Конфликтный человек

Любите ли вы конфликты так, как люблю их я? Умеете ли вы конфликтовать настолько грамотно, чтобы иметь репутацию неконфликтного человека?

В нашем мире  “конфликтность” имеет под собой такое количество негативного эмоционального багажа, что тронуть тему без чувства страха и сопротивления почти невозможно. Поэтому я попытаюсь по луковой шкурке ободрать ее до сердцевины. Все непонятное – пугает. Пусть станет понятным.

Итак, каждый божий день наши интересы и мнения сталкиваются с интересами и мнениями отличных от нас людей. Возникает “потенциальный” конфликт. На этой стадии еще не случилось прямого столкновения, но какая-то (или обе) из сторон замечают несовпадение. В случае, когда ситуация для нас не важна, решение не ввязываться придет само собой и не вызовет внутреннего сопротивления. Собственно, это не конфликт вовсе, а просто очередная зарубка, что мир несовершенен. Но представим, что ситуация для нас важна, что речь идет о близких, детях, собственных глубоких ценностях, атмосфере на работе или в семье, и так далее.

На этой стадии есть два плохих пути:

  1. Попытаться избежать конфликта и уговорить себя, что его нет, что вы не чувствуете злости и раздражения. Это не получится, чувства нельзя уговорить, они просто есть. Сколь не говори “халва”, во рту слаще не станет. А что станет, так это пассивная агрессия. Та сила изменения мира вокруг себя, сила защищать себя, которая рождается в агрессии  – станет ядом в себя. Появятся все эти “подавись”, разговоры за спиной, сарказм и обесценивание, внезапная глухота и забывчивость, обман, потеря доверия и просто токсичность в отношениях. Поэтому так важно давать детям конфликтовать с собой – вариться в яде собственной злости банально вредно для здоровья.
  2. Броситься в бездумный эмоциональный аффект. Обычно это случается раньше или позже, если до этого было желание конфликта избежать. Иными словами, когда пассивная агрессия отравит достаточно изнутри, она все равно выплеснется в неконтролируемую открытую агрессию.

Оба пути случаются от страха конфликта. Того самого страха, который живет с детства, когда за попытку перечить нас наказывали так или иначе. Когда не было опыта эффективного, плодотворного, развивающего конфликта. Поэтому, чтобы не бояться – шкурка первая долой:

СВЕРИМ ЧАСЫ

В каждом из нас, говоря совсем упрощенно, есть мысли, ценности, и чувства. Сесть и спокойно увидеть это в обеих сторонах. Приведу пример: учительница пишет дочери в тетради язвительные, колкие комментарии. Дочь злится и теряет желание учиться. Я в бешенстве на учителя. Итак, я:

  • Чувства: Злость. Чувство, что я неспособна защитить ребенка, тщетность. Обида за дочь. Страх сорваться. Страх выглядеть хамкой. Страх навредить ребенку.
  • Ценности и верования: Дети не учатся хорошо, когда их унижают. Унижение личности – недопустимо. Учителя должны не только учить, но и оказывать эмоциональную поддержку ребенку. Родитель должен защитить своего ребенка.
  • Мысли, рационализации: Учительница скорее всего старой школы. Школа гонит к результатам. Учитель недолюбливает моего ребенка. Учитель – злонамеренная дура. Учитель – сама травматик.

А теперь то же самое, если встать на ее позицию. Естественно, это будет предположение, проверить их – задача следующей стадии конфликта. Итак, учитель:

  • Чувства: Дети раздражают. Родителям плевать. Ребенок не высказывает уважения. Ишь какие все умные. Как мне все это надоело.
  • Верования: Без указаний и критики не научить. Ребенок должен уметь сам справляться с эмоциональной сферой. Эмоционально выхаживать детей – не моя задача. Учитель должен быть жестким.
  • Мысли, рационализации: Их может не быть. Возможно, учитель не в пассивной агрессии, а это его нормальный формат общения. А, возможно, он считает, что родитель ребенку потакает, и пытается восстановить мировой баланс, неся добро через критику.

Когда мы отрефлексировали эти предположения, следующая стадия –

ПРОВЕРКА НА ПРОЧНОСТЬ

Сама постановка задачи, как “проверить свои предположения” снимает необходимость немедленно бросится с кулаками и базукой. У нас пока нет цели решить конфликт, нам нужно проверить вводные. Чтобы проверить вводные, нужно, чтобы человек нам доверился и поделился своими мыслями и чувствами. Поэтому в этой стадии мы глубоко под прикрытием, имея четкую разведывательную задачу. Мы выстраиваем раппорт, а, значит, СЛУШАЕМ. Слушаем, и мотаем на ус. Чтобы было, что слушать, нужно разговорить. Нужен дружеский, доброжелательный разговор, в котором вашего мнения, чувств и верований пока нет – чтобы была возможность проявиться всем им у другой стороны. Я, например, пришла поговорить, что мол “у детей скоро экзамены, наверное, сейчас особенно тяжело? Как вам кажется, Тесса настроена на экзамен? Может быть вы видите какие-то проблемы? Может быть мы, как родители, могли бы что-то делать по-иному?”. Услышала много интересного, что подтвердило мои предположения. О том, что “детям нужен прессинг, иначе они не слушают”. “Дети считают, что они никому ничего не должны”, и “дисциплина не рождается из потакания”, и “да, Тесса любит похвалу и отклик, но это мешает учиться классу и неполезно для нее”.

Когда мы имеем налицо все вводные, мы должны решить для себя – шкурка третья – что мы хотим в сухом остатке? –

ПОСТАНОВКА ЦЕЛИ

В этот момент нужно решить, чего, собственно, мы добиваемся. Доказать свою правоту? Уесть? Выйти победителем? Наладить отношения? Изменить динамику? Если мы хотим эмоционального торжества “а я говорила” – лучше сразу забить. Оно того не стоит. Вернее, цена слишком высока. Потребность в правоте лучше решать с собой и с психологом, а не с оппонентом. Это больная рана, которая затмевает разум. Предположим, что мы все такие осознанные и разумные, разобрались с аффектом и желанием быть правой, увидели все точки зрения – и тем не менее, хотим, чтобы было по-нашему.

Тут важное решение – можно ли, при самом лучшем раскладе, изменить убеждения и эмоциональное состояние оппонента? Если это сделать нельзя, нет шансов, в их картине мира нет даже маленькой щели сомнений – тогда решение в том, как мы действуем дальше. Жалуемся? Пишем начальству? Увольняемся? Разводимся? В любом случае, это признание в том, что решить конфликт можно только устранением одной из сторон. А что если надежда есть? Что возможно достучаться? Что есть желание и силы стучаться? Тогда следующая шкурка –

ВЫСТРАИВАЕМ НОВУЮ РЕАЛЬНОСТЬ

Я регулярно получаю запросы от потенциальных работников. “Ваша вакансия идеальна для меня”, “мне очень подходит этот вариант”. Что в них не так? Правильно, в них не так фокус. Они говорят о том, что им важно, а не о том, что важно мне. Поэтому я не готова слышать продолжение. Мы так устроены, что важное для нас – это почти единственная реальность. Важное для других – раздражающая помеха. Поэтому здесь, по-прежнему, вас нет. Есть только оппонент конфликта, и его реальность. И мы ее будем менять. “Тесса так тянется к вам”, – сказала бы я учителю, готовому слушать, – “ей так важно ваше мнение, она видит в вас наставника”. “ей так важно услышать от вас поддержку”,  – сказала бы я. “она часто рассказывает про вас, про то, чему вы учите”, “мне кажется, это так здорово, когда у ребенка появляется учитель, который ее настоящий друг и соратник”, “мы часто пытаемся помочь ей учиться, но она вянет без вашей поддержки”, “вы очень важны для нее, она ловит каждое ваше слово”, сказала бы я. И, возможно, произошел бы маленький тектонический сдвиг, и во вторник с утра учитель бы увидел не ту девочку, которой хочется написать колкую гадость, а другую, живую девочку, которая тянется к ней и внимает ей. И, возможно, она бы говорила другим языком. Наша цель – изменить картину мира оппонента. Перестать быть в ней пилящей женой, тупым родителем, непутевым работником. Стать другом, художником, сказочником.

СОБСТВЕННО, КОНФЛИКТ

Если все предыдущие этапы пройдены, то этот этап происходит сам. Вас вдруг слышат. Вы высказываете свои пожелания и сомнения в нетоксичной манере, и оппонент соглашается попробовать.  Если вы изменили картину мира, остается ее только раскрасить. Договорится с учителем о иной связи. Договориться с мужем, что в следующий раз в таких ситуациях вы будете поступать так. Договориться с боссом на период тестирования вашего свободного графика.  И насладиться теми изменениями, которые претерпели ваши отношения в результате конфликта. Да-да, все это был конфликт, столкновение мнений, но конфликт – сыгранный по нотам, с лучшими убеждениями внутри.

atomic-bomb-966008_1920

А ЕСЛИ ОН НЕ ГОТОВ СЛУШАТЬ

На самом деле, таких людей не очень много. Большинство просто защищают свое кровное и правдивое. И если их в этом понять, то они готовы слышать. Но да, бывает, что или защита их слишком колючая, или сил нет ее обрабатывать, но никак. Никак без прямого столкновения.

Тогда банальные два принципа:

  • подозревай в людях лучшее, несмотря ни на что
  • будь честен со своей целью

Очень часто цель – уесть. Особенно в конфликте с вредным, токсичным, тяжелым оппонентом. Это своего рода расплата за все гадости, некий способ эмоционального баланса. Нашим чувствам это очень важно, так что призываю пойти в тихое место, и там высказать вот это все “ты сраный мудак, вот увидишь, как у тебя все развалится, и тогда-то поплачешь”. Себе, не оппоненту. Можно, конечно, оппоненту, но он тогда выскажет, что вы, собственно, сраная дура, и все такое же. И это не радостно. Давайте быть умнее. Пусть сраный мудак обойдется без поучений. Защитите себя и уйдите из эмоционального месилова. Конфликт – ваша защита своего. Не попытка растоптать его, а спокойная, уверенная, защита своей стороны, почти как докторской (диссертации, не колбасы).

Достоинство. Достоинство на этой стадии зароняет зерно изменений. Все насилие мира направлено прежде всего на унижение достоинства. Все насилие мира разбивается о чувство человеческого достоинства. Меня можно четвертовать и убить, но не заставить отступиться от себя. Если вдруг хватит сил (а если не хватит, то ничего страшного, мы человеки), лучшее – это достойно сказать нет и уйти. Пустое пространство иногда позволяет самому неожиданному развиться. Пустое пространство, а не проклятия вслед.

Впрочем, это вопрос цели. Это всегда вопрос цели. Отомстить?

Или выстроить себе новый навык –

умение конфликтовать?

Вашу бы энергию, да в мирных целях

Давеча участвовала в нескольких  дискуссиях. Приведу несколько примеров цепочек диалогов (не моих), которые и привели меня к этой статье.

Садики вредны —- а мой ребенок ходил в садик и ему нравилось! —- ну дети разные, но все же ребенку лучше с мамой —- а что вы прицепились к мамам, на них и так все бочки катят, как будто папы нет —- папа не заменит маму, у нее предназначение —- а говорят о деревне привязанностей, разве нет?! —- но до трех лет лучше не работать —- кому лучше? а если семья загибается и мама в депрессии? —- ну если мама в депрессии, тогда конечно лучше без такой мамы —- а вот я была в депрессии, так что, мне было лучше умереть?

И так далее, и так далее, и так далее. Триггерные темы – грудное вскармливание, роды, прививки, садики, домашнее обучение, наказания. Каждая сторона совершенно уверена в своей правоте. Снова и снова, оттачивая мастерство пассивной агрессии, идут Великие Мамские Войны 21 века.

Gossiping Cartoon Vintage Girls
Gossiping Cartoon Vintage Girls

Внесу свой вклад в построение Мира в мире.

Предложение 1: Поменять норму языка.

Каждый раз, когда речь идет о мамских темах, перестать их называть мамскими, а начать называть “родительскими”. Везде, где на автомате мы говорим “мама” – начать говорить “мама или папа”, кроме случаев, когда папа физически не в состоянии эту функцию выполнить. Язык – живая штука, и так меняются нормы языка, и меняются нормы мышления.

 

Предложение 2:

Спорить на холиварные темы в согласованных шкалах “эффекта”, “частоты”, “возможности” и “объекта”.

  1. Шкала частоты (всегда, часто, иногда, изредка, в исключительных случаях, никогда);
  2. Шкала эффекта (смертельно, опасно, вредно, бесполезно, неприятно, нейтрально, приятно, полезно, необходимо, обязательно)
  3. Шкала возможности (невозможно, возможно)
  4. Шкала объекта (для ребенка, для семьи, для окружающих). Ведь ребенок не живет в вакууме, а только в среде семьи, и поэтому говорить только о нем – некорректно.

Будем честны в отражении частоты, возможности и эффекта всех холиварных тем:

“Садики часто бывают возможны для ребенка, иногда приятны для ребенка,  и полезны для семьи. Иногда садики бесполезны для ребенка,  и в исключительных случаях могут быть вредны для ребенка, но часто отсутствие садика невозможно.”

“Грудное вскармливание на людях часто приятно для ребенка и мамы, и иногда необходимо для ребенка и мамы, но изредка бывает неприятно для окружающих”.

“Прививки часто полезны для ребенка и для семьи, и иногда необходимы для окружающих, но в исключительных случаях могут быть опасны и даже смертельны для ребенка. Отсутствие прививок часто может быть полезным для ребенка, в исключительных случаях может быть опасным и даже смертельным для ребенка, но при этом вредно для окружающих.”

“Искусственное вскармливание часто возможно для ребенка, и часто возможно и приятно для семьи. Грудное вскармливание всегда полезно для ребенка, но иногда невозможно для семьи.”

“Совместный сон часто полезен для ребенка и для мамы, и иногда вреден для мамы, и иногда невозможен для мамы. Раздельный сон иногда вреден для ребенка, часто нейтрален для ребенка, иногда необходим для мамы.

Споры отсылать к выяснению статистических погрешностей “иногда” vs. “в исключительных случаях”, пусть там бьются за доли процентов.

Предложение 3:

Для всех, пропавших в гонке за звание “радивой матери”, ввести официальные награды. Причем они должны быть такие прям помпезные,  золотые эполеты на фоне белоснежного мундира,  и ордена, ордена. Предлагаю на каждый вброс “девочки какой кошмар вчера тупая мамаша выгуливала ребенка в соплях опять”, не вступая в прения, сразу награждать передовика 8-й медалью “я лучшая мать”, звездочки ему на погоны уровня генералиссимуса, и почетная грамота подписанная Мизулиной. Потребность в торжестве проще удовлетворить проактивно, мне кажется. Пусть носят.

Предложение 4: 

Сделать волонтерскую программу спонсорства социальных перемен для социально активных граждан. Таргетинг в соц. сетях и все такое. Ключевые слова “мамаша”, “гв – это самое лучшее для вашего ребенка” – только высказался в формате, как тебе десяток петиций на подпись, сбор подписей, участие в пикете местным властям. Энергию же грех не использовать во благо. А так глядишь, сторонница ГВ вместо очередного “вы просто ленитесь дать лучшее своему ребенку” добьется организации материнских комнат на предприятиях, или бесплатную аренду молокоотсосов работающим мамам.

Предложение 5:

Ввести в курс уроков по беременности и родам следующее обязательное упражнение.

Глубокий вдох. Медленный, глубокий выдох. Сказать “Я вас поддержу. Мы все через это проходим. Вам бывает очень трудно, но Вы самая лучшая мама для своего ребенка”. И зубрить. И зубрить. Чтобы от зубов отскакивало именно это, а не “зачем вообще такие детей рожают”.

У меня все.

 

Счастье – это когда тебя понимают

Споры “заставлять – не заставлять-а если заставлять, то насколько” в общем из той же серии, что и “запрещать – не запрещать”, “хвалить – не хвалить”, “наказывать – не наказывать”, “потакать – не потакать”.

Объединяет их то, что ребенку отводится роль этакого болванчика с кнопочками, которые можно нажимать в разных комбинациях. У ребенка нет стратегического мышления, ему не хватает опыта для оценки, он не видит перспективы, он не готов нести ответственность – поэтому родитель должен провести некоторые воспитательные действия, дабы направить этого болванчика в нужном направлении, с таблицей умножение в мозгах, скрипкой под мышкой и в шапке.

Дело даже не в том, что у нас неверные комбинации. Что “ты же любишь бабушку” двухлетке, “хватит плакать” трехлетке, или “без английского не найдешь работы” семилетке имеют столько же смысла, сколько “не надо ходить ногами по столу” коту. С котом мы хотя бы догадываемся, что он живет по иным законам, мы научаемся считывать гнев по ритму хвоста и страх по шерсти дыбом. Коту мы хотя бы даем мысленное право жить в иных категориях эмоций, решений.

Дело в том, что пока мы воспитываем, мы не видим. Мы не пытаемся ПОНЯТЬ, мы видим только негодное поведение болванчика и правим его в меру своей начитанности. Мы лечим анализы. Вчера устроила вечернее втирание про необходимость закончить музыкальную школу, сегодня пошел. Согласился. А чего он согласился? Может правда понял? А может проклял и решил дотерпеть и никогда больше? А хрен его знает, какая разница, анализы хорошие.

photo-1446476012059-4f9c278d54d5

– Я больше не пойду на танцы!

и вот здесь нажать на стоп уже готовым, рвущимся из-под пальцев комбинациям кнопок “как, ты же их так любишь!?”, “ну мы же их оплатили!”, “это все от лени, без труда ничего не получится”, “ты все готова бросить на полпути”, “ты же хотела научиться? надо трудиться!”, “даже слушать не желаю, пошла быстро!”, “а что ты думала будет легко?!” – остановить реактивный воспитательный вброс и побыть Шерлоком Холмсом.

Что за этим стоит? Попробовать, внимательно приглядываясь, выдвинуть версии… Я говорю, и вглядываюсь в ее лицо, жду знака, что угадала…

– Тебе не нравится учитель. – мотает головой – Тебе трудно. – Тебе туфли натирают. – Ты устала на последнем занятии.  – На тебя учитель накричал. – Тебе не дали роль.

И тут ее прорывает, со слезами – “все роли дали только одним девочкам, а я забыла купальник, а они стояли и смеялись, и когда я уходила смеялись” – вся обида и маленькое детское унижение выходит в с этими слезами…

– Знаешь малыш, есть и будут еще много много людей, которые посмеются, обзовут, чтобы сбить тебя. Я знаю, как ты любишь танцы. Не позволяй им забрать это от тебя. Не позволяй им отобрать твою любовь, со всем их идиотским смехом, это твое – защищай его от них, от их смеха и подколок, не давай им сбить тебя. Я с тобой. Хочешь, я так их сегодня высмею, что они будут все красные?

– Не надо, мам. Пошли, а то опоздаем.

Данила, укладываться не хотел, бегал, хулиганил, наконец уже вроде в кровати.

– Мама, я хочу лимонада.

– Какой лимонад, ты уже зубы почистил.

– Я хочу лимонада! Я не буду спать, если ты не дашь мне лимонада!

– Выпей воды.

– Я не хочу воды, я хочу лимонада!!

Тут тоже очень соблазнительно пуститься в тяжкие “от лимонада портятся зубы, а у тебя достаточно дырок”, “ты уже почистил зубы, что за ерунда, ты знаешь правила”, “ты прекрасно знаешь, мы не пьем лимонад на ночь”, “что тебя за муха укусила”, “покомандуй мне еще!”.

Стоп. Что это? Что ему ударился сегодня этот лимонад? Почему в нем столько ярости?

Сажусь рядом, говорю серьезно:  Ты очень-очень хочешь лимонада? – кивает. – Тебе важно, чтобы я тебе его дала. – кивает. Ты хочешь, чтобы я тебя послушалась?

И его прорывает: “Ты никогда меня не слушаешь! Все по-твоему! Все как ты говоришь!!!”

– А ты хочешь, чтобы хоть раз было вот так как ты сказал.

– Да!!!

– Давай я сейчас дам тебе воды, а завтра мы с тобой ведь собирались с утра играть дома – так вот будет все так, как ты скажешь.

– И можно кока-колу на завтра попить?

– Можно.

– И можно с утра поиграть на айпаде?

– Ага.

– И что, вот прямо что я скажу, ты и сделаешь? Даже купишь мне надувного крокодила в Амазоне?

– Куплю. Завтра будет особенное утро. Я знаю, тебе тяжело, ты растешь, а мы, родители все решаем. Так мир устроен. А тебе хочется быть главным. Но завтра будет другой день, до обеда. Договорились?

– Да! Да! Да!

Спит. Без лимонада. И крокодил был не нужен, и печенье на завтра не потребовано. Нужно было, чтобы поняли.

На память перечислю десятки таких открытий. Не хочет в школу, потому что вчера накричал учитель. И нужно послушать, обсудить и поддержать. Не хочет на музыку, потому что думает, что забыла последнюю пьесу. И нужно найти время порепетировать до занятия. Не хочет на занятие, потому что стесняется, что дырка на носке. Не хочет делать домашнее задание, потому что потеряла задание. Не хочет ужинать, потому что не хочет оставить открытым компьютер. Не хочет в парк, потому в прошлый раз там напугала собака. Не хочет в парк, потому что в прошлый раз подружка пришла с новым велосипедом. Не хочет яблоко, потому что в руке лего, и класть его не хочется. Не хочет в туалет, потому что в туалете паутина. Не хочет идти переодеваться, потому что боится темной лестницы. Не хочет чистить зубы, потому что в прошлый раз вода была холодная и ломило. Не хочет чистить зубы, потому что хочется где-то себя отстоять. Не хочет чистить зубы, потому что после этого не выпросишь печенье. Не хочет чистить зубы, потому что потом положат в постель и спать, а он хочет остаться лежать головой на плече у мамы, пригревшись, и слушать книжку. Не хочет чистить зубы, потому что хочется продлить сегодня.

Труд родителя не в том, чтобы принять на себя мучительное бремя насильника воли.

А в том, чтобы понять.

Понять, услышать, увидеть этот мир, ребенкин мир, в его логике, смысле, эмоциях. И когда ты понимаешь, что дело в паутине, в одиночестве, в обиде на подружку, в резком окрике, в темной лестнице, в слишком громкой музыке – когда ты понимаешь, что нет лени, капризов, упрямства – а есть просто другой человек с другой картиной мира и другой логикой – то и воспитывать не приходится. Можно просто убрать паука, включить свет, положить под кровать пластмассовый меч для защиты от чудовищ и вместе придумать едкий ответ вредным девчонкам.

А там, глядишь, и со скрипкой сладится. Все легче, когда тебя понимают.

Со мной так можно и нужно

Одну вещь заметила: каждый раз, когда я пишу что-то по теме принятия решений ребенка, я всегда получаю с десяток комментариев “вот меня не заставили в детстве, и я жалею”.

Вон и муж собственный говорит “вот не заставили меня в детстве английским заниматься, я его и не знаю”. При этом его заставляли заниматься скрипкой, к которой он не притрагивается, и тоже вроде все правильно.

И я всегда просто проходила мимо таких комментариев, так,  просто один из вариантов “в моей смерти прошу винить Клаву К.”, переложение ответственности на родителей и все такое обычное.

А сейчас я решила вдуматься.

Вот взрослый человек, которого  не заставили заниматься скрипкой. Он не хотел, и его не заставили. Он жалеет.

Вот ребенок, который не хочет заниматься скрипкой. Вот стоит девочка лет так, например, 8, и не хочет. Какое оно, это нехотение?

Вот она стоит у рояля, а учитель делает неприятное лицо и ей выговаривает. И ей хочется расплакаться, и стыдно, и она краснеет до корней волос, давится голосом и молчит. Вот ее подушечки пальцев на струнах. Измятые, больно. Вот плечо, оно устало. Рука, затекла. Вот мама, кладет трубку, говорила с учителем, сердитая, чужая, ругается, от этого хочется не быть. Вот солнце за окном, и крики, и подружки качаются на качелях, а она стоит и пилит. Вот эти однообразные, скучные звуки. Вот кролик нарисованный, секретик ее, со вчерашней ночи, который ждет ее в спальне, чтобы дорисовать и пошептаться, но ей нельзя. Вот ноты, черными букашками в глазах, разбегаются, в сердце тяжело – она опять не помнит – “почему ты не помнишь, ты что, ОПЯТЬ забыла?!” – и букашки нот расплываются в набегающих слезах, и она молча пилит и ждет конца урока. Она не хочет играть на скрипке.

Ее нужно было заставить. Как это, когда заставляют? На что это похоже?

Может быть на ложку, ложку с противной холодной сопливой капустой из щей, соленой от слез, которую, давясь, глотаешь под крик “а ну-ка доела немедленно!!”.

Может быть на бетонную плиту на ссутулившихся плечах, когда стоишь под криком “проси прощения, или я с тобой не разговариваю!!” на сбивающееся дыхание, на стыд, с которым выдавливаешь ненавистное “я больше не буду”?

Может быть на звон в голове от захлопнутой двери, на душащие слезы, на жар из глаз, когда убегаешь в комнату и бьешь кулаками по кровати, рыдая и кусая подушку, только что бы не доставить им удовольствия, а потом, сломанный и смирившийся, идешь и моешь этот чертов пол, без которого не выпустят гулять.

Может быть на все клятвы отомстить, когда лишили дня рождения из-за вранья про двойку на контрольной? Может быть на все фантазии как ты умер, и тут-то они и поняли, какими слепыми, глухими и глупыми были, как не любили и не понимали, и ты такой мертвый и трагический, и только в мечтах они вдруг сказали “боже мой! это же мой ребенок! что же я делаю!?”.

 

И вот стоит этот оставшийся в прошлом ребенок и не хочет заниматься скрипкой. И вот стоит эта оставшаяся в прошлом мама и “заставляет”. Кричит. Обвиняет. Шантажирует. Унижает. Винит. Требует. Обзывает. Давит. Насилует.

photo-1423278220277-c63a9688ec90

И вот современный взрослый человек вспоминает и жалеет, что так с тем ребенком, им-ребенком, не поступили. Что он не пережил унижения, стыда, ярости, обиды. Что его не ломали, не насиловали. Что надо было, ведь были вещи поважнее того ребенка, скрипка там, или английский.

Потому что… тот ребенок этого заслуживал? был ленивой, тупой скотиной? не понимал своего счастья? не знал, чего он хочет? с ним так было можно и нужно?

Как так, что в мире оказался ребенок, пусть далеко в прошлом, с которым так можно и нужно? Как так, что взрослый верит, что с ним так было можно и нужно?

Кто вам об этом сказал?

 

Когда все с ног на голову

Я постоянно сталкиваюсь в русскоязычном интернет-общении с одним интересным феноменом: люди друг другу настоятельно рекомендуют, что должно чувствовать. Это при том, что чувства мы можем в лучшем случае осознать, когда они случились, попытаться подавить или проигнорировать, когда они случились, но мы не можем ими управлять. Они просто рождаются, а потом проходят, как роды. Если это утверждение кажется неверным, попробуйте немедленно кого-то полюбить, или вот прямо сейчас испугаться. Мы можем посмотреть жалостливое кино или фильм ужасов, зная, что это вызовет в нас чувства, но мы не можем вызвать чувства сами по заказу. Поэтому советы “что вы злитесь?”, “лучше порадуйтесь”, “нечего обижаться”, “да не грустите”, они не только обесценивающие, они еще и утопические.

Не будучи в состоянии решать, что нам чувствовать, мы зато в состоянии решать, как нам действовать. Можно испытывать какие угодно чувства, но человек в состоянии регулировать свою реакцию. Так вот, на фоне нереального запроса чувствовать по заказу собеседника, параллельно живет феномен признания неспособности действовать согласно ценностям, а не чувствам. “Ну что вы хотите, он же мужик, вот и взбесился”. “Ну была расстроена, наговорила гадостей, что ж тут взять”. Дело даже не в том, что все мы человеки и можем не справляться (и я в их числе), а в перевертыше того, на что мы влиять не можем (чувства), и того, на что мы влиять можем (действия). А ведь именно эта короткая пауза между вспышкой гнева и решением не выливать этот гнев – и есть ответственность. С ног на голову.

photo-1453974336165-b5c58464f1ed

Далее по кругу: ответственность явно перепутана с  чувством вины. В общем неудивительно, если мы не справляемся с задачей чувствовать наказанную радость, и одновременно считаем, что бессильны и ничего не можем изменить в том, как живем. Единственный выход из этого – чувство вины за этакую свою корявость и никчемность.  Ответственность – это состояние, наполняющее энергией, дающее нам возможность поступать согласно ценностям и целям, а не влачиться на поводке своих гормонально-эмоциональных реакций. Вина – чувство деструктивное, энергию отьедающее, чувство своей неадекватности. Ответственность дает право исправить и изменить, вина требует наказания. Отсюда формула “раз я так чувствую, я плохая мать”. А могло бы быть “я так чувствую, но стараюсь поступать по иному, поэтому я хорошая мать”. Вина и ответственность – с ног на голову.

Поговорим о “я хорошая мать”. Когда я в текстах пишу что-то подобное, я получаю большое количество комментариев с словами “кичиться”, “соревноваться”, “выпячивать”, “демонстрировать”. “Гордиться можно только поступками, а не тем, что вы русский человек” – написали мне недавно в посте про русский менталитет. Вообще-то согласно словарю гордость – это “наличие самоуважения, чувства собственного достоинства, собственной ценности”, в вовсе не почетная грамота со списком достижений. Поэтому я горжусь своими детьми в принципе, а не тем, как они играют на скрипке или какую медаль принесли с соревнований. Гордость напрочь перепутана с тщеславием и гордыней, что неудивительно – о какой гордости может идти речь? Разве по кругу виноватое, несправляющееся с чувствами и неспособное ничего изменить существо может гордиться собой… просто так?

И вся эта перекошенная структура, в которой чувства перепутаны с делами, ответственность с виной, а гордость с тщеславием, обрушивается всем своим воспитательным масштабом и на детей. Им нельзя злиться, расстраиваться и обижаться, но зато можно переложить ответственность за уроки и собранный портфель на маму (что с них взять!), их надо контролировать, лишая их ответственности, но можно винить за проколы, и гордиться им пока тоже совершенно нечем, особенно если в четверти тройка и в комнате бардак, ведь уважение нужно заслужить, верно? Разве можно уважать писающегося крикливого трехлетку? Или, может быть, так же, как свобода перепутана со вседозволенностью, принятие – с потакательством, мягкость со слабостью, твердость – с хамством, уважение у нас перепутано с …?

Просьба

Мы все испорчены броской фразой: “Никогда ничего не просите – сами предложат и сами все дадут”. Мы не любим просить. Мы молча ожидаем и обижаемся, или требуем. Нина мне недавно отлично проявила это различие.

Если подумать, почему мы не любим просить? Потому что просьба оставляет нас открытыми к двум потенциальным вариантам:

– нам откажут.

– нам помогут, но тогда мы будем должны.

Мы не хотим слышать отказа, мы из поколения, которое росло в заборах из “нет”, на большинство наших фантазий, мечтаний, желаний, мыслей, глупостей. Причем не простого нет, и даже не уважительно аргументированного нет, а унизительного: “Нет, ты еще маленький”, “Нет, потому что я так сказала”, “Нет, что за глупости!”, “Нет, ишь ты придумал” и так далее. Нас боялись избаловать, нас мало успокаивали и мало терпели, мало носили на руках и мало принимали. “Нет” для нас почти равняется “нет, я не люблю тебя”, “нет, ты меня раздражаешь”, “нет, ты маленький, несуразный, глупый, непоследовательный”.

Мы не любим “нет”, и избегаем его, отказывая себе в праве просить. Мы научились не просить, как научились не просить ласки, нежности, понимания, помощи, поддержки, всегда того, что складывается в одно простое счастье.

Мы не верим, что можно сделать просто что-то для нас, просто так, без причин. Мы переделываем просьбы в поучительные объяснения с массой аргументов, как будто нам нельзя попросить просто так, без причин.

Но если прося, мы называем причины, мы несем другому определенное послание. “Помоги мне донести сумку, мне тяжело” – это уже не совсем просьба, а маленький легкий шантаж. Потому что чем больше аргументов есть на просьбу, тем меньше шансов сказать нет. “Нет” на “мне тяжело” означает “тебе не тяжело, ты несешь чушь, врешь и т.д.” или “мне плевать, что тебе тяжело”. Мы сообщаем другому, что в случае, если он откажется, он – по сути – плохой человек. Который либо не верит, либо ему на тебя плевать. А никто таким чувствовать себя не хочет.

А второе послание это – “если мне не тяжело, мне не нужно помогать”. Мне не нужно помогать просто так. Просто так, из любви и желания помочь. А именно это и есть та помощь, которая нам нужна.

Получается, что чтобы ее получить, мы должны просить просто так, не шантажируя. “помоги мне донести сумку”. Точка.

И еще получается, что если мы просим так, мы даем человеку право сказать “нет”. И готовы это “нет” принять, нравится нам или нет.

Вторая часть касается должествования, и также связана с обесцениванием. Если мы попросили и нам помогли, мы как-то внутренне “должны” теперь тоже помочь по просьбе. И это должествование обесценивает ту помощь, которую мы получим, потому что нам она дана уже не просто так, из любви и желания помочь, а как аванс, долг, который придется вернуть. А неприятно быть в долгу.

И вот этот парадокс вдруг уравнивается, когда понимаешь, что можно услышать нет, и, значит, можно сказать нет. Этого долга нет. Мы имеем право сказать “нет”, так же как принимаем “нет”.

photo-1439920120577-eb3a83c16dd7

А еще просить не страшно, когда не боишься “быть в долгу”. Прося, мы говорим “я прошу тебя просто так, я знаю, что твоя помощь будет чиста, и я готов тебе помочь в ответ, я не боюсь этой ответственности”. Просьба просто так – это смелость.

Это нелегко. Я вот сейчас учусь просить. Просто так. Я аргументирую только на вопрос “почему”. Вопрос не задан – вопроса нет – ответа или аргументации не требуется. Принимать “нет” я умею, это как-то было и раньше, мне здесь не сложно. Сегодня нет – завтра будет да, если мне не горит, то человек имеет право на свое желание, так же, как я на свое. И я говорю “нет”.

Самое интересное, что дети гораздо лучше реагируют на простую просьбу, чем на поучительную.

– Надо собрать игрушки.

– Я не хочу.

– Иначе будет бардак.

– А я устала.

– Я тоже устала, но игрушки собрать надо.

Мой ребенок пока такого не говорит, но я заранее слышу подростковое “тебе надо – ты и собирай”.

Просьбы нет. Есть “надо”, которое мало значит, не несет ни тепла, ни желания, ни моей просьбы. Нет моей готовности услышать, хочет она помочь или нет, и принять это. Нет моего обязательства быть благодарной. Нет моей готовности помочь в следующий раз. Быть в долгу, быть обязанной. Я ничего не готова ей дать, никак не готова открыться, я требую – пустыми, ничего не значащими словами и аргументами, нацеленными вселять чувство долга и вины.

Но! Я не хочу, чтобы мой ребенок помогал мне из чувства долга. Или вины. Я хочу то самое заветное любовное “просто так”.

– Ребята, помогите собрать игрушки

– Я не хочу.

– Ладно, тогда я соберу сама, подождите меня.

Это говорится без упрека в голосе, просто факт, я согласна, что они не хотят, я принимаю это.

– Ребята, помогите собрать игрушки. – Помогают молча

– Спасибо, малыши мои.

Еще раз подчеркну: у меня нет задачи заставить детей помогать мне каждый раз по просьбе. Я не вижу в этой задаче ни малейшего смысла. У меня есть задача, чтобы на моем примере и в сожительстве со мной ребенок постепенно научился:

– Просить, не чувствуя себя униженным.

– Принимать отказ, не равняя его нелюбви или собственной никчемности.

– Уважать “нет” другого.

– Говорить “нет”.

– Почувствовал и научился действовать согласно внутреннему позыву, а не под давлением шантажа, угроз, обвинений.

И все они касаются не только просьб. Как по мне, так это очень глобальные жизненные навыки, поважнее вежливости или умения читать к 3 годам.

Одна из моих любимых цитат:

“Если ребенок не может сказать маме “нет”, то как он скажет “нет” наркотикам”.

Нерастраченная энергия воли

Мой осененный всевозможными научными регалиями папа считает, что в ребенке воспитано все, и не врождено ничего, кроме простейших инстинктов, причем по сравнению с животными, их количество минимально. Наверное, он прав, тем более что у него наверняка полно научных доказательств, поэтому вопрос мой скорее риторический: интересно, а мы рождаемся с потребностью в правоте? А если она созревает, то в какой момент?

Впрочем, это не важно. Практически с того момента, как мы начинаем хорошо понимать ребенка (что в большинстве случаев, включая мой, к сожалению означает, что ребенок начинает говорить), его, уже, кажется бесит морализаторство, наставления, и уговоры. Какое-то время удается еще выезжать на “ты хочешь чистить зубы красной или синей щеткой?”, но моя старшая года в три уже вполне освоила сказать: “Я никакой щеткой чистить зубы не хочу”.

Я в последнее время испытываю нехватку словоформ. Все от того, что думающая мама пытается слышать себя со стороны, и у нее уже к девяти утра переполняется буфер от указаний “давай вставать, уже пора в садик, давай снимем пижамку, нет нельзя пойти в садик в пижамке, в пижамке мы спим, не крутись дай мне причесать тебя, нет нельзя ходить непричесанной тебе будут волосы в глаза лезть, надень носочки, нет мы не пойдет в этой юбке, надо умыться сначала, надо умыться, нет, надо умыться, мы умываемся, мы не ходим грязными…” и далее со всеми остановками, а ведь прошло всего десять минут с момента подъема.

Думающая мама ставит себя на место ребенка, и думает, что, сопровождай ее утро такой суфлер, он получил бы в глаз. Так что учитывая обстоятельства, у моей дочери в ее два и девять совершенно ангельское терпение.

А что делать? Как протащить ребенка через день, не застревая на каждой кочке? Умные книги для родителей говорят, что детям нужно это постоянное подталкивание, напоминание, выстраивание дня, предсказуемость действий. Одновременно с этим, хотя у меня нет научных доказательств, но я ощущаю, как в ребенке копится “энергия нерастраченной воли” (с) мое.

Говоря философски, именно воля к жизни – основная наша движущая сила, воля, то есть потребность инициировать действие, совершать, решать – а не исполнять, отдаваться на волю, позволять.

2012-08-08 15.23.18

Если за ребенка чрезмерно решать, даже если он по привычке или доброму нраву принимает, у него копится энергия нерастраченной воли, это мое такое ненаучное предположение. И эта энергия найдет себе выход в других “решениях”, где он будет до исступления добиваться, чтобы купили, отдали, достали или еще что-то еще. Чем больше ребенок решает сам, чем больше выкладывается в оценке, воле, решении, правоте, тем меньше шансов, что нерастраченная энергия перерастет во вздорность и спесь.

Как можно найти компромисс между волей ребенка, и потребностью ребенка в ощущении крепости и предсказуемости окружающего бытия (простите за слово, знаю, отдает учебником по философии, но мне кажется, ребенок ощущает все окружающее – родителей, маму, телевизор, погоду, время, людей, кошек и шум фена именно как единое текучее бытие, а не набор отдельных событий. Мне кажется, в его “сказке” это все такой матрицей течет). Я про это отдельно напишу.

Я вижу такие компромиссы:

– “готовить” ребенка к событию заранее в нейтральной форме (“оо, смотри-ка, уже стемнело, скоро время купаться” вместо “малыш скоро пойдем в ванную”. “ну мы и нагулялись сегодня, самое время для обеда” вместо “нам пора идти обедать”. Как и в любом деле, чем лучше подготовка, тем легче жить. Если целый день проговаривать ход событий как данность, ребенок “естественнее” в них входит. Мы целый день рассказываем сказку про день. Жила была девочка и проснулась она, и оделась и умылась…

– дать ему возможность самому проговаривать – “нам скоро в кроватку ложиться, а что мы делаем перед сном?”. Знаю по опыту переговоров, что задавать вопросы куда эффективней, чем давать ответы. Сказанное человеком становится его мыслью, волей, решением. Хотя предположу что у этого подхода очень короткий срок действия.

– дать ему возможность собственно проявлять волю, а заодно учиться управлять временем. “нам пора одеваться и ехать, когда будешь готова, подойди я надену тебе ботинки”. (замечу, что в 90% случаев моя дочь, внешне полностью игнорирующая такого рода заходы, тем не менее действительно подходит сама через 5-10 минут).

– придумать игру “Тесса не хочет собираться в сад, а мама злится”. Обыгрывая ситуацию, мы позволяем ребенку взглянуть на нее со стороны, то есть освободиться, проиграть и пойти дальше. Я комично изображаю рассерженную маму, Тесса с визгом от меня носится выкрикивая “никогда не пойду сегодня в садик!” И ржет аки коник. В процессе ржания часто удается ребенка скрутить и одеть.

– оставить в покое. Периодически я плюю и пусть ходит в пижаме, ест на полу в комнате, и натрескивается печенья перед ужином. В конце концов, себе же мы такое позволяем.

– “давай быстро-быстро”. Фокусируюсь не на десятке скучных задач (одеться, умыться, почистить зубы, позавтракать, собраться, причесаться”, а на том, что релевантно ребенку. “а хочешь в садик поедем на коляске быстро-быстро, бегом?” – “хочуууу!” – давай тогда быстро-быстро причешемся и побежим в садик”.

Это касается не только совершения действий, но и простейшего выбора – куда ехать, что надеть, что есть, каким цветом закрашивать, какую книжку читать. И запретов тоже.
Подводя итог – найди ребенку максимальное количество возможностей для растрачивания энергии воли, избежишь многих битв. Найди возможность помочь ему увидеть предсказуемость мира на его языке (вместо языка понуканий, напоминаний и одергиваний), и день станет куда спокойнее и плавнее.

А то избалуешь

2681083646_467e833b70_b

Один из странных и мало-логичных для меня мифов звучит примерно так: “если ребенка любить безусловно и принимать, он вырастет избалованным неприспособленным хамом”.

Миф этот базируется на нескольких интересных идеях:

Идея 1: “Человек же должен знать, что жизнь бывает жестока”. Не то что бы он кому-то должен, но скажем прямо, сложно будет от него это скрыть. Кроме правильного десятиминутного разбора, который знающий осознанный родитель провел в векторе принятия и эмпатии, есть все остальные 23 часа 50 минут, в которые ребенок учится пассивно всему: и нашей поднятой брови, и раздражению, и ухмылке, и нашим взрослым неэмпатичным разговорам, и ругани, и обидам, и анекдотам, и злости, и кроме родителя его окружают еще сотни и тысячи не эмпатичных и не любящих столкновений с жизнью, начиная от медсестры в роддоме и заканчивая соседками по подъезду. Поверьте, ребенок успеет увидеть разнообразие жизни. Намеренно делать ребенку прививки “нелюбви” – это примерно так же, как намеренно заставлять дышать его из выхлопной трубы: а то вдруг привыкнет дышать чистым воздухом. Прививки эти он получит, хочется нам или нет. Ребенок, выросший в попытке любви и принятия (попытке, ибо никто из нас не бог) – будет куда сильнее, просто у у него будет шанс сказать “здесь душно”, и “я не ем тухлое”. Потому что он не привык.

Идея 2: “если приучить, он привыкнет”. Этот миф базируется на незнании особенностей развития личности. На том, что те или иные черты личности формируются поэтапно, и это не вопрос привычки. Что нельзя ждать от ребенка желания делиться в два года, сочувствия – в три или осознанности в четыре. Ребенок не только крайне пластичен, он еще и развивается не сразу. Поэтому ребенок, истерики которого родители пережили в терпении и понимании в 2-3 года не будет истерить в 7 лет, точно так же как ребенок, писающий в штаны в год не будет делать это в 10. Незнание особенностей детского развития рождает массу страхов, и ребенка “приучают” быть добрым в 2 года в страхе, что детский эгоизм сохранится до 25. Сохраниться он и правда может, причем именно тогда, когда нормальному взрослению ребенка мешают, и он застревает в периоде войны за право иметь синюю ложку и мамину любовь, и воюет с упорством трехлетки, до сорока. Он не привыкнет, если ему дать право быть собой в каждом возрасте. Он вырастет. Из мокрых штанов, забывчивости, истерик и бардака.

Идея 3: “если детей любить, они останутся эгоистами”. Вот это очень опасный миф, потому что за ним стоит еще более глубокое убеждение, что человек по сути своей – существо дурное, и только жесткий запрет на эгоизм делает из него Человека.

Человек по сути своей – существо социальное. Он обладает способностями ко всему: как к величайшему эгоизму и потребности защитить себя, так и к величайшему самопожертвованию и любви, и проявляет и развивает в себе эти способности в ответ на окружающих людей. Если человек живет в опасной агрессивной среде, где много унижения, насилия и бесчувствия, он вырастает защищенным, озлобленным и бесчувственным. Если человек живет в поддерживающей, уважительной и питающей среде, он вырастает уважающим, благородным и щедрым.

При прочих равных есть овощи с огорода и дышать соснами полезнее, чем жить в Капотне и есть картофельные очистки.

Но мир удивителен: всегда находятся те, кто это отрицает. Кто говорит: “а вот меня били по рукам смычком, и теперь я прекрасно играю на скрипке”.

Ну что ж. У нас у всех есть возможность бить ребенка по рукам, и даже не оправдываясь скрипкой. Мало ли что. А вдруг.

Есть такая работа

Вот когда я работаю мамой, я ловлю себя на том, как же много постоянного труда мне приходится вкладывать в роль психолога по отношению к детям.

Почему это труд, почему он не становится просто частью жизни с детьми? Нерефлексируемой, расслабленной жизни?

Популярная психология вынесла в массовое знание нейропсихологические особенности формирования детского мозга, теорию привязанности, теорию поэтапного формирования и ближнего круга, активное слушание, и так далее, и так далее.

Большинство из нас не были воспитаны с этим фоновым знанием. Никто не боялся подавить наши инстинкты исследования, нарушить привязанность, убить мотивацию, создать невроз, задавить самооценку. А мы теперь все это знаем, и знаем про собственную самооценку, и неврозы, и мотивацию, и страхи, и хотим как лучше.

Вот поэтому я работаю психологом своим детям. Поэтому это работа. Из-за хора бабушек в голове. Я работаю, когда говорю “малыш, посмотри на меня, ты устал сейчас и раскричался от усталости, тебе просто пора спать” вместо “хватит орать марш в свою комнату”, когда говорю “ой как жалко, ты так старалась” вместо “а я же тебе сто раз говорила!”, когда говорю “иди поцелую коленку, ничего, попробуй еще, я помогу” вместо “а что ты хотел, лазишь где попало”.

Все мои несказанные “пошел отсюда паршивец!”, “тебе это совершенно не идет”, “господи какая чушь!”, “хватит хныкать как девчонка”, “ой нашел чего бояться, позорище”, “пока не сделаешь, я с тобой не разговариваю”, все битвы с 4 летними упрямцами, в которые я нашла в себе силы не вступать, вся это ежедневная работа – понять свою бурю, понять свои детские эмоции, дать им быть но все же поступить правильно, слыша их бесконечным фоном, не врать себе, не подавить, но поступить правильно – это работа. Ра-бо-та.

 

photo-1433209980324-3d2d022adcbc

Мне хочется надеяться, что хор в голове моей дочери будет говорить что-то иное. Что ей не придется разделять автоматическое и правильное. Что она просто сможет со своими детьми жить, не думая, не борясь с собой, не работая. Жалеть, не подавляя желания высмеять, принимать, не подавляя желания отвергнуть, обнимать, не желая внутри оттолкнуть.

Это работа на всю жизнь. Она постепенно становится легче, как становится легче тренированному телу. Но нельзя тешить себя иллюзией, что внутри ты изменился, ты просто научился с этим жить.

Слом шаблона – это бесконечный труд, и никем неоцененный. Чего мне стоило НЕ поступить так, как требуют инстинкты, не сможет понять моя дочь. У нее уже есть инстинкт подойти и обнять, когда я ругаюсь. У меня его нет. У меня есть труд подойти и обнять, когда она ругается.

‪#‎оставьдетейвпокое

Многие, возможно, слышали про термин “поток”, “быть в потоке”, об этом есть куча книг, правда я их не читала. Это такое состояние, когда ты настолько увлекаешься чем-то, что время меняет привычные очертания, можно погрузиться в дело и вынырнуть через 5 часов, поняв, что пропустил свидание и три деловых звонка, жутко хочешь писать и нога уже второй час как затекла. Но ты этого не чувствовал и не видел – ты творил. Это концентрированное, пиковое состояние увлеченной деятельности, потрясающей продуктивности и легкости. То, что удается создать во время нахождения “в потоке” обычно ярко, целостно, и, в общем, лучшее, из того, что удавалось.

Если взрослые для поиска потока меняют жизнь на 360 градусов и нанимают коучей, то дети находятся в нем регулярно и без усилий. 3 летка, который высунув кончик языка расставляет в ряд машинки, 6 летка, собирающий лего, 7 летка, напевающая кукле что-то свое – они там, в потоке. Поэтому они и не слышат “пора чистить зубы”, а не потому, что вредоносны и маме назло. Они увлечены, они плывут в чуде сосредоточенного гармоничного действия.

Я помню, к нам пришла наниматься няня, которая хотела продемонстрировать, как она умеет с детьми. Данилыч играл в машинки, вдумчиво молча катая их по ковру и что-то себе соображая. “Какие у тебя машинки красивые! Они твои?” – спросила няня. Данилыч посмотрел на меня раздраженно, но ответил, кивнул. “А сколько у тебя машинок?” спросила няня. Данилыч остановился и молчал. “А какого цвета эта машинка?” (няня решила облегчить задачу).

     – Мама, а можно мы пойдем играть в другую комнату? – ответил Данилыч, косо взглянув на тетю. Я не взяла ее на работу.
    Собеседуя нянь, я обычно задаю им вопрос: “какие методики развития вы используете в игре с ребенком?”. Вопрос изначально провокационный, и мне в жизни попались только две няни, которые сказали: “да какие методики, ему мешать не надо”. Именно они и стали лучшими друзьями моих детей.
    Пытаюсь придумать ситуацию, близкую всем. Ну скажем, выходной, вы выспались, весна, солнце бьет в окно, вы встаете, и включаете громко любимую веселую песню, и под нее танцуете по комнате, радуясь весне, солнцу, свободному утру. Вот это ощущение полета. И тут вам в наушники прорезается голос: “а какое слово только что было?”. А через секунду дает вам важное развивающее пояснение по теории сольфеджио. И когда вы вроде от него отбились и настроение как-то удержали, вам снова ставят паузу, теперь, чтобы попросить вас повторить словами последний куплет. А потом – срочно ответить на сообщение. А потом – срочно полить цветок. А потом спрашивают – а вы знаете, в каком году была написана эта песня?
    Ну, танцуйте. Что же вы.
    Вот так чувствует себя ребенок, в игру которого бесконечно лезут с указаниями, вопросами, развивающими комментариями и историческими справками. Когда ему напоминают не сутулиться, убрать игрушки, не забыть сделать домашнюю работу. Иногда я думаю, что большое счастье, что у меня есть работа и бизнес и куча забот, потому что у меня просто нет ни времени, ни сил еще и бегать за детьми и развивать их с пользой.
    Для меня потоковое состояние у детей так же свято, как детский сон. Я его оберегаю от назойливых нянь и дотошных братьев и сестер. “Данила, не лезь к Тессе, она играет”, – умение замечать и уважать сосредоточенность другого так же важно, как умение замечать и уважать личное пространство. Я помню, как надо мной смеялись близкие, когда я спрашивала у 3 месячного карапуза “я сейчас тебя возьму, сниму подгузник и вымою попу, хорошо?”. Но это важно, важно с рождения – эта неприкосновенность, эти границы: я не хватаю детей вытереть им нос или рот без предупреждения, я не лезу в них без спроса, я не лезу в их игры без спроса, я не лезу в их дневники, шкафы и личные дела без спроса. Когда 5 летний Данилыч пишет записку “маме нельзя” – маме нельзя. Маме правда нельзя.
    Умение быть в потоке, погружаться в это ресурсное, потрясающее, активное состояние стоит многого, и многие взрослые ищут его.
    Дети владеют этим умением до тех пор, пока мы не влезли в него своими воспитательными сапогами.
    Отстаньте от детей, они знают, что делают.