“Бедные ваши дети!”: пассивная агрессия в соцсетях

Когда гнев и раздражение можно выразить прямо, это неприятно, но просто. Если кто-то говорит “ты дура” – при всем негативе послания, мы все-таки четко понимаем, что это – агрессия, и можем принять решение в стиле fight or flight, или ответить тем же, или просто отказаться вступать в конфликт, оставив его на совести (не факт, что присутствующей).

Однако большинство воспитанных людей держат прямую агрессию под запретом. Чувство же от этого никуда не девается, и посему мы имеем 500 комментов пассивной агрессии под колючими постами.

Почему пассивная агрессия намного тяжелее? Во-первых, потому, что она манипулятивна, и по сути не дает морального права ответить прямой агрессией, не платя за это своим самоощущением воспитанного человека. Иногда она так красиво завуалирована, что зачастую сложно ее выловить, но оставляет ядовитое послевкусие. Это манипуляция, цель которой – слить раздражение и ощутить превосходство.

Словесное насилие – это любые выражения, направленные на то, чтобы принудить нас почувствовать себя хуже. Пассивное словесное насилие – это те же выражения, которые лучше или хуже замаскированы под что-то иное. Но маскировка не меняет сути, и именно поэтому, мы зачастую не можем найти, в чем подвох, но ощущаем, что на нас напали.

Конфликт развивается по сценарию – завуалированное унижение – “ачотакова” – “она сама себя высекла”. То есть агрессор сначала осуществляет скрытое нападение, потом пытается доказать, что он не нападал (“я просто высказываю мнение”), а потом сваливает вину за обиду обратно на жертву.

КАК УЗНАТЬ?

Как чаще всего маскируется пассивная вербальная агрессия:

  1. Прямое отрицание сказанного путем обесценивания: “Чушь какая”, “Бред пишите”, “да ну, ерунда”, “фигня”.
  2. Косвенное отрицание сказанного путем фальшивого выяснения источников:  “Ссылки в студию”, “С чего вы это взяли”, “Кто вам это сказал”. Агрессор берет на себя право встать в позицию отчитывающего преподавателя и требовать объяснений.
  3. Уличение в скрытых мотивах: “Непонятно, чем тут хвастаться”, “можно было и не выпендриваться”, “ну купите себе медаль”. Агрессор считает, что уж он-то уличил вас в низости, и это необходимо открыть миру.
  4. Уличение в предполагаемом вранье: “А сами-то небось”, “знаем мы”.
  5. Навязывание чувства вины: “а дети беженцев меж тем голодают”.
  6. Прямая рекомендация как жить: “Лучше бы”, “Надо быть проще”, “Забейте”, “Да радуйтесь лучше”, “будьте добрее”, “мужика вам надо”,  и все, со словом “надо” в начале.
  7. Косвенная рекомендация как жить со ссылкой на некую истину: “все нормальные люди”, “а вот настоящая женщина”.
  8. Фальшивое сочувствие: “мне вас жаль”, “бедные дети”.
  9. Кликушество: “а потом удивляются”, “чего ожидать”, “вот так и вырастают”.
  10. Навязанное нелестное сравнение (белое пальто): “Это что, а вот у”, “а вот я никогда”.
  11. Обесценивание: “ну и что с того”, “и кому это нужно”, “и зачем вы это пишете”, “это и так всем известно”, “тоже мне”
  12. Косвенное осуждение: “такие как вы”.
  13. Непрошеная диагностика причин: “а все потому, что”, “ничего удивительного, ведь вы же”.
  14. Грамма-наци. Давать публичные комментарии об ошибках другого так же этично, как публично комментировать пятна на галстуке.
  15. Просто проекции, зачастую не имеющие никакого отношения к вам и сказанному. Отличаются они тем, что не имеют вообще никакой логической связи с сказанным вами, но при этом являются агрессивными, и говорятся вам, ставя вас в позицию оправдания.
  16. Разговор об авторе в третьем лице в прямом комментарии: “такие всегда”, “она просто”.
  17. Отказ в праве на реакцию после пассивной агрессии: “такие как она просто хотят выделиться, но спорить не буду, мир дружба жвачка”.
  18. Троллинг – писать не буду, он настолько понятен, что его уже можно считать прямой агрессией.

Почему все эти пассы я причисляю к пассивной агрессии? Потому что они а) пытаются выдать себя за заботу, внимание, дискуссию, меж тем являясь скрытым сливом эмоциональной агрессии. б) преследуют цель унизить адресата и возвысить говорящего и в) делаются без запроса.

Характерной чертой является отсутствие “Я” в большинстве (ведь автор пытается не быть агрессором), высказывания идут как бы от лица “всех”, безлично.

 

КАК РЕАГИРОВАТЬ?

Я реагирую так:

  1. Обозначаю, что считаю происходящее агрессией в Я-сообщении. “Мне неприятно, когда вы”, “Я не люблю, когда”.
  2. Если классический виток агрессии продолжается в стиле  “ачотакова”, “я просто высказываю мнение”, “где вы увидели” – могу пояснить, что задело, какое именно строение фразы, оборот, непрошеный совет мне неприятен. Иногда люди готовы слышать, я лично готова слышать, когда кого-то обижаю.
  3. Если виток агрессии продолжается в стиле “не надо быть такой чувствительной”, “это ваши проблемы” – отвечаю, что мое дело обозначить, ваше дело услышать или нет. И выхожу из беседы. Иногда выхожу раньше. Иногда даже не обозначаю, когда общий уровень собеседника позволяет предполагать, что это стандартный стиль общения.

КАК ОТЛИЧИТЬ ОТ ИСКРЕННЕЙ ЖАЛОСТИ, ИНТЕРЕСА, БЕСПОКОЙСТВА?

Человек, желающий искренне помочь, но выразившийся в агрессивной манере, скорее всего услышит вас и или извинится, или переформулирует. Если же он пошел на второй или третий виток агрессии “имею право на мнение”, “тут не на что обижаться”, то см. пункт выше.

КАК НЕ БЫТЬ АГРЕССОРОМ?

Мне помогает остановиться и подумать о своих целях. Если моя цель – выразить эмоции гнева и возмущения, то постараюсь остановить себя, и дойти до более значимых целей.

Если моя цель таки “помочь”, сделать мир лучше, так сказать, то это вынуждает остановиться и задуматься, КАК написать так, чтобы тебя услышали. Моя цель меняется от выражения своих эмоций на достижение диалога, в котором тебя услышат.  Приходится несколько раз проговорить в голове ответ, прежде чем нащупаешь нужные, искренние слова. И тогда рождается что-то вроде:

“Я понимаю вашу позицию, но мой опыт не позволяет с ней согласиться”. (высказать несогласие прямо)

“Не хочу лезть с советами, но в такой ситуации мне помогло то-то и то-то, если хотите, я могу рассказать” (отдать право получить совет или нет)

“Я читала одну книгу, там говорилось” (без совета прочитать)

“Я не могу сравнивать, у нас разные ситуации, но в моем случае…” (прямой отказ от сравнения, личный опыт)

А если нет сил сдерживать праведный гнев, то хотя бы признать его:

“Я знаю, что звучу осуждающе, но для меня это ужасно” (я сообщение, признание своей агрессии).

 

Ну и напоследок. Никто из нас не ангел, и я периодически язвлю и сливаю. И, зная об этом, начинаю с себя. Умение говорить о несогласии уважительно и прямо – это возможность наполненной, интересной дискуссии, которой в формате “кто прав” никогда бы не случилось. А это – богатство.

Когда все с ног на голову

Я постоянно сталкиваюсь в русскоязычном интернет-общении с одним интересным феноменом: люди друг другу настоятельно рекомендуют, что должно чувствовать. Это при том, что чувства мы можем в лучшем случае осознать, когда они случились, попытаться подавить или проигнорировать, когда они случились, но мы не можем ими управлять. Они просто рождаются, а потом проходят, как роды. Если это утверждение кажется неверным, попробуйте немедленно кого-то полюбить, или вот прямо сейчас испугаться. Мы можем посмотреть жалостливое кино или фильм ужасов, зная, что это вызовет в нас чувства, но мы не можем вызвать чувства сами по заказу. Поэтому советы “что вы злитесь?”, “лучше порадуйтесь”, “нечего обижаться”, “да не грустите”, они не только обесценивающие, они еще и утопические.

Не будучи в состоянии решать, что нам чувствовать, мы зато в состоянии решать, как нам действовать. Можно испытывать какие угодно чувства, но человек в состоянии регулировать свою реакцию. Так вот, на фоне нереального запроса чувствовать по заказу собеседника, параллельно живет феномен признания неспособности действовать согласно ценностям, а не чувствам. “Ну что вы хотите, он же мужик, вот и взбесился”. “Ну была расстроена, наговорила гадостей, что ж тут взять”. Дело даже не в том, что все мы человеки и можем не справляться (и я в их числе), а в перевертыше того, на что мы влиять не можем (чувства), и того, на что мы влиять можем (действия). А ведь именно эта короткая пауза между вспышкой гнева и решением не выливать этот гнев – и есть ответственность. С ног на голову.

photo-1453974336165-b5c58464f1ed

Далее по кругу: ответственность явно перепутана с  чувством вины. В общем неудивительно, если мы не справляемся с задачей чувствовать наказанную радость, и одновременно считаем, что бессильны и ничего не можем изменить в том, как живем. Единственный выход из этого – чувство вины за этакую свою корявость и никчемность.  Ответственность – это состояние, наполняющее энергией, дающее нам возможность поступать согласно ценностям и целям, а не влачиться на поводке своих гормонально-эмоциональных реакций. Вина – чувство деструктивное, энергию отьедающее, чувство своей неадекватности. Ответственность дает право исправить и изменить, вина требует наказания. Отсюда формула “раз я так чувствую, я плохая мать”. А могло бы быть “я так чувствую, но стараюсь поступать по иному, поэтому я хорошая мать”. Вина и ответственность – с ног на голову.

Поговорим о “я хорошая мать”. Когда я в текстах пишу что-то подобное, я получаю большое количество комментариев с словами “кичиться”, “соревноваться”, “выпячивать”, “демонстрировать”. “Гордиться можно только поступками, а не тем, что вы русский человек” – написали мне недавно в посте про русский менталитет. Вообще-то согласно словарю гордость – это “наличие самоуважения, чувства собственного достоинства, собственной ценности”, в вовсе не почетная грамота со списком достижений. Поэтому я горжусь своими детьми в принципе, а не тем, как они играют на скрипке или какую медаль принесли с соревнований. Гордость напрочь перепутана с тщеславием и гордыней, что неудивительно – о какой гордости может идти речь? Разве по кругу виноватое, несправляющееся с чувствами и неспособное ничего изменить существо может гордиться собой… просто так?

И вся эта перекошенная структура, в которой чувства перепутаны с делами, ответственность с виной, а гордость с тщеславием, обрушивается всем своим воспитательным масштабом и на детей. Им нельзя злиться, расстраиваться и обижаться, но зато можно переложить ответственность за уроки и собранный портфель на маму (что с них взять!), их надо контролировать, лишая их ответственности, но можно винить за проколы, и гордиться им пока тоже совершенно нечем, особенно если в четверти тройка и в комнате бардак, ведь уважение нужно заслужить, верно? Разве можно уважать писающегося крикливого трехлетку? Или, может быть, так же, как свобода перепутана со вседозволенностью, принятие – с потакательством, мягкость со слабостью, твердость – с хамством, уважение у нас перепутано с …?

Четвертое измерение

Давным давно книги писали на глиняных табличках, на кусочках кожи и бересты, потом появилась бумага, и рукописные книги создавались годами и принадлежали избранным. Market Disruption устроили книгопечатники. Именно благодаря их массовым технологиям люди получили бездушные, механические, одинаковые слепки выхолощенной химической бумаги, которые вытеснили живые, рукодельные книги. Проклятые дети с утра до вечера читали, погружаясь в выдуманные миры – вместо того, чтобы учиться общению и жить настоящей жизнью. Улыбнулись? Я тоже.

Следующая революция пришла в виде электронных книг. Вместо живых, бумажных, вкусно пахнущих книг люди получили в руки куски бездушного пластика с экраном. Я почти уверена, что еще через какое-то время мы будем поглаживать старые, живые, в родных царапинках айпадики, и говорить, что в новой технологии подачи книги сразу в мозг нет души.

Виртуальная реальность интернета пугает многих, и меня в том числе. Но мы почти всегда побаиваемся нового, пока не научимся с ним жить, и не наделим его чертами родного и понятного настоящего.

green led display, symbolic of completion, despair gloom and dejection

Давным давно у человека была одна реальность – его деревня. Список профессий числом в пять и невест числом в двадцать. Потом появилась реальность города, страны. Потом мира: живи на Бали, работай в Америке, деньги получай в Швейцарию.

Виртуальность – просто еще одна возможность. Еще одно измерение.

Раньше музыку можно было услышать, только прийдя на концерт. А потом появилось радио и звукозапись. И столько людей погрузились в “виртуальный мир ненастоящей музыки”. Посмотреть на живого актера можно было только при жизни и только в театре. А потом появилось кино, и продажи кино порвали продажи театральных билетов. И мы можем смотреть живого Чаплина, Брандо и Джона Леннона, которых нет уже десятки лет.  Люди смотрят на виртуальных, неживых актеров на экране. Это плохо? Можно поучиться в Массачусетском Технологическом, сидя в деревне Верхние Пупырки. С виртуальными неживыми преподавателями. Разве это плохо? Разве от этого погибнут живые лекции?

Появилась виртуальная реальность, но театр не умер, книги не умерли, концерты не умерли, семинары не умерли – просто выросла их ценность. 

Виртуальная альтернатива жизни дала возможность миру прикоснуться к иначе недосягаемому искусству, знаниям, науке. Она дает возможность общаться с близкими на расстоянии, находить друзей и соратников, думать, делиться, получать помощь и просить помощи.

Почему же столько страхов от “дети погрязли в интернете”. Что им противопоставить, как конкурировать, как запретить? “Как избавиться от влияния улицы, когда вокруг одни улицы” (с) М. Жванецкий.

Мое ощущение такое: актуализированный (то есть имеющий стержень, ценности, интересы и цели) ребёнок или взрослый возьмёт оттуда лучшее и сможет пройти мимо худшего. Надломанный ребёнок или взрослый и в пасторали будет бить камнями птиц и плевать в колодец.

Чем нас пугает интернет и игры:

Чернухой-порнухой-привыканием?

В моем детстве уже были компьютерные игры, а так же были подвалы, наркотики, воровство, мошенники и братва – в той самой, полезной реальной жизни. И как-то я нашла свой путь, и уверена, что мои дети найдут. В наркомании виноват не наркотик, а зависимая незрелая душа. Наркотики есть повсюду, но не все на них садятся.

Чем еще пугает интернет? Ощущением дистанции, нереальности, ненастощести, и как следствие – безнаказанности.

Похожий пример можно привести с машиной. Нахождение в машине дает ощущение “кокона”, там ты можешь, не глядя на соседа, подрезать, нагло лезть вперед и громко материться. Сделать то же самое с теми же самыми людьми не в очереди на светофор, а в очереди на кассу в магазине – уже совсем другое.  Более того, мы все более осознаем, что “виртуальный след” практически нестираем. То, что я по пьяной лавочке в 26 лет целовалась с женатым бухгалтером на корпоративе – канет в лету, а неосторожная фотография или некрасивая свара может остаться с нами навсегда. Поэтому не знаю как вы, лично я всегда думаю, что я говорю в этом “безнаказанном” пространстве.

Люди остаются людьми – просто они осваивают новое измерение. И наши дети его осваивают легче и быстрее, чем мы.

Тем важнее научиться в нем жить, с ним жить, а не запрещать и ругать, как луддиты – и нести в него все лучшее – наши мысли, ценности, теплоту общения, искусство, красоту. Это новое измерение, в наших силах его наполнить.

Портреты – 2

Он жутко, невыносимо, до исступления упрям. Изредка он прислушивается ко мне, а я делаю вид, что этого не замечаю, он замолкает и склоняет голову набок, упирается щекой в ладонь и… слушает. Он пытается мне объяснить что-то из физики и математики, и радуется, когда я понимаю. Он старается держать фигуру и с вороватым видом уплетает на кухне «медовик». Он очень жесток с людьми и с собой, ему не хватает такта. Он может починить все, что угодно, у него золотые руки. Он не умеет выкидывать старые вещи. Он приносит мне газетные вырезки про кошек и показывает свои детские рисунки с индейцами. Он любит старое советское кино. Он может 4 часа проговорить со мной по телефону. Он постоянно опаздывает. Он ставит под сомнение все, что я делаю, но я знаю, что он гордится мной, и это крайне приятно. Он играет с моей кошкой. Он любит слушать, как я читаю вслух стихи. У него большие, тяжелые и теплые ладони с длинными, почти музыкальными пальцами. Он большой и постоянно обо все бьется. Он смешно танцует. Он носится на машине и на горных лыжах, и не понимает моего страха. Он любит смотреть, как я меряю одежду, и участвует в подборе туфель и тона помады. Он мне всегда будет мальчиком, хотя у него давно седые виски. Я хочу, чтобы у моего ребенка были его глаза.

Портреты – 1

Она рыжая. У нее почти прозрачная, молочная, детская кожа, и синяя жилка на нежной шее. У нее мягкие пальцы, похожие на кошачьи подушечки. Она носит очки с сильными линзами, но они ее совсем не портят. Она напомнила мне фильм «вам и не снилось». Когда она показывает фотографии, она гладит каждую – нежно, любяще, на ощупь ощущая. Она совсем не позирует. Она терпелива и великодушна, она умеет слушать. Она обязательно хочет вас накормить. Она любит детей. Она сильно чувствует и немного стесняется это проявлять. Она заворачивает блинчики в аккуратные конвертики. Ее трудно узнать на фотографиях – она очень меняется. Она лазит по скалам, хотя это трудно представить. Мне кажется, у нее внутри море – ровно теплое, мерцающее, глубокое, нежное, бесконечно сильное и терпеливое. Она – сама нежность. Ее хочется оберегать. Будь я мужчиной, я бы влюбилась. Она одуванчиково-светлая. Ромашка.

Отечество

Месяц назад меня за рулем остановила полиция, ибо я держала в руке мобильный телефон. Тут это нельзя никак, и хотя я по нему не говорила, но в руке держала. Обычно при таком нарушении дают выбор: или 3 балла в права, или иди на курс Driving Awareness. Ежу понятно, 3 балла в права никто не хочет, иду на курс.
 
В отеле, где проходит курс, собирается человек 20. Разговоры как у новопосаженных “а тебя за что?”. Естественно, никто не виноват, никогда так не поступает, курс считает дорогой профанацией, и все обсуждают, что полиции нет другого дела, кроме как нас обуть на 100 фунтов и полдня личного времени. Вокруг столов все рассаживаются с циничными лицами, обмениваясь понимающими ухмылками, мол придется вытерпеть.
 
Я, как человек с советским анамнезом ожидаю 4 часа обвиняющих втирательств о том, как важна безопасность, для чего созданы правила ПДД, и мол больше ни-ни, нехорошие вы люди. Критики, занудства и поучений я жду.
 
Следующие 4 часа были для меня в своем роде культурной встряской. Курс начался с вопроса – кто знает, что такое эмоциональный интеллект? И далее в течение 4 часов я оказалась на сеансе очень качественного психологического тренинга, интерактивного, веселого, трогательного, в котором мы проигрывали эмоциональные ситуации на дороге, обсуждали, какие чувства нами движут, говорили о базовых мотивах, об иллюзиях ума, и ошибках суждений, о воле и эго, о построении привычек и осознанности. И хотя я про все это читала и знаю, вышла я оттуда с открытыми глазами, улыбкой и измененным отношением к тому, как я веду себя за рулем.
 
Но самое сильное впечатление на меня произвел тот факт, что та самая “бездушная чиновничья машина”, от которой я по привычке не жду ничего, кроме формалистики, отписок и галочек, почему-то вместо формалистики, отписок и галочек взялась и задумалась, а почему все-таки люди нарушают? И потратила деньги налогоплательщиков на неблагодарное дело образования, работы с истинными причинами, выстраивание доверия и повышения осознанности. Кто-то там в этажах министерств вместо очередного занудного “блаблабла нельзя нарушать правила” озадачился и попытался сделать правильно и хорошо.
Возможно, это те же самые люди, которые пишут государственные программы инклюзии, поддержки инвалидов, адаптации эмигрантов, заботы о стариках – и они, как бы мне, советскому циничному человеку ни казалось это удивительным, действительно пытаются поддерживать, адаптировать и заботиться.
light-black-and-white-people-dark-large
Я так подсознательно привыкла считать “государство” циничным, жестоким и вороватым надсмотрщиком, что иное вызывает у меня когнитивный диссонанс.
 
Когда я пишу критично о России, я часто получаю упреки в отсутствии патриотизма. Вот и сейчас я чувствую себя детдомовским ребенком, который попал в семью и удивленно сталкивается с человечностью и доверием, и оттаивает от своего безверия, и сильно задумывается о том, кто же настоящее отечество.