Внутренний голос

Я иногда думаю, какие по счету годы и деньги я отращиваю у себя внутри того самого Здорового Взрослого.

Того самого, выдержке и мудрости которого завидуешь. Который не назло, не вопреки, не «чтоб ты подавился», не «не дождетесь», не «так тебе и надо», не «а чего ты хотела», не «ничего, не сахарный», не «переживешь», не «хватит ныть», не «а я же говорила», не «ишь ты, самая умная что ли», не «ты у меня попляшешь», не «молчи за умного сойдешь», не «тебя не спрашивали», не «а кто ты вообще такая», не вот это все.

А который «мне кажется, ты просто устала, давай-ка отдохнем», который «ну, бывает и так», который «ты сделала, что могла», который «ничего, ты умница и все получится», который «у всех бывают неудачи», который «господи, это ужасно», который «маленькая моя девочка», который «я всегда на твоей стороне», который «ты можешь на меня рассчитывать», который «как я могу тебе помочь».

И в те моменты, когда я с ребенком и у меня есть пауза на минутку ответственности, и я могу решить, я сейчас буду «мама тоже человек», и сорвать злобу, или я буду здоровый взрослый, и скажу правильное…

в этот момент я думаю о том, как слова из моего рта влетают ребенку в висок и становятся его внутренним голосом.

Тем самым, который будет нашептывать ей всю жизнь.

Когда-то очень давно этот голос сказал мне «ну а зачем ты сама себе такое устроила, вот сама и виновата, не надо было», и я, охлестнутая, сжала зубы, приняла решение всем на свете все показать, и запустила цепочку необратимых событий, лет, которые я могу только отпускать и оплакивать, отпускать и оплакивать.

И иногда думать, а что было бы, если бы он сказал: «не бойся, я с тобой, прорвемся, я помогу».

В чем сила, брат?

Если меня спросить, в чем ваша главная супер-сила в материнстве, то мой ТОП-3 был бы таким (а ниже расскажу про супер-слабости):

Первое, и самое главное: я умею совмещать роль теплой человечной мамы и умного терпеливого детского психолога в одно и быть и тем, и другим, одновременно. Психолог умен, терпелив, безусловен, и умеет читать скрытое между строк, не ранясь. Но при этом отрешен, не позволяет свои эмоции. Мама человечна, искренна, эмоциональна, здесь-и-сейчас, но при этом часто не может выйти из тисков отношений — обижается, воспринимает обвинения. 
Я могу быть обеими сразу и достаточно долго. Это позволяет мне отрабатывать огромное количество ситуаций психологических дилемм, конфликтов, расстройств так, будто бы в кармашке у меня сидел умный психолог и подсказывал, но с ребенком в этот момент был не специалист, а родная мама, которая плакала, обнимала, говорила о себе.

Второе: Я не тревожная. Я достаточно легко отпускаю, оставляю, меня не мучают страхи, что с детьми что-то случится, я пофигистично отношусь к болячкам, жду, что если делать вид, что не заметил кашля, то может сам пройдет, и он обычно проходит. Не звоню, не проверяю, не требую уборки в комнате, не переживаю за многое количество мелочей, о которых, как оказывается, переживают мамы. 

Третье: Меня растили «у детей своя жизнь», и я ращу так же. Я не скучаю по ним, когда их нет, жду когда вырастут, никогда не ищу общения сама, потому что у меня куча более интересных дел, и вообще мне лучше одной. По запросу помогаю, в том числе эмоционально (см. пункт 1), но в принципе от детей не завишу, не скучаю по младенчеству, и больше всего люблю, когда они спят или заняты своим. Иными словами — я здорово сепарированная и самоактуализированная (боже мой) мама. 

На эти три суперсилы у меня есть целый набор супер слабостей.

1. Мои дети жрут чипсы в постели и запивают колой. И вообще у нас вся семья, кроме мужа, ест в постели постоянно, и часто вредное. Покупаю чипсы с колой, чупа-чупс, колбасу и бекон я детям сама. 

2. Мои дети не приучены к домашнему труду. Его не так много, и мне слишком лениво этим заниматься. Поэтом объедки из детских постелей я убираю сама. 

3. Я не умею учить детей ничему, кроме психологии. Я даже занятие по рабочей тетради не способна с ними провести. Я сдаюсь где-то на первом окрике «Данила, иди позанимаемся», забиваю и иду заниматься своим. Я много раз подступалась к каким-то учебниками и пособиям, и они все стоят не заполненные.

4. Я пофигистично отношусь к их культурному развитию. То есть у меня нет программы посещения музеев, мастер-классов, прослушивания классики, просмотра художников, изучения истории и так далее. Дети находят и потребляют свой контент сами, а все что от меня — почерпывается из разговоров. Они не умеют есть вилкой с ножом, завязывать галстук, не высидят скрипичный концерт, не вытерпят Эрмитаж. Ходим мы туда, куда интересно им или мне, а не туда, куда полезно для развития.

5. У них бесконтрольный доступ к гаджетам, и они могут быть в телефоне по 10 часов в сутки.

Пост данный написан для того, чтобы все поменьше ранились о мои психологические детские посты. 
У всех у нас несколько золотых медалек на 5+, и несколько троек с минусом. У вас есть свои суперсилы, и свои слабости. 

По среднему баллу думаю на 4 натянем, то есть, good enough. 

Расскажите про ваши супер-силы?

* * * 
Предваряя комментарии, маленький FAQ:

— И нечем тут гордиться!
— Я не горжусь, я информирую о фактах.

— Если вы знаете, что это плохо, почему не делаете?
— Как говорил профессор Преображенский, «не хочу».

— Ну и что хорошего, что у вас дети будут неумехи с испорченным желудком?!
— Ничего хорошего. Они будут неумехи с испорченным желудком и высоким эмоциональным интеллектом. А дальше у них будет та самая «своя жизнь».

Хранить память

У меня не было красивого сундучка, была просто банка из-под кофе, цилиндрическая, жестяная. Там были мои детские сокровища — меховая игрушечка, мелки, стеклянная пробка, ножичек. Я много раз пробовала потом, и не получалось — ни дневники, ни коробочки, все утекало сквозь пальцы. Не умею хранить, бросаю память корабликами в воду. Тессин профиль на подушке рано с утра, за минуту до того, как я прикоснусь к ее руке. Расслабленный, прекрасный настолько, что перехватывает дыхание, эти тени ресниц, нежный румянец, очерченные, бедовая линия пухлых губ, локоны стекают по высокой скуле. И вот я прикасаюсь к ней, и царственная красота дикой царевны в секунду ссыпается, как конфетти, открывается хитрый серый глаз, морщится упрямый нос, недовольное «ну мааам» превращает мою неземную ассоль в родного страшного человека. Как мне поймать это ежеутреннее превращение, как удержать его, в какой сундучок с богатствами спрятать? Мне все время не хватает красок, слов, умения. Вы когда-то рассматривали лицо кота вблизи? Совершенство его лица? Каждой шерстинки, как они обегают глаз, какие они маленькие и ровненькие, как лодочки, на носу, четкие линие, агатовую глубину черного глаза, маленькие точечки, где усы. Это удивление каждый день, что это существо, свободное, дикое, не страдающее ни рефлексией, ни обязательствами, вдруг видит меня, громадное голое нескладное чудище в его мире, подходит, и толкает лапой — эй ты! Как так, что оно видит, узнает — меня?! Считает своей, обтирает щекой: «моя штука». Для меня это так удивительно, это чудо доверия, признания меня — животным. Как мне донести это, сохранить… Вчера пришли японские ножи, дорогие, чертяки, прекрасные, как японские ножи. Разрезала пакет с соком, будто масло. В какой альбом мне приклееть это чувство в груди, когда в руке такое совершенство? Что рождается в моей душе от красоты ножа, почему оно рождается, а может, это не только у меня? А может, не только у меня запах старых книг, и чтобы непременно бумага чуть желтая и шрифт такой, с отбивками и ударениями, и переплет на нитках, не на склейке. И как мой сын говорит «мам, сделай еще, мне нравится чувство, когда смеешься». И я снова и снова делаю смешные глупые лица, чтобы он смеялся, чтобы у него в груди рассыпалось счастливым колокольчиком. А потом он смеется, но уже не так, и вот эта предательская грусть, что у меня кончились смешные лица, и его смех убежал струйкой, и мы оба с ним это знаем, но делаем вид, что не.

Жизнь так огромна и прекрасна. В каждой секунде пропадают миры.

Мне кажется, если я буду замечать и помнить, я их задержу, оживлю, как держу последними нитками сознания 2 летнюю девочку с льняными локонами босыми пятками по полу.

Мне кажется, если я запишу хоть чуток, я успею удержать, и тогда кто-то увидит, поймет, сохранит, тот, кто умеет хранить лучше, чем я. Но это только в моей голове. У них у всех свое. У вас у каждого свое.

Представляете, как огромен и прекрасен ваш мир? И как его никто никогда не успеет ни узнать, не сохранить. Это точки, штучки, мелочи, ахи, богатства.

Только в нас, безжалостно проносясь мимо.

В далеком детстве я болела лошадьми. Собирала книжки и открытки, изрисовывала альбомы, упрашивала родителей.
И вот мама повезла меня на ипподром в Битцу. В Битцу, из Перово, на семи перекладных. Там набирали в конноспортивную секцию. До 14 лет я была самая маленькая в классе (кто ж знал что из меня вырастет этакий гренадер в 14), а в наездницы нужны маленькие и легкие. Так вот я была тогда тайная маленькая и легкая, и так хотела, что отжалась, пробежала и что-то еще сделала. И меня взяли! 

На первом же занятии, где нам объясняли про упряжь и уход, я начала плакать, чихать, и задыхаться. У меня обнаружилась тяжелейшая аллергия на лошадей. И мне пришлось бросить. 

Потом, в 16, живя в Техасе, мы часто ездили с приемной моей семьей на ферму в Кентукки. Седла в Техасе не узкие, спортивные, а удобные, с ручкой, и лошади фермерские, спокойные, и мы просто ездили кататься. Накачаешься таблетками, и красота. 

Но это было не то. Я хотела научиться выездке, красивой, выверенной, хотела научиться скакать на коне влитой амазонкой.

И в 30 пошла заниматься в Сокольники. На 3 или 4 занятии лошадь меня сбросила, больно. Я испугалась, расплакалась, как ребенок, побоялась снова садиться. Не характерно для меня, но из песни слова не выкинешь. 
Тренер, в классических советских традициях, на меня наорала, что или я хочу учиться, или нечего тут время тратить, и что ты нюни распустила. 

И я ушла. Я взрослая тетка, будет еще тут какая-то дура за мои деньги меня отчитывать. 

И больше никогда не подходила к лошадям.
И они перестали мне казаться волшебными. 
А вспомнила вот почему: В ленте у многих детки на лошадях. А я смотрю, и внутри скребет наждачкой что-то серое и плохое. Отмотала вот. 

Интересно, сколько еще чудес так превратились в наждачку под охлестом глумливого стыдящего выговора за то, что ты была маленькой и слабой? 

А книжку из детства помню. 
Кони мои, кони.