Госпожа Удача

С “удачей” у меня очень личные отношения. Я атеистка, и мир дальнего круга ощущаю как хаос. Бесконечные миллиарды материй, событий и случайностей в броуновском движении движутся, направляемые таким же миллиардом их столкновений и мало прогнозируемых, и совершенно неконтролируемых результатов. И в этом энтропическом миллиарде я тоже куда-то движусь, согласно выбранной мной траектории, но этот выбор не гарантирует и не прогнозирует результата. Я могу десятки лет делать все правильно, и завтра меня огреет слетевшим на обочину грузовиком, пресловутым кипричом на голову и внезапной судьбоносной встречей с Джудом Лоу. Или не судьбоносной. Я вот встречалась с Шоном Коннери, и ничего в моей жизни не изменилось.

В какой-то мере мы чуть более можем прогнозировать и менять свой ближний круг – отношения с близкими, свой дом, свое дело, свои устремления. Впрочем, ничто из этого не защищено от внезапного попадания в этот ближний круг метеорита случайности, и мне остается только жить и надеяться, что он меня минует. В какой-то мере статистика на моей стороне.

Это отношение рождает, пожалуй, два основных посыла.

 “Аннушка уже разлила масло”.

Мой личный кирпич уже шатается в своей ненадежной кладке. Поэтому сберегать себя на долгую будущую жизнь я не умею, и в каждое стоящее дело вкладываюсь до донышка. Стоящее. Танцевать так, как будто никто не видит, я могу и не начать, хотя бы потому что мне не очень важно, как я танцую. А вот делать СВОЕ дело хорошо – должна. Должна в самом высоком смысле, должна себе, той короткой удаче, которая вынесла меня, со всеми трещинками и потрохами, из варева атомов вот в такую. При этом вообще не важно, синица ли это в руке, или журавль в небе. Они мои, и я им все отдам, пока есть, что отдавать. Завтра может не быть. Жизнь у меня одна, но если прожить ее, не экономя себя, одной и достаточно. Вот почему я не ложусь спать в здоровое вовремя, а пишу тут в ночи, запивая Монтепульчано? Потому что сделанное сейчас ценнее лишних годов потом, вот и все.

vxfl71hfags-nordwood-themes

 “Я ежик, я упал в реку. Пусть река сама несет меня”.

Если вы представите мой мир, в котором миллиарды событий, материй и столкновений несутся в сторону энтропии, и я несусь вместе с ними, то остается только познать эту реку. И мой эмпирический ежик в реке знает, что почему-то все волново. Как будто забираешься по ступенькам, четко и слаженно, и почти уже хвалишь себя за стройность шага и умелость, а тут вся гора рассыпается под тобой домино, и ты снова в глубокой склизской яме. И будешь там долго барахтаться и ходить кругами, а потом вдруг нащупаешь ступеньку, или вот сметана уже тупо сбилась в масло, и снова шаг, и шаг, и шаг. И в этом волны, радиоволны, маятник, смена времен года.

И что нужно, чтобы лавировать по кочкам, по кочкам, по ровным дорожкам, в ямку –  бух? Знание этого ритма. Следуя этому знанию, по ровным дорожкам я знаю, что скоро будет бух. Одновременно наслаждаюсь (потом будет поздно), и не влюбляюсь в приятный ландшафт. Мои времена побед и невероятной эффективности – это время отдыха. Я смотрю запоем сериалы и откладываю работу на выходные. Я уезжаю в путешествия и неверна обязательствам и дедлайнам. Как в боксе, когда в 30 секунд между раундами нужно отдышаться. Я отдыхиваюсь. Я превентивно отдыхиваюсь, перед “бух”.

Когда я в яме, я не кляну судьбу. Я честно возмущаюсь, горюю, грущу, жалею себя и топаю ногами. Но я не воздеваю руки к небесам в вопросе “за что???”. Мой самый главный принцип – не винить безучастный млечный путь за то, что на моей дорожке опять яма. Ей там положено быть, согласно законам статистики! Я не рада ей, но она там ДОЛЖНА БЫЛА рано или поздно случиться. И вот в этом разделении двух параллельных рек: бешенства и обиды внутри, и философском понимании неизбежности этапа в другом нутри – и есть мое заклинание. Быть честной, когда натерли туфли, сляпала ошибку, потеряла деньги, напортачила в проекте, невовремя заболел ребенок и муж не сказал нужных слов. “Напиться, завыть матерно”, и далее по тексту. И одновременно не винить. В этом соль. Не винить судьбу, провидение и всю их благостную компанию, они вообще не при делах, математика их всех посчитала. Продолжать сбивать сметану, матерясь и долбясь лбом об стену, потому что успех – это тоже закон чисел. И рано или поздно после ямки тебя снова вынесет наверх. Мой внутренний закон залегания: будь честной в том, что чувствуешь на дне, и работай со вселенной. Работай и жди.

Три недели назад на моем старом любимом маке сломалась кнопка запуска. Это было ровно накануне важного проекта (с этого самого чертового мака), и совсем невовремя. От разбитого телефона тоже стали отваливатья кусочки стекла. Заболела Тесса. Одновременно свалились на голову стройка, ремонт в собственном доме, стопядьдесят тысяч данных на ровных дорожках обещаний. Два суда застопорились. Строительная инспекция потребовала изменений, выбивающих весь проект из бюджета. У детей каникулы. В доме гости и ремонт. Девелоперы задерживают проект на неделю. У Данилыча обнаружилась дырка в зубе. Документы потерялись на почте. Профуканы сроки у налоговой. Через три дня командировка. Денег нет. Остановите землю!

Но сметану нужно лапками, лапками. И вот сегодня, после дней полного беспросвета, я успела оформить налоговую, доделать ремонт, отвезти Тессу к врачу, записать Данилыча к зубному, согласовать суды с юристом, получить оплату за три прошлых проекта и даже позвонила в строительную инспекцию и выторговала из них компромисс. Сделала с ребенком математику, купила детям кроссовки и почистила клетки у хомяков.  А все почему? Потому что  с утра внезапным чудом заработала кнопка на старом маке. Под ногами твердо и напоминает надежность.

И я чувствую себя непобедимой. И благодарна.

И пусть кирпич еще посидит в своей кладке. Ну пусть.

Партнеры

Обходительная и политкорректная Англия уходит от слов “супруг”, “муж”, “жена”. Ну сами посудите, сидите вы в паспортном столе, спрашиваете “вы состоите в браке?” – “да”, “как зовут вашего мужа?” – “а у меня жена”. Конфуз. Или там “Приглашаю вас с… хм…. женой? подругой? невестой? гражданской женой?” – как ни назови, есть шанс или вляпаться, или оказаться в ситуации, что человек вынужден перед тобой отчитываться, кем же приходится ему та блондинка с фотографии.

А тут так просто – партнер. Человек любого пола, с которым я нахожусь в постоянных и интимных отношениях.

Когда я спросила у своих читателей, что для них означает выражение “партнерские отношения”, как минимум половина отозвались, что это просчитанное, связанное с бизнесом, холодное, головой. Не то же самое, что любовь.

Оно действительно не то же самое. Ведь в партнерских отношениях можно находиться и без любви. А можно с любовью – в зависимых, болезненных, разрушающих. Поэтому давайте по умолчанию примем, что любовь – есть, а вот какие отношения выстраиваются на фоне любви – вопрос отдельный.

Если покопаться концептуально, то партнерские отношения будут подразумевать такие вещи, как “взаимное уважение”, “возможность диалога”, “общие цели”, “понимание и соблюдение прав друг друга”, “договоренности о взаимодействии” и прочее, от чего выросших на сказках коробит.

Меня не коробит, я люблю структуру и суть, и не пугаюсь, видя ее сквозь позолоченные лепестки роз. Я во всем вижу систему, в этом мое особенное умственное наслаждение, поэтому, наверное, мне просто о ней говорить, не боясь, что гармония треснет от алгебры.

Так вот, если копнуть еще ниже этажей “взаимоуважения”, “общих целей”, “диалога” и “договоренностей”, то еще более системным принципом партнерства является внутреннее согласие обоих, что “мы” – это важнее чем “я” и “он”.

Это то незримое единство, которое создается во всех достойных партнерствах, будь то в бизнесе, командном спорте или семье. Когда сумма больше всех слагаемых вместе взятых.

bench-sea-sunny-man

И выстраивание по сути – это прохождение постоянного конфликта “я хочу так, но для НАС нужно по-другому”, “я привык поступать так, но МЫ вынуждены найти иной способ”. Я такой, а он другой. И ради “мы” нам придется как-то договориться. И в решении этих конфликтов и есть партнерство. Потому что мы оба, каждый по отдельности, идем в риск, дискомфорт, смирение и договоры ради чего-то большего, ради “нас. И в этом мы партнеры.

И именно оттуда берутся общие цели, диалог, договоренности и уважение. Они – естественный результат действия, процесса, который называется “партнерство”. Общий труд постоянно находить то место и состояние, в котором и каждому возможно, и обоим возможно. А через них рождаются доверие и близость. И терпимость, и тепло, и все остальное.

Почему все не так? Вроде все как всегда:
То же небо — опять голубое,
Тот же лес, тот же воздух и та же вода,
Только он не вернулся из боя.

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
В наших спорах без сна и покоя.
Мне не стало хватать его только сейчас,
Когда он не вернулся из боя.

Он молчал невпопад и не в такт подпевал,
Он всегда говорил про другое,
Он мне спать не давал, он с восходом вставал,
А вчера не вернулся из боя.

То, что пусто теперь, — не про то разговор,
Вдруг заметил я — нас было двое.
Для меня будто ветром задуло костер,
Когда он не вернулся из боя.

Я очень хорошо помню этот момент. Был вечер, я сильно поругалась с родителями, и единственный, кому мне захотелось позвонить, был муж, с которым мы на тот момент два года как были в разводе. И вот это осознание, того “двое”, которое мы потеряли, яростно борясь каждый за себя. И решение, что кто же как не мы, можем построить это “мы”.

Вот и строим. Нелегко. Часто через боль. Часто шаг вперед – два назад. Но эти шаги – они общие. За руку. Вместе.

Не успеть

Ночью приходят слова, совершенно вопреки императиву лечь спать. Императиву “надо себя беречь”, императиву “вот ты опять себе обещала полежать в ванной и срочно полюбить себя с животворящими баночками, а сама опять полбутылки”, уязвленному “а что хочу, то и делаю, отвяньте”, въедливому “это все комплексы, компенсация и нездоровые отношения с собой”, должному “ты нужна своей семье здоровой и красивой”, задорному “а кто не пьет?! Нет, ты назови! Я жду”, просительному “ну с понедельника уж точно, 8 часов сна, зарядка и утренние страницы”. А страницы все так же ночные, и беззвездное светлеющее небо укоризненно.

В лицо свистят ветром будни и выходные, сливаясь мельтешащей чередой. Мы все друг другу немножко комиксы. Эта – фитоняшка, этот – явно дитя доминантной мамы, а эта талантливая и немножко экзальтированная, а у этой явно проблемы в личной жизни, а этот – крутой профи, и сразу кажется, что у него все в жизни крутое профи, даже туалетная бумага, и та. И я кому-то комикс, и кто-то обо мне что-то составил, записал в оперативку, чтобы при столкновении подтянуть данные, ляпнул сургучом в глаз и отложил на полочку, мол, понял.

И нельзя по-другому, просто не справимся из-за объема, запутаемся в сложности и мелочах, вот и упрощаем. Становимся песчинками, сыр манчего и макаруны на зеленом чае, стильно и современно, блямс – сургуч, подшили в файлик, претенциозна.

А иногда ночью, в то странное время, когда комиксы спят, приходят слова. Они останавливают, и вот уже таксист индус более не говорящая картинка стоимостью в пять минут моего времени и памяти. Вдруг увидишь его, целиком, мальчиком, где бы он им ни был, все эти дни и годы, ссоры с родителями и друзьями, футбол на пыльной площадке, как билось сердце, когда она, какая-то, сколько-то лет назад взглянула мельком и улыбнулась, как они приходит от своего такси домой и, может быть, тоже думает, ругнуться ли на жену за брошенную грязную тарелку, или вспомнить ее прядь с сединой, как она держала на руках их мальчика, и попустить эту тарелку, черт с ней. Или заходит и глядит на закрученные ресницы спящего ребенка, и чувствует то же, что я чувствую, глядя на сомкнутые ресницы моего. И еще миллион и миллиард частиц этого огромного космоса внутри него, что он чувствует, когда смотрит на беззвездное английское небо, может быть он тоже скучает по маме, или думает, что ну как же можно справиться с этой непрощающей обязательной жизнью, и сомневается в своем лице в зеркале, и ведет старый опель-такси ночью, и маленький мальчик в нем думает, для это ли я родился? И это – все? Вспоминает горячий песок под ногами в детстве, растоптанные сандалии, как звали к ночи домой, запах подушки, своего мишку, выбоинки в парте в школе, как взрослые болтают и как пахнет ужином, и думает – где это все? Где оно все во мне?

h0ltog1t_0o-rhendi-rukmana

Или вот глядишь на дочь, сидит, закусив губу, над математикой, вглядываешься в ее черты, и видишь там все, чем она может стать, и уже стала, все, о чем она будет думать и плакать, и понимаешь, что как бы ни был он близок тебе, твой ребенок – он тоже такой огромный, невероятный космос, и нет тебе доступа в закоулки этих чувств, мыслей, становления, одиночества. Как не рвешься объять, а все равно немного комикс, девочка, 9 лет, любит сочинять истории и рисовать, талантливая, добрая, амбициозная. А что там в ее светлой голове с косичками проносится в ее 9 лет, когда она смотрит на беззвездное небо, что она будет вспоминать лет через 30 – не знаешь. Ведь не математику же.

А то, что было внутри, когда небо.

Невыносимая тщетность. Как будто хочется все время успеть сказать, донести, самое главное – что я вижу, я знаю, у меня просто нет слов, чтобы ты поняла, что я вижу весь твой космос. А вместо этого говоришь, чтобы доделала математику. Близость ускользает песком сквозь ладошки.

Но вот поймала за хвост, успела, в словах как будто спасла. Как будто.

You can’t beat me in being me

1 июня 1997 года, студенткой 4 курса московского института иностранных языков я вошла в офис компании “Видеосервис”, предложившей мне неожиданно постоянную позицию секретаря-референта. Виновато во всем было объявление “студентка ин. яза, переводы устные и письменные, английский и китайский языки” в газете “Из рук в руки”. По этому объявлению мне регулярно сваливались выставки китайских предпринимателей и инструкции к микроволновкам, оплачивающие редкие радости студентки 4-го курса. А тут постоянная работа. Я оформила индивидуальный план на 5-й курс и вышла.
1997 год. Люди в Черном, Джерри МакГуайер, Легенды Осени, Джуманджи. Я оказалась в самом прекрасном месте – я переводила переписку и писала синопсисы про Брэда Питта – что еще можно хотеть в 21 год?
30 июня 2017 года я вышла из офиса компании 20й Век Фокс в должности вице-президента по бизнес-развитию. Навсегда.
За 20 лет карьеры в этой индустрии я прожила большую маленькую жизнь. Влюбленность в кино, работу по 18 часов в сутки, офигенные команды и внутреннюю травлю, политику и драйв, то, что меня держало, и то, что меня отвращало. Я прошла PR, маркетинг, продажи, лицензирование, дистрибуцию, поставки, розницу, контракты, IT системы, проектный менеджмент, стратегию, переговоры, биздев, слияния и поглощения, тренинги и коучинг. Я организовывала офигенские тусовки, которые помнят до сих пор, работала с 50+ странами, посетила 30+ стран, заключала многомиллионные сделки, создавала с нуля команды, строила системы, увольняла людей в лицо. У меня нет и намека на бизнес образование.
 
Я не из тех, кто любит писать про удачу. Да, 20 лет назад мне повезло, мое объявление кто-то заметил и мне позвонили и пригласили на собеседование. Все остальное я не стану списывать на везение, потому что перейти за два года из секретаря в директора по маркетингу, работать в этом маркетинге так, чтобы меня взяла к себе Сони, работать в Сони так, чтобы меня экспатовским пакетом перевели в Лондон, работать в Лондоне, без связей и культуры на 6 месяце беременности так, чтобы мне доверили реорганизовать бизнес, работать с шестимесячным ребенком в первый год эмиграции так, чтобы мне дали вице-президента, работать так, чтобы меня пригласили в корпоративную стратегию, работать там так, чтобы меня переманил Фокс, работать в Фоксе так, что мне дали полную свободу работать когда мне угодно из дома – это не удача, это я, вот этими самыми руками и головой.
i-can-and-i-will-watch-me-motivational-print-prints
 
Я ни разу в жизни не искала работу. И выйдя через 20 лет из дверей Фокса, я знаю, что так никогда и не буду ее искать.
 
Когда меня пригласил на работу Фокс и я проходила 8 собеседований, на пятое появление в офисе наш чудный охранник сказал “Это опять ты? На кого же тебя собеседуют, вице-президента, что ли?”. Я 20 лет позволяла себе не выглядеть оным, и до сих пор им не выгляжу. Одеваюсь не по дресс коду, свято отстаиваю право быть собой, затеваю неудобные разговоры и верю в то, во что верю. И тем не менее эту корпоративную игру я освоила, поняла и победила.
 
Но корпоративная клетка мне уже несколько лет, как мала. Я вижу, куда я могла бы шагнуть, и мне не хочется туда шагать. Я вижу, как живет мой босс, и мне не хочется так жить.
 
Поэтому я собрала пакетики с чаем и зарядки, и вышла. У меня была офигенная карьера, и я из нее выросла. И теперь я опять с нуля, только за плечами опыт, а внутри совершенная уверенность, что я не могу не добиться успеха. Есть такие вещи, которых не может быть, потому что их не может быть никогда. Так вот, чтобы Оля что-то провалила – такого не может быть никогда.
И только это знание спасают от паники и мельтешения. И еще слова моей дочери. Два дня назад мы говорили про ценности, важность своего пути, своих целей. “Надо быть собой, мама” – сказала она.
“You can’t beat me in being me” – сказала Тесса Демина, 9 лет от роду.
 
“Слушайте сюда, дети. Я ушла из Фокса, и теперь буду развивать бизнес. Два года денег будет не хватать, поэтому прошу вас не клянчить, я буду строить новое, и деньги придут потом. Но сейчас мне придется много поработать”.
 
– Что, мы больше на лыжи не поедем?? – заныл Данилыч.
– Можно, я тебе помогу? – спросила Тесса.

Учителя

Есть фразы, которые остаются с нами на всю жизнь. Они бывают ужасны, и как раскаленное клеймо прижигают рост. Они бывают прекрасны, как отмычка, случайно оказавшаяся в кармане, снова и снова открывающая нам двери. Сегодня я о вторых.

Мне 5-10-15 лет. Восхищенный папин взгляд и фраза “Ну Олька, боец”. Можно поспорить, является ли бойцовость положительным качеством, для меня однозначно – да. Бесконечная подпитка силой и упорством. Я боец. Я из тех, кто не сдается. Я из тех, кто будет ползти по лесу с переломанными ногами, и доползет. Меня ничем не взять. Я last man standing. Всегда и до конца.

Мне 7 лет, тонкий мостик через ручей, три дощечки, страшно. “Не надо бояться, надо опасаться”, снова папа. На всю жизнь алгоритм работы со страхами. Не уходить в панику, а оценить опасность, быть осторожной, предусмотрительной, внимательной – и идти через три шаткие дощечки.

9-10 лет, школа, опять папа “если ты можешь сделать лучше, зачем делать хуже?”. Это не ушло в разрушающий перфекционизм, а ушло в привычку спрашивать себя – а я ведь могу? Ведь могу лучше? И ответ всегда – да. И навсегда ощущение бесконечности возможностей и силы. Наполняющее, ведущее. Я могу.

17 лет, Дима, большая, долгая, первая серьезная любовь. “Если смерть подошла к тебе слишком близко, сделай шаг вперед, возможно, она отступит”. Когда совсем трудно – иди на боль. Иди в конфликт, в опасность, не убегай, встречай в лицо. До сих пор моя модель. Идти на боль в родах, идти под удар в боксе, идти с поднятой головой через стремную компанию вечером – делать этот шаг в лицо судьбе “вот я, и мне нечего терять – а ты, смерть, боль, потеря, опасность – на что способна?”. И она всегда отступает.

vxfl71hfags-nordwood-themes

23 года, встреча выпускников нашего литературного лицея. Стесняясь, выговариваю на общем фоне “а я директор”. Татьяна Борисовна, любимый учитель “ты всегда была амбициозная девочка”. Правда? А я думала я всегда была не самая талантливая закомплексованная невротичка с потребностью в признании. И какое-то освобождение – я же амбициозная! Я имею право рваться наверх и гордиться этим. Я имею право признать себя такой.

26 лет, мой босс Хью. “Ты умная и талантливая, быстро учишься и прекрасно все делаешь. Но если ты хочешь наверх, тебе нужно научиться делать ошибки и наживать врагов”. Опять отмычка. Пошла после этого и поругалась с неприятным вышестоящим. И выиграла. Дала себе право ошибаться и быть нелицеприятной. Отстаивать свое. И продолжаю.

32 года, первый ребенок, книга Элфи Коэна “Безусловные родители”. “Вопрос не в том, что наказания или поощрения не работают, а в том,  для чего они работают?”. Вопрос на сто миллионов. Каждый постулат воспитания, построения бизнеса, снабженный эпитетом “это работает” я пропускаю через вопрос “для чего?”. Что именно это помогает достичь. То ли это, что я хочу? Это алгоритм постоянной сверки со своими глубинными целями и ценностями. Алгоритм критичного мышления, переосмысления. Бесценный для меня.

35 лет, Тессе три года. Она скандалит из-за “ерунды”, я обьясняю, что это ерунда. Всем очень плохо и безысходно. Пока она не выдает “мама, ты должна была меня просто пожалеть”. С этой фразы моего трехлетнего ребенка начался мой путь в эмпатию и чувства. Как отрезвляющая пощечина, напомнившая, что именно чувств ждут наши близкие. Что именно моя бережность, тепло, со-чувствие нужно им наперед мудрости и опыта. Чтобы я была душой и сердцем с ними там, где они. И я снова и снова вспоминаю эти слова и открываю им душу, и плачу с ними заодно, и обнимаю их, когда они неправы.

36 лет, распутье, карьера поперек горла. Кофе с девушкой Сарой, ушедшей из компании, чтобы открыть собственное дело. Ее рассказ о том, как важно нарабатывать связи. Мой огромный блок – все эти тусовки и знакомства – не мое. Не люблю, не умею, не хочу, ненавижу.  “Просто пригласи кого-то на кофе”. Именно тогда легло. Пошла и пригласила первого человека на кофе, и нервничая коленями рассказала, что хочу бизнес в недвижимости, но не знаю, как. И он ничем конкретным не помог. Но появилась отмычка – когда я не знаю, куда дальше, я вылезаю из ракушки и приглашаю кого-то на кофе.

30 лет, Саша, муж. Неуверенно и смущенно “солнышка, может быть мы поженимся?”. Держат эти слова меня навсегда на плаву, через все. Ведь для него я на все времена, сквозь клыки, бойцовость, упорство и колючки – “солнышка”. Я – и “солнышка”!  Это невероятно совсем, и иногда почти дико.  Но как маячок, в моей военизированной реальности, дальний маячок, чтобы не потеряться. Где-то я “солнышка”, и меня там ждут.

Я собираю эти фразы, как драгоценные камни, и подкладываю в кармашки детям.

Пред-назначение

И вдруг пазл сложился.

В своей книге “Твердость Характера” профессор Пенсильванского университета Анджела Дакворт пишет, в частности, о “высшем смысле”, и о том, что работа становится удовольствием, когда обретает этот смысл и подчинена высшей цели. И это не значит, что все грани работы непременно приносят удовольствие. Это значит, что осознание своего смысла, предназначения – способно придать удовольствие любой работе.

Предназначение, предназначение. Я увлекаюсь десятком несвязанных вещей, и некоторые из них увлекают меня настолько, что я могу не спать, не есть, не думать и не мыть голову – настолько я в потоке. Но если я беру каждое из своих увлечений – я не нахожу в нем самом высшего смысла.

Мне интересен бизнес. Я загораюсь от моделей и идей, от того, как они трансформируются в системы, как эти системы работают. Я завораживаюсь системами, этими сложноструктурными построениями, которые я вижу с почти рентгеновским ощущением. Они потрясающи – я вижу эти потоки и процессы, текущие реки средств, ресурсов и данных, шестеренки коммуникации, утечки и протечки издержек и неэффективности, энергии мотивации, инерции, столкновения с рынком и покупателем, мне нравится переводить это в цифры и графики, нравится это рассматривать на свет, как кристалл снежинки, поворачивать перед глазами, понимать.

Мне интересны люди. Интересны эти сложные системы физиологии, психологии, внутреннего и внешнего, мыслей, чувств, эмоций, ощущений, действий. Они такие же – сложные, взаимосвязанные, многоуровневые – я бесконечно и влюбленно вглядываюсь и отмечаю, замечаю, вчувствываюсь, анализирую.

Мне интересны конфликты, интересно, как эти людские системы вдруг сталкиваются на нескольких уровнях, интересно понимать и ощущать, как каждая грань замирает, отдергивается, бросается в нападение, защищается, упирается, терпит. Наблюдать это, внимать, направлять, овладевать этой на внешний взгляд неуправляемой бурей, вести ее, подхватывать выпадающие нитки, придерживать агрессию или отпускать агрессию, принимать агрессию, растворять ее.

Мне интересны дети. Бесконечно интересен это процесс – это все те же сложные системы, интересно видеть в действии механизмы и законы, наблюдать за чудом их внутреннего само созидания, как они выстаивают, как они подстраиваются, как они учатся, перерождаются.

Мне интересен язык. Интересно понимать эти структуры смыслов, реалий, истории, чувств. Интересно, как они живут и развиваются, как впитывают и питают культуру, как это связано. Интересна мимика людей на разных языках, интересна культура людей на разных языках, интересно понимать, как текст может вести, останавливать, бить пощечины и заставлять сердце биться. Я слышу тексты, фильмы, музыку как мелодию, которая ведет, вижу эти потоки смыслов: в ритме, в звуках, в скорости. Вот я развиваю этот текст, нанизывая похожие, через запятую, и вот уже в этом плавном ритме вывожу на ожидание, третий, четвертый виток, ставлю многоточие…

И

Немного держу паузу. Спокойную. Уверенную. И ставлю точку.

Пазл сложился.

9-v-oxu4dtm-jakob-owens

Мне часто говорят, что я могу простыми словами объяснить сложное. Я перевожу мир детей на язык родителей. Я перевожу чувства на язык мыслей и обратно. Я перевожу с маркетиногового на клиентский, с бизнесового на человеческий, с операционного на коммерческий, с научного на чувственный, с эмоционального на рациональный, с архитектурного на бухгалтерский, с языка цифр на язык смысла, с языка боли на язык эмпатии, с языка чужаков на язык ценностей, с манипуляционного на осознательный, с крика на боль, с агрессии на рану, с идейного на системный, с сумбурного на понятный. Я погружаюсь в бизнес, науку, психологию, эмпатию, литературу, аналитику, потому что я учу языки.

Я переводчик.

В этом мой смысл и мое предназначение.

Брать чуждые системы и идеи, понимать их изнутри, удерживать их на секунду на уровне глубинного смысла, и переводить их уже другими, понятными символами. Мир полон не понимающих друг друга систем. Я умею их соединять пониманием.

Поэтому я строю инновационный бизнес в индустрии, где клиенты и поставщики не понимают друг друга. И я строю его на том, что я могу говорить на обоих языках. Поэтому я пишу трогательные тексты, от которых родители начинают лучше понимать своих детей. Поэтому я веду сложные и кризисные переговоры. Поэтому постоянно пишу про столкновению культур: русскости и английскости, толерантности и ее отсутствия, семейности и индивидуализма, детей и родителей, научности и популяризма, женщин и мужчин, феминистов и нет, нанимателей и работников, ученых и нет, сырых чувств и стройных текстов.

И если по ходу возникают успешные бизнесы и карьеры, выстроенные отношения и книги, то это, по сути, побочный выхлоп моей глубочайшей потребности сделать так, чтобы то, что не понимает друг друга – поняло.

И на это я положу жизнь, здоровье, часы сна, и это никогда не будет ощущаться жертвой.

Я переводчик.

Я хочу суметь перевести с чужого – на ваш. Я хочу, чтобы понимали.

 

Мой 2016

В начале года я пережила двойную мастэктомию. Пережила, как и все прошлые сложности – на ногах, браво, молча и не прося помощи. У меня есть этот выживательный стоический ресурс – я берегу тех, кто вокруг меня. От чувства вины и неумения сказать нужное, от тщетности, от боли. Я помню как на второй день после операции я занятно объясняла детям, вот тут и тут отрезали, но ничего, скоро починят, буду как новенькая. Помню, как на четвертый улетела в командировку и только морщилась, когда поднимала чемодан, и когда пришлось объяснять на посте безопасности в аэропорту, что высвечиваемая сканером спрятанная емкость – это всего лишь протез, чтобы не чувствовать себя уродом. Плакала один раз, решившись взглянуть на себя в ванной, и то не от жалости, а от презрения к собственному уродству и неспособности его таковым не считать. От отсутствия жалости.
То, что следующие несколько месяцев я не хотела ни работать, ни творить, загоняя себя ближе к целям только внутренним кнутом – это было лишь результатом собственного профилактического отморожения чувств – я поняла совсем недавно. И, пожалуй, это понимание – главное для меня в этом 2016. Умение чувствовать боль и жить с ней, не сбегать, не заталкивать под панцирь. Мой панцирь никуда не делся, да и не надо ему, он моя часть, но он часть, а не я.
Меня ранит, когда я недодаю детям, когда хочу спрятаться от них и пожить своей жизнью. Ранит свое несовершенство, ранит тщетность всех ситуаций, когда я не смогла, не услышала, отмела. Меня ранит, когда муж не находит нужные слова, не понимает. И мне больше не нужно сбегать – ни в развод, ни в обиду, ни в идеальную маму. Мы такие живые в этой неспособности быть правильными, и такие близкие в этом – с Сашкой, с детьми.
Меня ранит то, что происходит в мире. Смерть, боль, насилие, ослепление. Меня ранит, что я чувствую злость и бессилие, а иногда не чувствую ни добра, ни сострадания. Я раньше много работала с Чехией, мой добрый знакомый говорил мне в лицо – “я тебя ненавижу, потому что ты русская. Я понимаю, что ты даже не родилась, когда вы на танках въехали в мой город, но я не могу ничего с собой поделать”. Мы до сих пор общаемся. Теперь нас так же ненавидят многие на Украине. И ничего не могут с собой поделать. Это больно – когда тебя ненавидят, но мне не нужно от этого сбегать. Мне просто больно, что так.
Я стала много больше открываться и писать в открытую о своих чувствах, вот как сейчас. И чаще всего я встречаю близость и поддержку. Иногда я встречаю удары поддых или глумление. И это тоже ранит, и я могу с этим жить.
Я знаю, что многие из моих близких прочитают и подумают “зачем это все вываливать на публику?”. И обесценят теми или иными словами, открыто или в душе. И мне не нужно будет прикидываться, что мне все равно. Мне будет больно. Но мне не нужно сбегать или делать их не-близкими.
EFWMD3Q47W
 
Мой 2016 – я могу с этим жить. Вначале года я помнится писала пост скрытой агрессии “обьясните мне, что за зверь уязвимость и нафига она сдалась”. Так вот, она сдалась, чтобы меньше терять. Друзей, близких, чувств. Чтобы меньше проводить границ, меньше отделять, отдаляться. Чтобы не отталкивать и не бросать камни, а собирать, строить и греть.
 
А с бизнесом, целями, работой, успехами, прорывами и всем остальным все так и будет хорошо. Уж это я умею и во сне.

Моя молитва

Мы с детьми гуляем по Амстердаму, они не хотят идти ни в магазины, ни в рестораны, а хотят скорее в апартаменты в свои телефоны и видео, и мне до слез больно, что они как будто утекают сквозь пальцы, как роса, и еще лет 5-7 и им перестанет быть со мной интересно совсем. Я хочу видеть их глаза, говорить, слушать, трогать, быть рядом, хочу не потерять эту ниточку доверия в глазах, я вырываюсь на их концерты и футбольные матчи, но я не могу разорваться и быть рядом всегда, да и не хочу, если честно. Но я хочу меньше уставать, и больше хотеть быть вместе, и меньше хотеть одиночества, и меньше хотеть своего. И это разрывает меня на части.
 
В июле заканчивается моя работа, и сразу станет не на что жить. И нужно срочно искать что-то взамен, потому что денег с бизнеса будет недостаточно, и если я начну их вытаскивать, я перестану расти. И я так хочу этот бизнес, так же сильно, как хочу быть лучшей мамой своим детям, и не готова его отдать очередной работе, не готова еще жить в кабале двух рабочих мест, медленно самоубиваясь от недосыпа. И я не готова поступиться и сесть на экономию, и перестать ездить в Амстердам и кататься на лыжах, и жить на дрянных дешевых продуктах – потому что мне не ведомо смирение. И это разрывает меня на части.
 
Я хочу новый, чистый, светлый дом, до слез хочу время на себя, время выдохнуть, хочу писать не от того, что сроки поджимают и всем должна, хочу ходить на танцы или играть в театре, хочу рисовать, устроить сад, подобрать занавески, испечь торт, хочу ходить на спорт без отвращения и усталости, отьедая уже от и так отсутствующего сна, хочу легкости, готовить вкусное и подбирать платье к выходным. Но я не готова ни минуты отобрать ни об бизнеса, ни от благосостояния, ни от детей, потому что всем им и так не достает.
 
Я хочу, страшно, до слез, хочу всего одновременно, и ничем не готова разумно поступиться. Разве только здоровьем. Мне некому жалиться – вокруг меня хрупкие люди. Мне некому молиться – я не верю в богов.
Я собираюсь, снова и снова притягиваю себе весь свой мир, роняя, недобирая, пытаясь унести, удержать, не отдать, не разорваться – и молюсь. Молюсь себе.
photo-1427805371062-cacdd21273f1
Выдержи. Ты сможешь. Дай сил. Дай сил. Осталось не так много донести всех своих детей, всю свою любовь, все свои мечты, все свои цели, никого не отдать, никем не поступиться – пусть неидеально, пусть ранено – но не отдать, только не отдать ничего. Осталось немного. Каких-то 20-30 лет. Ты добежишь до конца, донесешь и упадешь замертво. И станет совсем легко.
Я спрашиваю себя – а разве не хотела бы ты иную жизнь?
Но я ничего не готова отдать. И мою жизнь, мой характер, все мои трещинки не готова отдать тоже. Поэтому так.

Уязвимость

“…от пытки, что не все любили

одну меня”

(М. Цветаева)

Потребность быть любимым – одна из базовых в нас, на уровне потребности в воздухе и пище. Все религии построены на эксплуатации именно этой потребности – боженька любит тебя безусловно, и за это ты должен. Родитель, мини-боженька для ребенка поступает так же: я люблю тебя просто потому, что ты мой ребенок, и поэтому ты должен. Степень долженствования варьируется от “просто живи” до “вырасти счастливым успешным человеком” и до совсем жестких вариантов, вроде “оправдать вложенные в тебя усилия и средства”. Причем даже самый осознанный родитель, намеренно ушедший от манипуляций любовью, не может дать ребенку той эфемерной безусловной любви, которой жаждет его душа. Когда я не даю ребенку конфеты перед обедом, и прошу подождать до десерта, он может в сердцах мне крикнуть “потому что ты меня не любишь!”. И в его картине мира так и есть.

Возможно, это естественная фича моей любимой неидеальной сансары: всегда стремиться получить полную, безоговорочную и полностью безусловную любовь во всех ее проявлениях и на всех языках, всегда сталкиваться с ее недостачей, и что-то создавать в надежде, что тогда он выполнил все “должен”. И мудрость приходит вместе с осознанием тщетности этой мечты. С пониманием, что усилия и внутреннее “должен” – они ценны сами по себе, и любовь – это вообще про другое. Про человечность, связь, совесть, доверие, про “делай, что должно, и будь, что будет”.

В юности я влюбилась с первого взгляда и страшно, до дрожи. Месяца через два мой избранник с тактом и честностью поведал мне, что нам не по пути. Около дня я просто лежала лицом в кровать и выла. Чувствовать себя нелюбимой было абсолютно невыносимо. Позже тот самый железный зверек, который всю жизнь меня оберегает, воспрял и взял с меня обещание, что так с собой я больше не позволю. И я не позволила. Я отточила навыки и убрала чувства под железный замок. Я научилась разбираться в людях и за версту обходить тех, кто не сулил надежности. Я профилактически уходила их всех отношений задолго до того, как они начинали екать безнадегой. Я не вступала в игры, в которых могла проиграть, а те, в которые вступала – я выигрывала, чего бы мне это ни стоило. Я научилась стратегии, тактике, умению годами выжидать момента, никогда не терять из виду цель, никогда не сдаваться, читать людей и играть людьми, обращать поражения в победу и хранить покер-фэйс в любой непонятной ситуации. Ведь пока ты играешь, ты не проиграл, пока ты меняешь правила игры, ты не проиграл, пока в тебе теплится хотя бы искорка жизни – ты в игре.

Я рисовала свою жизнь строчками в воображаемом портфолио. Такие же воображаемые придирчивые судьи бесконечно просматривают мое портфолио и удовлетворенно кивают головами: “ах она и это? Ну дает! И китайский язык? И дети? И карьера? И без помощи? И пишет? И пироги печет? И дом в Лондоне? И бизнес? И бокс? И красивая? И драться умеет? И это тоже? И там была? И это пробовала? И костер умеет разжигать? И роды без анестезии? И спикер? И по сну консультирует? И с детьми ладит? И замужем третий раз? И в машинах разбирается? И ремонты делает? И деньги зарабатывает? И красный диплом? И дикие выходки? И мясо ест сырое с ножа? Ну дает!”.

О да, я даю, уже вот лет 40. Какие только горы не свернешь, чтобы минимизировать риск, что ты где-то, в чем-то, можешь быть не хороша. А кто его знает, может быть именно этот пробел и подведет. Так что вязать я тоже умею, если что.

olya640_0010

Когда долго и упорно трудишься на всеобщее восхищение, то рано или поздно зарабатываешь себе это самое восхищение. Когда осваиваешь пульт управления реакцией окружающих, то становишься практически неуязвима. У тебя всегда есть туз или фига в кармане, смотря по ситуации, чтобы выйти королевой.

На этом выстраивается уверенность в себе, спокойствие и знание, что выживешь в любых передрягах. К этой уверенности тянутся еще больше, и вот уже корсет неоспоримых качеств и достижений не только скрывает от боли неуверенное сердце, но и становится защитой, опорой и путеводным знаменем.

И только глубоко внутри по-прежнему морщится от уколов подозрений и сжимает в усталой ручке счетчик маленькая нелюбимая девочка. Щелк – опять не у  нее взяли интервью. Щелк – опять они такие веселые на фотографии, а ее не позвали. Она снова и снова стоит молча на площадке, и ее не зовут играть. Щелк – не пригласили на свадьбу. Щелк – похвалили не ее. Щелк – никто не сел с ней рядом в автобусе. Щелк – они смеются без нее. Нажимает пальчиком на счетчик и ведет бесконечный счет доказательствам несуществуещей теоремы, в которой ее все равно не любят.

Про взрослость.

Один мой внутренний голос кричит изнутри в висок: “так нечестно! я хорошая! я маленькая! пожалейте меня! мне трудно! меня никто не любит! все меня бросили! я совсем-совсем одна! я не хочу ничего решать! я не хочу ничего делать! это вы во всем виноваты! я хочу на ручки!”.

Второй мой внутренний голос диктует в висок холодно и жестко: “ишь, чего захотела! Не заслужила! Посмотри на себя! Кому ты нужна! Тряпка! Хватит ныть! Ничего не доводишь до конца! Всем на тебя плевать! Достала! Уродка! Слабачка!”

Как будто они бродят по разным комнатам – внутренний ребенок и внутренний родитель – и борются за доступ к микрофону, каждый крича о своем больном. Ребенок проклинает критичного и черствого родителя. Родитель проклинает слабого и неуверенного ребенка. Ребенок ищет себе родителя – заботливого, эмпатичного, терпеливого, чуткого. Ищет в каждом партнере, ищет в немолодых родителях – и неизбежно разочаровывается. А родитель ищет себе другого ребенка – удобного, собранного, послушного, трудолюбивого, потому что этот заслуживает пинков и критики. Иначе он никогда не вырастет. Не справится – этакая кулема.

Как будто они не знали, что они есть друг у друга, там, внутри, за стеной.

Дело было вечером. Я сидела на кухне, размышляла. Я уже год, как была в разводе, дети спали, ночь, тишина. И я так устала слышать плачь этого недолюбленного одинокого ребенка внутри, что сказала себе: “эй! ты же умеешь! ты же умеешь с детьми быть терпеливой, чуткой, честной, поддерживающей! Ты же самая лучшая мама, верно? Ну так вот той девочке внутри очень нужна такая”.

И как-то так они взяли – и заметили друг друга.

Они долго говорили.

Девочка рассказала, как ей страшно, как ей нужна любовь, и как она изо всех сил пытается справиться. А внутренняя мама сказала ей то нужное, что многие годы хотелось услышать – “Прости меня. Я не видела, как тебя плохо. Я не видела, как я тебя раню.  Я с тобой. Я за  тебя. Я никому не дам тебя в обиду”.

И тогда девочку отпустило немного, она сказала: “Ничего, мам. Я понимаю. Ты просто переживала”.

И тогда маму отпустило немножко, и она сказала: “Ты знаешь, когда я боюсь, я тебя ругаю. У меня не всегда получается быть чуткой”.

И тогда девочка еще подросла и ответила: “Я знаю. Я иногда виню тебя, но это просто от усталости. Не всегда получается быть самостоятельной”.

olya640_0007

Я дала себе обещание в тот вечер. Сказала его вслух в пустой кухне. “Я сама себе ребенок, и я – сама себе родитель”.

Они дружат.  Когда ребенок ноет и жалуется – родитель смотрит нежно и с терпением. А когда родитель ругается – ребенок улыбается, и знает, что это он не всерьез. Они знают, что вместе они всегда прорвутся.

На моем обручальном пальце кольцо, бриллиант в платине. Я заказала его у дизайнера, сама, чтобы знать и помнить, что до всех партнеров, родителей и друзей мира у меня есть – я.

Когда мне грустно, или в голове снова начинается перепалка, я смотрю на него и вспоминаю, что я у себя – да.

Для меня та самая пресловутая “любовь к себе” – это вовсе не аффирмации про самую обаятельную и привлекательную, а про вот эту целостность. Про право им обоим быть – и ребенку, и родителю, вот такими, друг у друга Про их обещание друг другу. Про то, что когда они оба говорят друг другу хорошее, кажется, что звучит только один голос. Теплый. Спокойный. Мой.