тряпка” – это все из одной серии. Как проснуться миллионером не вложив ни цента. Обычно эти попытки заканчиваются срывом и откатом на стадию “это они во всем виноваты”.

Если мы были не очень смелы и попытались накидаться морфином и решить, что не так-то и нужен нам этот вывихнутый локоть, чаще всего мы придем обратно в боль. Особо упорные делают это много раз, пока рано или поздно не дойдут до осознания – раз меня все время выкидывает на этот уровень, возможно, я что-то здесь не сделал.

И это так. Именно пребывание в чувстве потерянности, когда ты только что 15 минут орал в бешенстве на ребенка из-за ерунды, рождает что-то новое. Именно пребывание в тянущей боли родовой схватки выбрасывает нам в кровь нечеловеческое количество гормонов любви и счастья, именно пребывание в боли натянутой мышцы позволяет ей расти и растягиваться. Дерни сильнее, зажмись в страхе, поспеши – порвешь. Убеги от боли – не растянешь. Нужно, нужно найти свое место в этом дискомфорте и побыть в нем, нужно побыть некрасивой куколкой, чтобы начали расти крылья.

149H

Смелость остаться в горе, глупости, уязвимости, боли позволяет перейти в новый этап – качественных изменений. Что-то чудесное и необычное случается в этот момент, когда отдаешься и проваливаешься, когда принимаешь. Смирение, открытость к тому, что может случиться. Особенно упорные типа меня проходят через это только дойдя до стадии отчаяния, предварительно разбив голову и кулаки в попытке пробить стену. Но именно тщетность и признание в себе боли и невозможности и есть момент чуда.

Когда стоишь перед зеркалом и говоришь себе в лицо (это я-то, взрослая тетка, которой черт не враг) – говоришь “девочка. милая. я с тобой. тебе плохо. я тебя не оставлю”. Это можно сделать только отчаявшись дать в зубы святому Петру у ворот рая. Когда говоришь мужу “как это с нами случилось? как нам выбраться?”. Это можно сделав, только отчаявшись требовать все то, что он тебе должен по факту брака и жизни вообще. Когда говоришь ребенку “мне так стыдно. и я не знаю, как с этим быть”.

Тогда появляются крылья. Сначала они слабые, и неуверенные. Хрупкие, и страшно – но ты вдруг чувствуешь в себе силу, что справишься, что еще не знаю как – но полетишь, найдешь, решишь.

Потом приходит подростковый период “новообращенных”. Первая крепость в крыльях, первый успех приносит опьянение знанием и силой. Мы внезапно обрели родительский дзен. Научились говорить с мужем в я-сообщениях. Записались  на курсы коучинга. Открыли бизнес и три книжки Петрановской. И упоенные новообретенной силой, мы кидаемся на гусениц в белом пальто “ну как вы не понимаете! Видите, я летаю! У меня-то получается! А вы что там ползаете внизу?”.

А гусеницы задирают голову, видят желаемый результат, и ищут таблетку. Ведь про кокон все уютно забыли упомянуть.

А потом наступает зима. Или град. Или ребенок заболел. Или вырос. Или муж взял – и ушел. Или на улице кто-то взял и послал – вместе с проповедями – очень далеко, и обидно плюнул прямо в белое пальто.

И тут опять ловушка, опять, как в snakes & ladders, возможность скатиться прямо на уровень “это они виноваты. непросветленные”. Но если опять остаться в дискомфорте, то так же, как раньше пришло принятие боли, теперь придет принятие неспособности изменить мир. Придет взрослость, чуткость, деликатность, такт, уважение. Придет то, что парящие на сильных крыльях подростки в белом пальто считают слабостью и малодушием – мудрость. Вы заметили, что чем старше, мудрее, и достойнее люди, тем тише и меньше они говорят? Тем больше прощают. Тем нежнее справляются с болью.

А теперь самое важное.

Кажется, что если ты все этапы знаешь, то можно сейчас сразу в мудрость. Ну а чего – вчера обзывал ребенка дебилом, а сегодня проснулся и рраз – тут же наладил привязанность. Чего мудрить-то. “Нет, вы скажите конкретно, что нужно делать”. Ничего. Быть собой. Оставаться в себе. Не требовать от себя университета в первом классе школы. Не пытаться его сымитировать. Можно прекрасно сыграть английскую королеву, но когда погаснет свет, останется только нервная актерка в костюме королевы. Чтобы обрести мудрость жизни, нужно прожить жизнь. Чтобы вырасти, нужно позволить себе расти, быть гусеницей, быть куколкой, пожить с хлипкими, слабыми крыльями. Единственный способ – это быть открытым к росту, доверять смыслу темного глухого кокона, доверять боли прорезающихся крыльев, и не убегать.

Самое вредное, что я вижу в современном распространении психологии – это потеря этапов. Мы каждый день читаем еще более просветленных, и стремимся быть как они. Спокойными, мудрыми, смелыми, независимыми, успешными. И нам кажется, что стоит только решить такими быть, как мы такими станем. Но нет, так это не работает, это будет просто игра. На каком бы этапе в какой бы части жизни мы сейчас ни были, единственное, что стоит делать – это быть там и искать смысл.

Портреты – 4

Он не перестает меня удивлять и восхищать. Он никогда не рассказывает про работу. Он немного младше меня, но я не ощущаю себя старше. Он называет меня Оленька. Он говорит “мы”. Он спрашивает моего мнения по поводу своей одежды. Когда я на каблуках и на голову выше, он все равно героически со мной целуется. Мне больше не приходится думать, куда бы нам пойти. В отличии от безответственной меня, он на полном серьезе идет к врачу, когда болен. Он покупает странный набор из винограда, зубной пасты и шампиньонов. Он обращается к моему коту на “вы”. Он смеется над моими шутками. Когда он волнуется, он чуть-чуть заикается. Он балованный, и поэтому у меня всегда теперь есть горячий ужин и завтрак. Он красивый, я горжусь идти рядом с ним. Он постоянно меня обнимает, что бы я ни делала. Когда его лицо близко, он выглядит совсем другим – очень мягким, юным и открытым. Он молчалив. Он нравится всем без исключения моим родным и друзьям. Он играет на гитаре лежа в кровати. Он любит детей. Он не сомневается во мне, что бы он про меня ни знал. Он никогда не комментирует мой журнал, но ему нравится, что я пишу. Нам не в чем притираться. Он всегда знает, что я думаю. Я сплю у него на плече. Я с ним ощущаю себя не взрослой и не маленькой, не умной и не глупой, не женщиной и не мужчиной, а просто… собой. Он очень любим.

Философия родов

Добрая часть молодых мам может спокойно идти сдавать экзамен по психологической стрессоустойчивости, потому что вряд ли за всю свою предыдущую жизнь они где-либо подвергались настолько концентрированной атаке безапеляционными мнениями, как в это время. Страшные слова “естественные роды”, “грудное вскармливание”, “совместный сон” способны породить междоусобные войны в милой женской компании из трех человек. Ты же, как мама будущая, находишься в наихудшей позиции, потому как реального опыта не имеешь, что почему-то должно за собой естественно влечь и отсутствие мнения. А оно не всегда оказывается так.

Еще несколько лет назад, когда о детях я вообще не думала, я была в компании своих коллег из Америки, которые обсуждали роды, как важен опыт анастезиолога, как они приехали, легли, обезболились, потолкали ребенка под команды монитора, и родили. Ваша покорная слуга, несколько удивившись, сказала – а зачем, собственно, анастезия, ведь все прошлые десяток тысяч лет все рожали и так, и значит женщина приспособлена к этому природой? Ха-ха-ха, рассмеялась мне в лицо Элизабет – вице-президент. Ты с ума сошла девочка, сказала она мне, ты только попробуй так, и сразу поймешь, как это ужасно и невозможно.

В общем, с того времени я так и не попробовала, но мнение продолжаю иметь. Пусть это будет своего рода дисклеймер – потому что темы все горячие, а мнение у меня есть и будет, и предлагаю несогласным не тратить время на то, что сообщать мне, что я еще не рожала и поэтому ничего не понимаю. Я в общем, потому и здесь, а не в перинатале, что рассказываю, что хочу, думаю, и планирую я, я не что хорошо и правильно. Или иными словами, в споры ввязываться отказываюсь

Итак, про роды, длинно.

То, что происходит в России сейчас чем-то напоминает америку 50-60х годов, когда рожать дома или в самой в больнице было уделом бедных, а обеспеченные американские дамы могли позволить себе избежать “некрасивости” процесса и родить под присмотром дорогого частного доктора в чистой частной больнице с отдельной палатой. Что же в этом такого опасного?

А кто такой доктор? Это человек, я уж не говорю, что зачастую мужчина, с логически-алгоритмическим подходом к процессу, который прошел долгое и сложное обучение о том, как клинически лечить. Лечить – то есть суметь распознать болезнь или отклонение и применить подходящее лекарство. Рождение ребенка – естественный процесс двух организмов – его и материнского – с одной целью, процесс сложнейший и полностью автономный, которые не требует никакого вмешательства, за исключением случаев патологий. Так вот, этот доктор, проучившись много лет, а потом проходя практику, где упор всегда делается на патологии, изначально приходит к женщине с целью распознать и спасти. Он не готов спокойно и молча сидеть рядом в темной комнате 30 часов, пока идут схватки. Он видит кричащую ползающую по полу женщину и спасает, как может, из самых лучших своих медицинских побуждений. Он разрабатывает все более изощренные методы анестезии – слава богу, теперь можно не спать, а просто не чувствовать половину тела – но какое же достижение! Он совершенствует методы контроля –

Подключить аппарат ведь гораздо вернее и спокойнее, чем бегать и слушать стетоскопом каждый раз – так можно одновременно контролировать с десяток человек, прибыли растут, поточность увеличивается, можно рисовать матрицы загрузок палат и акушерских смен, оптимизировать затраты и просчитывать показатели эффективности. Я уверена, что если бы медицинская индустрия могла заставить всех нас приезжать в больницу в положенный срок, ложиться под аппарат, и “рожать” нас за оговоренное время под действием умной машины, то они бы так и сделали, причем из лучших побуждений.

Но, слава богу, медицина еще не докопалась, почему и когда роды начинаются. Хотя уже ввели паранойю “переноса”, когда тебе настоятельно рекомендуют явиться в больницу для “стимулирования”.

Роды запускаются и контролируются выделением гормонов в организме женщины, причем их выделение напрямую связано с течением родов, и это древнейший механизм. В кровь выделяются огромные дозы эндорфинов, естественного наркотика, и окситоцин, пролактин – способствующие течению схваток, расслаблению мышечных тканей, началу выработки молока. Есть один гормон, который выделяться не должен – это адреналин. Адреналин – гормон опасности и страха, напрямую тормозит роды, и это тоже естественный механизм – мало ли ты рожаешь в темном лесу и тебе нужно тихо переждать хищника или даже сбежать. Адреналин – это нога на тормозе там, где нужно отдаться газу и ехать.

Итак, молодая мама, уже накачанная голливудским продуктом, где мамы с красными напряженными лицами орут от боли, ждет этой боли в страхе и неизбежности. Наконец у нее начинаются схватки, совсем не такие, как она рассчитывала, потому что это нельзя рассчитать, и она в панике – она несется в больницу. Сначала сборы, машина, бледные родственники, потом процедура “регистрации”, осмотра, вопросов – ну мягко скажем, не расслабленная, тихая, интимная обстановка, которая ей как раз таки и нужна. Потом после осмотра акушера выясняется, что “вы милочка, чего-то не раскрываетесь не фига”. Бамц, это страшно и непонятно, да ты еще и чувствуешь себя провинившейся. Потом ты остаешься в палате, если повезет, то в своей, если нет, то нет, где у тебя отбирают вещи, переодевают в больничное, укладывают на койку, подключают монитор, говорят лежать. И ты лежишь, лежишь на спине, когда надо ходить, ползать, забиваться в темные углы, прятаться в гнездышки из подушек, стоять под теплым душем, слушать себя, подчиняться телу и ребенку, расслабляться и проваливаться в каждую волну – а ты лежишь на спине, под ярким больничнм светом, потому что мониторы не позволяют ходить, и слушаешь крики других рожениц. И периодически тебы спрашивают, осматривают, комментируют, оценивают, вселяя все больше страха и неуверенности, и рано или поздно ты соглашаешься (если тебя вообще спрашивают) на окситоцин, то есть искусственную гормональную стимуляцию. Ну естественно, откуда взяться собственной, если там сплошной адреналин. А окситоцин делает схватки в десять раз больнее и непереносимей, и если приплюсовать к этому, что своих эндорфинов тебя лишили всей этой бездушной канителью под хирургическим белым светом – то, конечно, безумно больно, и странно не начать просить анестезии. Анестезия спасает от боли и заодно лишает подвижности и чувствительности нижнюю часть тела. Понять, когда ребенок “готов” к выходу и можно начинать толкать становится невозможно – на это есть показания монитора, и ты тужишься под команду врачей, не чувствуя не себя, ни ребенка, и рвешься от этого бесчувствия, или еще хуже, ты не можешь этого делать, и помучившись с тобой, сделав разрезы под экстракторы или щипцы, и не добившись успеха, тебя, вполне здоровую женщину, которой всего-то было нужно понимание себя, теплота, поддержка, тишина, темнота и чтобы не трогали, и родила бы сама и плакала от счастья – увозят на кесарево, чтобы не угробить ребенка.

Это конечно самый тяжелый сценарий. Можно только восхищаться женщинами, родившими в таких условиях, когда все было сделано наперекор их природе.

Можно только восхищаться врачами, спасающими действительно сложные и объективно опасные роды. Но между этими двумя есть еще 90% женщин, которые лишаются потрясающего опыта, переживания, чувства, к себе и ребенку, которые проходят через роды со страхом и выходят с тяжелыми воспоминаниями и депрессиями, а потом вырастают и запугивают своих дочерей.

Это конечно для меня сейчас понимание теоретическое и книжное, но я верю, глубоко верю в то, что так рожать я не буду, я намерена сделать это по-другому – сама, с близкими людьми, без вмешательств и медикаментов, в темноте и тишине, без врачей, мониторов, анестезий и кроватей, и дай бог мне здоровья это сделать.

Я рада, что уехала в страну, где тебя все в этом поддерживают, и где ты не рискуешь заслужить репутацию безголовой и безответственной мамашки только потому, что не впихиваешь в себя по десятку добавок, витаминов и свечек каждый день все девять месяцев, и позволяешь себе родить своего ребенка так как чувствуешь, и отвечать за это.

Мой рок-н-ролл

Был какой-то на редкость тяжелый день, может просто за неделю накопилось, спала мало очень, работа, всякие мелкие стрессы, гонка вечная, ехала в метро и от усталости была просто никакая, даже в голове гудело.

Поставила в наушники музыку, закрыла глаза.

Подумала себя пожалеть – не пожалелось.

Подумала, что вот сейчас доеду, и в меня вцепятся двое, и им тоже нужно дать, а потом еще и поработать хоть чуток, и еще миллион каких-то мелочей, и вот как на ринге, еле выползаешь с третьего раунда, а впереди не выдох, а четвертый.

И тут обычно в комментах появляются реплики, мол “надо жизнью наслаждаться”, и “нахрен такая жизнь сдалась”, и “ради чего это все”, “так себя можно загнать”, так вот, не надо.

Когда я нахожусь на пике усталости, я очень ясно чувствую одну вещь.

Мы вечно меряемся храмами.

Мы ищем то теплое благоговение, которое на кого-то нисходит в церкви, на кого-то – в объятиях любимого, на кого-то наедине с природой, на кого-то от созерцания искусства, то ощущение внутреннего света, которое наполняет, дает энергию, помогает жить, надеяться, подниматься после поражений, верить и влюбляться…

Пробуем один храм и глубоко верим, что мы нашли, что она именно там, эта энергия, именно в веганстве и медитации, или именно в патриархате и молитве, или еще где, и зовем других в наш храм, и отговариваем от других храмов, а они, ну как они не понимают, что “надо жизнью наслаждаться”, и “ради чего это все”.

 

Мы потому находим ее в разном, что ее там нет.

 

Это сила, любовь к жизни, источник энергии

 

– он в нас.

 

Поэтому я иррелевантна религиям и практикам. Мне не нужно искать любовь к жизни в позе лотоса на восходе солнца. Она у меня уже есть, эта любовь, в метро, между третьим и четвертым раундом, всегда.

“И старушка увидала,

Что не там очки искала,

Что они на самом деле

У нее на лбу сидели.”