ДОСТАТОЧНО ХОРОШАЯ МАТЬ

Мне кажется, период 7 – 11 лет дается родителям не только как передых, но и как время осмыслить и сделать выводы.

Мои дети сейчас в этом чудесном периоде. Еще дети, но уже позврослевшие, самостоятельные, в меру независимые, легкие. Время собирать камни, одним словом. Порефлексирую на тему того, что удалось, не удалось, что бы сделала по-другому.

ЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА, И ЖАЛЕЮ:

  1. Всегда исходила из философии “зачем заставлять ребенка мучительно высиживать за столом, если он поел за две минуты”, и отпускала. У них нет культуры общения за столом.  Поедят и убегают. Мне не хватает этих посиделок. Сейчас бы наверное помегенствовала бы, как французы.
  2. Готовила то, что едят дети, а не то, что ем я. В результате у них очень ограниченный набор продуктов и консервативный вкус к самой просто еде. Хотя, возможно, это и не зависит. Но по-второму разу я бы их кормила карри и фо-бо, а не котлетками с гречкой.
  3. Не приучила к аудио-книгам. Уже не помню почему, просто как-то не задумалась. А ведь это приучает воспринимать информацию на слух. Ну и само по себе хорошее занятие, которого у них нет.
  4. Мой страх закормить ребенка телевизором обернулся тем, что они в принципе не хотят смотреть никакого кино, и требуют выключить телевизор во время еды. А я-то как раз люблю смотреть кино за воскресным обедом, и ходить в кино.
  5. Утеряла русский язык. Ну эту тщетность я уже как-то пережила. Просто не хватило меня.
  6. Не приучила к рутине каких-то домашних дел. Они делают по просьбе, но каждый раз приходится договариваться. Было бы проще, если бы это стало привычкой, как чистить зубы.

ЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА, ДА И ВСЕ РАВНО:

  1. Всегда позволяла есть по всей квартире. Теперь все едят по всей квартире. Но и я ем по всей квартире, так что у нас так.
  2. Не покупала им обуви со шнурками. В результате они не умеют завязывать шнурки. Не знаю, насколько это важное умение, что-то мне подсказывает, что это не испортит им жизнь, и как-то потом научатся.
  3. Не научила младшего ездить на велосипеде. Ну и фиг, я сама не люблю велосипед, хоть и умею.
  4. Не водила на концерты классической музыки. В результате они не пойдут и сидеть не станут. Впрочем, я тоже не хожу.
  5. Не давила научиться инструменту. Или в приципе чему-либо. В результате Тесса по очереди позанималась флейтой, скрипкой, пианино и гитарой и по очереди все бросила. Обожает рисовать.
  6. Не одевала “как нужно”. Всегда оставляла выбор им. В результате на Тессу невозможно одеть платье, а на Данилыча – костюм или неспортивные брюки или обувь. Ну и что.
  7. Не заставляла убирать свои комнаты. Так что у Тессы всегда страшный бардак, а у Данилыча все всегда на полочках. Мне кажется, это нормально.

uydoe_ayjqs-jenn-richardson

ЧТО СДЕЛАЛА И ДОВОЛЬНА:

  1. Никогда не ограничивала никакую еду, и не заставляла доедать. У них сложилась вполне сносная саморегуляция и они не теряют воли при виде мороженого.
  2. Никогда не лечила вирусы. У них потрясающий иммунитет, и выздоравливают от всего за пару дней сами.
  3. Никогда не кутала, сквозняки, босота, без шапки, шарфа и варежек – наше все. Поэтому мои дети не простужаются ни от чего. Ни от мокрой головы на морозе, ни от ледяной воды, ни от отсутствия шарфа при больном горле на холодном ветру. Они в принципе не простужаются.
  4. Не давала гаджеты в машине. Но давала в самолете. Теперь в самолете они требуют телефон с первой секунды, зато в машине могут ехать 3 часа, болтать и смотреть в окно.
  5. Не сидела часами при засыпании с рождения. С 4 лет оставляла самим гасить свет и засыпать. Тоже в этом смысле имею на руках прекрасную саморегуляцию.
  6. Очень твердо приучала к неприкосновенности чужого и личного. Никогда не заставляла делиться. В результате они всегда спрашивают разрешения взять чужое, спокойно принимают “нет”, и легко делятся.
  7. Старалась по минимуму контролировать домашку и школьные обязанности. В результате Тесса к своим 10 почти годам на полной саморегуляции, да и Данилыч просит посидеть с ним, пока делает домашку, но необходимость ее сделать осознает сам.
  8. Рано стала давать карманные деньги, научила общатсья с банковскими счетами и покупками в интернет. В результате копят, покупают себе свои хотелки сами.
  9. Никогда не наказывала. Ни лишением, ни “иди в свою комнату”, ни “если не сделаешь, то не будет компьютерных игр”. И у меня до сих пор не возникло ни одного повода это сделать. Как-то мы прекрасно справляемся просто разговорами (иногда, впрочем, на повышенных тонах). И у них нет этой концепции “ах раз ты так, так вот тебе!”. Ни с кем.
  10. Рано и спокойно рассказывала о теле, сексе, отношених, пубертате. Теперь они когда сталкиваются, не понимают ажиотажа сверстников, не видят ничего для себя особо интересного, потому что и так все знают, и знают, что им это пока не нужно.
  11. Рано дала доступ в интернет. Они на удивление саморегулируются. То есть могут сказать “я начал смотреть, но там была стрельба и насилие, и я выключил”. Хорошо ориентируются в сетевом общении в играх, умеют банить даже за мелкую грубость, и много знают о безопасности, и чего нельзя говорить. Никогда не называют себя своими именами, не рассказывают о себе ничего, выходят из общения, где много ругательств.
  12. Не ужасалась бранным словам. Сама их все объяснила. Объяснила, когда их можно употреблять, а когда нет.  Они их все знают, но не употребляют. (хаха, пока по крайней мере).
  13. Очень много говорила о чувствах, их и других. О том, почему люди так поступают. О том, как можно сказать “нет”, не обидев, почему бывает зависть, почему другие дети могут выдумывать небылицы, почему не все такие, как они. Я бы сказала, что они очень тактичные, эмоционально прокачанные дети, которые первые встают на защиту слабых от буллинга, грубости и принимают несовершенства, в том числе и мои.
  14. Научила никогда не мусорить и не переходить дорогу на красный свет. Они никогда не бросят даже жвачку на асфальт.
  15. Никогда не придерживалась вот этого “родители – единый фронт”, “правило есть правило”, “раз сказала, то так и будет”. Была и остаюсь не особо последовательной во всем, кроме добра, честности, достоинства и верности своему слову. Вижу только пользу, гибкость и умение договариваться, как результат.
  16. Носила на руках, кормила с ложки, подавала одеялко и надевала носочки, сколько просили. Ни на чем не отразилось. Выросли в свое время.
  17. Всегда прощала, попускала и первой шла навстречу. Никогда не додавливала.  Теперь они прощают, попускают и идут навстречу.

Говорят, когда придет пубертат, их киданет в полное отрицание, чтобы после нескольких штормовых лет вернуться в тех, кем они были. Эти “те” мне крайне нравятся. Так что в сухом остатке я – “достаточно хорошая мать”.

 

Домашнее обучение – вопросы и ответы

В прошлом сентябре мы неожиданно для себя вступили на неизведанный путь домашнего обучения. Это решение, пришедшее довольно внезапно, поначалу пугало и вызывало чувство неуверенности в своих действиях. Но спустя некоторое время, в течение которого мы делали первые шаги, уверенность пришла, и сейчас мы чувствуем, что вполне контролируем ситуацию.

Первые несколько месяцев мы решили посвятить так называемому шоппингу: стали делать всего понемножку и искать разные форматы времяпрепровождения ребенка, которые нам могли подойти. Встречи в “HE” (home education) community, разные способы обучения математике, наукам, английскому и русскому языкам, интенсивность занятий и так далее. Также пытались понять, с какими детьми Шелька захочет общаться, в каком формате и сколько времени.

На данный момент наш период привыкания подходит к концу, шоппинг сделан, и мы уже можем сделать некоторые выводы. Ребенок будет расти, меняться и расписание нужно будет достаточно часто пересматривать, однако на ближайшие полгода программа действий ясна.

Когда люди вокруг узнают, что я занимаюсь домашним образованием, мне начинают задавать разнообразные вопросы. Попробую ответить на самые распространенные из них.

А нужно ли сдавать какие-то экзамены или отчитываться перед местными властями (local authority)?

Для начала немного о законности домашнего образования в Англии. Закон говорит о том, что образование обязательно, а школа нет. То есть родители обязаны дать образование ребенку, но имеют полное право выбирать, каким образом это самое образование давать.  

На данном этапе государственные структуры не обязаны проверять, как именно обучают ребенка дома. Насколько я понимаю, обычно местные власти интересуются, не хотят ли родители встретиться и пообщаться на эту тему. Родители же имеют право от встречи отказаться. В форумах советуют посылать им план образования на год. Говорят, что этого обычно достаточно.

А нас примут обратно в школу, если мы захотим вернуться через год?

В тот момент, когда родители захотят вернуть ребенка в школу, государство будет обязано эту школу предоставить. Конечно же, если школы рядом с вами переполнены, вам могут предложить школу далеко от дома или такую, в которую вы бы в жизни не послали вашего ребенка. Но всегда есть возможность записаться в лист ожидания в желаемую школу и ждать, когда придет ваша очередь.

Наша школа считается очень хорошей, а вдруг мы не сможем попасть в нее опять?

Школа, которая считается хорошей и школа подходящая для вашего ребенка это две абсолютно разные вещи. Если ребенку комфортно в школе и она вам самим нравится, то проблемы нет. Домашнее обучение вам, скорее всего, не нужно. Но если ребенку в этой “хорошей” школе плохо, то возможно вам такая “хорошая” школа не нужна, и стоит задуматься о другой или о домашнем обучении.

А сколько часов в день вы с ребенком занимаетесь?

Этот вопрос мне кажется неактуальным для домашнего образования. Большинство встреченных мной людей, занимающихся домашним образованием, переносят учебу домой не для того, чтобы посадить ребенка за парту на пять часов в день. Философия таких родителей – учить ребенка тому, что ему в данный момент интересно и, что очень важно, в том темпе, который ребенку на данный момент подходит.

В это воскресенье, например, моя дочка позавтракала со своим любимым мультсериалом до того, как мы встали и, когда мы сели за стол, она уже была готова поиграть. Мы же как раз были заняты поглощением пищи. Шелька была совершенно недовольна таким положением вещей. Но, как удобно, что на столе оказалась стопка книг по школьной программе для первого-второго классов, которые я изучала вечером.

Я предложила Шельке полистать их, пока мы едим. Она покопалась в стопке и вытащила книжку про вулканы. Надо сказать, что тема вулканов, по неведомой нам причине, увлекает ее уже достаточно давно. Шелька начала листать книжку и выяснять, что же в ней написано. За время завтрака мы обсудили строение земли, где именно возникают вулканы и почему. Что происходит, когда вулкан извергается в воде, историю последнего дня Помпеи и другие совершенно необходимые факты для четырехлетнего ребенка.

Закончили на том, что в Европе вулканов практически нет. И тут Шелька предложила: “А давайте поедем в Европу!”. За этой фразой, полной политической взрывчатки,  последовало объяснение, что мы собственно в этой Европе пока и живем. Тему выхода Британии из Евросоюза поднимать не решился ни один родитель. Зато позже, уже после катания на велосипеде, мы стали собирать пазл Европы, который я купила пару месяцев назад и, который в тот момент, оказался ей совершенно не интересен. В этот раз он пришелся к месту.

Мы складывали страну за страной, обсуждали, где Шелька уже была, а куда еще предстоит поехать. И, когда папа со старшей дочкой вернулись с плавания, Шелька показала им страны, которые уже успела запомнить, включая Люксембург и Фарерские острова.

Вот так собственно и проходит обучение дома. Часто незапланированно, интуитивно, ситуативно. Поэтому посчитать часы, мне кажется совершенно невозможным. Обучение не начинается и не заканчивается. Оно происходит в любое время дня. У ребенка нет необходимости отдыхать от занятий, как у ученика, пришедшего из школы. Дети на домашнем обучении от получения знаний в таком виде не особо устают.

photo-1458134580443-fbb0743304eb

А чем именно занимается ребенок?

Расскажу про нашу неделю и про планы на следующие несколько месяцев.

Понедельник. Шелька называет его пустой день. В этот день она гуляет в парке и занимается с няней. Иногда на понедельник мы назначаем театральные представления. Шелька любит такой расслабленный день после выходных. С начала марта в понедельник утром у нее добавится двухчасовый урок природоведения на улице, где дети с учителем сажают и ухаживают за растениями. Группа до десяти детей. Все на домашнем обучении.

Вторник. Во второй половине дня к Шельке приходит учительница английского. В течение часа они играют, читают книги и занимаются phonics. В последнее время для Шельки эти занятия стали слишком серьезными. Хочу сбавить темп образовательных процедур на этих встречах и оставить больше общения и диалогов с учительницей в игровой форме.

Также в планах добавить в этот день forest school, как только станет немного теплее.

Среда. С утра к Шельке приходит учительница фортепиано, а вечером она ходит на кружок игры с мячом под названием Enjoy a ball. Это один из редких кружков для детей (не на домашнем обучении), где родители (или няни) могут оставаться в классе.

Четверг. Это мой любимый день. В этот день мы с Шелькой ездим в школу для “HE” community. Она была организована мамой, у которой двое детей учатся дома. Школа находится в здании с большим мягким игровым комплексом. Идея в том, что дети учатся, потом играют, потом опять учатся. Все это происходит в расслабленной форме. Родители могут присутствовать на занятии или сидеть в зале ожидания. В январе мы ходили туда на уроки искусства, драмы и йоги. В феврале программа меняется и мы пойдем на уроки английского, математики, драмы и обучения через игру. Между этими занятиями всегда есть полчаса или даже час, чтобы побегать, поиграть и перекусить.

Вечером в четверг у Шельки еще один урок английского, но уже дома.

Пятница. В этот день Шелька ходит на плавание. Ей очень нравится учительница и она уже многому научилась за последние несколько месяцев.

photo-1489702932289-406b7782113c

Что осталось за кадром? За кадром очень много каждодневной рутины: поделки, брошюры с заданиями, книжки, парки. Обучение математике, русскому и английскому с помощью компьютера, настольных игр и других материалов.

Кроме того, примерно раз в неделю-две назначаются одноразовые мероприятия: театральные представления, концерты классической музыки, посещения музеев и зоопарков вместе с “HE” community.

А как же быть, если родители работают?

Мы с мужем оба работаем, но моя работа только частично происходит в офисные часы. Я часто могу доработать по вечерам. К тому же, у нас есть замечательная няня, с которой Шелличка очень хорошо себя чувствует.

Мне кажется, что для родителей, работающих полный рабочий день в офисе, организовать обучение дома гораздо сложнее. Хотя бы, потому что для изучения всевозможных кружков и образовательных групп, где встречаются дети с родителями, все-таки нужно время. Тут может помочь няня с машиной и гибкие рабочие часы, хотя бы первоначально.

А как же ваш ребенок выучит английский?

Английский для семей, где дома по-английски не говорят,  это пожалуй самый сложный аспект домашнего обучения. Если достигнуть академических результатов дома значительно проще, чем в школе, то английскому и общению с другими детьми надо уделять специальное внимание. В более южных странах я бы могла посоветовать ходить гулять в парк, где полно местных детей. Однако, в Англии это не сработает: среди дня парки совершенно пустые, да и после школы часто тоже.

У меня нет опыта с детьми, у которых английский совсем на нуле – Шелька все же два года ходила в садик. С детьми, у которых есть английский на начальном уровне, дела обстоят проще. Частные уроки, мультики, книги и встречи с другими детьми на домашнем обучении вполне решают этот вопрос.

А где же ребенок общается?

У многих есть впечатление, что ребенок обязательно должен общаться с детьми своего возраста. Я не согласна с этим утверждением. Когда люди заканчивают учебу, жизнь перестает делить их на годы рождения. В твоем окружении на работе появляются все возраста. Уметь нужно коммуницировать со всеми.

Когда попадаешь в среду детей на домашнем обучении общение происходит, как в семье. Какого возраста дети есть, с теми и общаются. Шелька, например, очень часто выбирает либо более младших детей, либо намного более старших. Младшие бегают за ней с открытым ртом, старшие ее опекают.

Также дети очень разнятся по количеству необходимого им общения. Очень общительного ребенка лично я бы водила в школу. Интенсивность общения, которую обеспечивает школа, достигнуть на домашнем образовании достаточно сложно.

Но для Шелли, например, четыре часа в садике были перебором. И у меня возникает впечатление, что те несколько часов в неделю, которые она получает сейчас, вполне соответствуют ее запросам. Но тут надо учесть, что у Шелли есть каждодневное общение с сестрами.

Какие встречи/кружки для “HE” community существуют?

Уверена, что все зависит от района, но в радиусе получаса езды на машине от нас есть практически все, что можно придумать. Уроки катания на коньках, хор, уроки гимнастики, прыжки на батуте, уроки плавания и многое многое другое. Есть бесчисленное количество групп, которые в разные дни недели встречаются в парках. Единственное, должна заметить, что совершенно необходима машина.

photo-1458134692397-fc4217ad1dc5

А дорого ли это?

На этот вопрос ответить достаточно сложно. Ответ будет очень сильно зависеть от того, чем именно вы хотите, чтобы ребенок занимался. Нужна ли вам няня, и есть ли у вас знания и умения научить ребенка предметам, которые вы считаете необходимыми.

Мероприятия, которые организует “HE” community обычно стоят недорого. Организаторы очень стараются получить скидки и, поскольку эти мероприятия происходят в течении рабочего дня, то бизнесам выгодно эти скидки дать. Обычный кружок для “HE” community будет стоить в районе 6-8 фунтов за час, но попадаются и по 3 фунта урок.  Посещения зоопарков, театров, музеев обычно вдвое дешевле обычной цены.

Есть много дешевых или даже бесплатных интернет ресурсов по всем предметам. Но бесплатные часто надо как-то “причесывать”, делать какую-то систематизацию. Я предпочитаю платить, но получать ресурсы уже системно.

В общем, на мой взгляд домашнее образование не дешево, но я знаю очень многих родителей, которые вполне справляются на маленьком бюджете. Возможно, вместо посещения зоопарка они ходят на встречи в парки или, если собираются в музеях, не добавляют к посещению workshops. Всегда есть возможность сэкономить.
Подведем итоги. Домашнее обучение это совершенно потрясающий путь для детей и родителей, если им это подходит. Я абсолютно уверена в существовании детей, которым школьная дисциплина и распорядок дня подойдут значительно больше, чем спокойная расслабленность домашнего образования. Я еще больше уверена в наличии родителей, которым совершенно не подойдет проводить большую часть недели дома и разбираться в академических программах, а также ездить на встречи в “HE” communities. Собственно для этого и изобрели школы! Но если вам идея домашнего образования нравится, а ребенку в школе не комфортно, то задумайтесь на эту тему. Вы можете бояться, что ребенок не научится тому, чему должен, что вы не найдете общение, что вам будет одиноко и что у вас не хватит денег. Обсудите ваши сомнения с родителями, имеющими опыт и живущими в вашем районе. Вас поддержат и поймут. А решать уже вам.

Автор: Виктория Лагодински для Женщина С Марса (с)

Эмоциональная яма

Попытаюсь избежать модного слова “контейнировать”, но так или иначе, наши дети, близкие регулярно создают ситуации, в которых их нужно вытащить из эмоциональной ямы. Горести, обиды, расстройства – пришел с работы, нашел ребенка грустным. Что, мол, и как, и он делится. “Вот девочка Х сказала, что я глупая, и она не будет со мной дружить”. 

А дальше сложно. Нас никого этому не учили. Вернее не так, нас не учили правильно. Мы выучились сами на том, что слышали. А слышали мы всем известные варианты:

  • Обесценить: “да ну, тоже нашла из-за чего расстраиваться” (читай, “твоя история не стоит выеденного яйца”), “нуу, если ты на все слова будешь так реагировать, как ты будешь жить” (читай “ты неправильно реагируешь и с тобой есть и будет что-то не так”).
  • Посоветовать: “а ты ей тоже скажи, что она глупая” (читай “ты не умеешь справляться с такими ситуациями”), “ну наплюй и разотри” (читай “твои чувства – твоя проблема, ты не умеешь с ними справляться”).
  • Обвинить: “а я тебе говорила с ней не дружить” (читай “это все твоя вина”), “ну она наверное не просто так это сказала” (читай “это все твоя вина”).
  • Покритиковать:ты всегда влезаешь в такие истории“, “вечно ты дружишь с такими врединами“. (читай “ты глупая, недалекая, не умеешь выбирать друзей”).

Человек провалился в яму, а мы стоим сверху и говорим: “ну и что ты там ноешь? Подумаешь, яма. Сам виноват. Надо было не падать. В следующий раз смотри под ноги”. Это что, рука помощи?

И ведь это не со зла, это от невозможности выносить расстройство, от страха, что если не обвинить, не раскритиковать, не дать совета – то ребенок твой любимый не справится. Это от любви, как ни удивительно. Но от того, что это от любви, это не становится менее токсичным и бесполезным.

А как тогда?  А тогда вытягивать из ямы.

uydoe_ayjqs-jenn-richardson

Расскажу свой алгоритм, уж простите мой сухой язык, но я действую достаточно осознанно, потому что наития мне тоже не досталось в багаже, и я просто научилась, как научилась говорить “пожалуйста”, “спасибо”, “до свидания”.

  • Признать чувства. “Да, это очень обидно“, “Вижу, как тебе больно“. Дать поплакать, погладить, пожалеть. “Господи, ты упал в яму! Как глубоко! Как там страшно!”.
  • Помочь объяснить произошедшее, ПОЧЕМУ он так чувствует. “Ты от нее не ждала, а она взяла и посмеялась”, “ты думала, что она тебе друг, а она тебя оттолкнула“. Часто это еще больше раскручивает чувства и дает выплеск эмоций. Именно это и нужно. Мы очищаем рану. “Ты наверное шел, задумался и не заметил. А потом упал и испугался”.
  •  Использовать ситуацию для большего понимания себя и других: “что тебя больше всего задело?”, “почему именно от нее тебе было это обидно?“. Кроме того, что ситуация дает возможность внутреннего роста, мы еще уходим в размышления, то есть неокортекс, тем самым отнимая силу у эмоций. ВАЖНО! Нельзя это делать сразу, пропуская первую стадию. Потому что не признавая чувства, не давая им возможности вылиться, мы их затыкаем, и они останутся внутри, бродить плесенью, одиночеством и злостью. “Ты наверное думал о чем-то, что не обратил внимания на яму. О чем ты думал? Почему в яме так страшно? Что она тебе напомнила?”.
  • Построить раппорт, или иными словами, показать, что вы – одной крови. И у тебя такое бывало. И ты падал в ямы. И тебя обзывали и отвергали. Это залог доверия, залог того, что в следующей стадии тебя будут слушать, не воспримут как совет. “Ой, я тоже однажды упал в яму. И так сильно испугался”. ВАЖНО! мы ЕЩЕ не даем решений и советов. Мы просто строим доверие. Тут еще нет места историям успеха “а вот я сто раз падал в яму, и прекрасно всегда выбирался”. Никаких пока решений, только опыт и ТАКИЕ ЖЕ чувства. Именно это единение создает фундамент того, что раз с тобой было то же самое, и ты так же чувствовал, то ВОЗМОЖНО ты знаешь, что делать.
  • Рассказать, о ВОЗМОЖНЫХ решениях. В Я-сообщении. Не “что тебе делать”, а “что я делаю в таких ситуациях”. Понимая, что решение может не подойти, но это как бы задел на будущее, скилл в копилку. “Хочешь скажу, что я делала, когда упала в яму?”. Этот запрос, разрешение на совет – очень важны. Не “а вот я”, а “если хочешь, расскажу как я справлялась”. Мы как бы оставляем решение, чертеж лесенки из ямы, на краю. Не говорим “ну давай, выбирайся уже”, а оставляем в ВЕРЕ, что он сможет.
  • Оставить с этим. Потому что он сможет. Посидит там немного, посмотрит на чертеж, и выберется.

Вот какой разговор у меня случился с дочерью ровно 3 часа назад. А зачеркнуто – то, что у меня всплывает автоматом в голове, но то, что я научилась останавливать на подступах. К тому, что это вовсе не небесный дар, находить правильные слова, в голове у меня все тот же “рупор эпохи”.

Мам, у меня сегодня что-то плохое в школе случилось. 

Ох, опять что-то случилось. Что такое? Расскажи?

Я выходила с занятия по рисованию, и спросила у Миссис Д, когда у нас будет контрольная по английскому. А она сказала: “вечно ты не слушаешь! Надо было слушать!”. И мне было так обидно, что я чуть не расплакалась.

Ну и правильно сказала, ты никогда не слушаешь. Ну и что, ничего ужасного она не сказала. Тебе было очень обидно, да?

Да! Я больше не хочу идти в школу! И не хочу, чтобы она была моим учителем!

Блин, чуть что так не хочу идти в школу. Так, теперь мне еще нежелание идти в школу разруливать. Она так сильно тебя обидела. Мое ты любимое сердечко, девочка моя нежная. 

Плачет. Глажу ее, говорю нежное.

Ок, надо покопать. Тебе было обидно, что она сказала, что ты никогда не слушаешь. 

Да…

– Тебе было больно, что она так свысока тебя отчитала.

– (плачет)

Как ты думаешь, почему тебе именно эти слова были обидны? Ведь учителя часто что-то говорят или ругают, но именно это заставило тебя плакать.

– (перестает плакать, смотрит на меня)

Она тебе как друг, а не учитель, а тут она внезапно на глазах перестала быть другом, и стала училкой. Ты к ней шла с открытым сердцем, спросить, как у друга, по свойски, а она как будто оттолкнула тебя и отчитала. 

– (плачет, горько. Значит, я раскопала больное, именно это малюсенькое предательство. Даю ей поплакать, глажу). Это очень больно, как будто тебя немножко предали. Поэтому тебе так больно. Это всегда больно, когда тебя вот так оттолкнули. Ты шла открытым сердцем, а тебя оттолкнули, выговорили, как нерадивому ребенку. 

Почему учителя могут говорить обидное, а я не могу ответить, сказать, что она меня обидела!

– Конечно можешь сказать, что за ерунда! Потому что не всегда думают. Она же к тебе относится очень хорошо, миссис Д. Она сама ко мне приходила, говорила, какая ты талантливая, сама взялась с тобой дополнительно бесплатно заниматься. Она тебя очень любит и ценит. 

– А почему она так говорит, она что, не понимает, как это обидно?

– Ты знаешь, может не понимает. А может, не задумывается. А может, не умеет по-другому. Может быть она была маленькой девочкой, и ее высмеивали, поучали, обрывали. 

– Но она же должна знать тогда, что так говорить не надо?

– Нет, малыш, к сожалению, чтобы взять и остановить этот шаблон, нужно много много работы. И к сожалению большинство людей так не умеют. Они растут, с ними общаются в пассивной агрессии “ты что, дурак? ты что, не понимаешь? сколько раз я тебе говорила!”. И они выучивают, что так взрослые общаются с детьми. А потом они вырастают, и сами так общаются с детьми. И нужна большая внутренняя сила, чтобы это изменить. Ведь я тоже иногда делаю вам больно. Иногда говорю зло, кричу.

– Но ты извиняешься, а они нет. 

– Да, возможно они не могут, не умеют по-другому. Это надо захотеть остановиться, разорвать порочный круг, решить сделать по-другому. Таких людей не очень много. А вот людей, которые говорят с пассивной агрессией, обижают – их много. Я тоже с таким постоянно сталкиваюсь. Вот например, у меня по работе была одна женщина, ты бы ее слышала! Она всем постоянно говорила гадости, поучала, мне говорила гадости. Вон позавчера мне даже угрожала, про вас говорила, мол “пусть так будет с вашими детьми!”. А ты знаешь, я за такое убить могу. Так и хотелось ей просто ударить в ответ.

– И что ты сделала?

– Выгнала ее. Решила для себя, что я не буду такой, как она. Не стану отвечать тем же. Она потом еще гадости всем писала в мессенджере. Ты представляешь? Человек прощается и пишет “не могу вспомнить о вас ничего хорошего, кроме постоянного нытья и жалоб”. Это она одной девушке писала. Это вообще нормальный человек?

– И тебе было обидно?

– Конечно. И хотелось и обижаться и ругаться. 

– Мне легко с собой справиться, когда я злюсь. А когда обидно – нелегко.

– И мне было нелегко. Когда говорят про моих детей, мне до слез обидно. Рассказать тебе, что я придумала?

– Что?

– Я потом ехала от нее, в машине, и представила, что вот она такая маленькая, злобная, бегает в моей голове и говорит гадости. И я еду и думаю о ней, и расстраиваюсь, и спорю с ней в голове. И я увидела возле дороги канаву. Знаешь, такие канавы?

Да.

– Ну так вот, я представила, что она такой минион. Маленький и злой, фиолетовый.

– (улыбается)

И представила, как она летит из моей головы в эту канаву, и остается там. А я еду дальше. Еду домой, к вам, а она там осталась, в канаве.

Лежит, думает о чем-то своем. Возможно, возьмет себе этот образ, этот маленький лайфхак визуализации выбрасывания из головы. Возможно нет. Это ее жизнь, ей расти. Моя работа окончена. Мне не нужно убеждать ее не обижаться. Не нужно убеждать, что в школу идти надо. Что нужно простить, и забыть, и забить. Мне больше ничего не нужно делать. Она справится сама. Да уже справилась.

– Мам, можно я порисую немного?

HOMESCHOOLING: НАЧАЛО

Автор – Виктория Лагодински.

Итак, как я уже писала в предыдущей статье, мы с моей четырёхлетней дочкой Шелли начали постепенное привыкание к школе. Привыкание работало следующим образом: мы приходили вдвоем и оставались в школе, пока Шелли не просилась домой. Обычно ее хватало на час-полтора, после чего она начинала уставать от новых впечатлений.

Для меня это был очень интересный опыт. Ведь на самом деле я, да и многие другие родители, плохо себе представляют, что происходит в стенах школы. Сначала я расскажу, что увидела, а затем поделюсь собственными выводами.

Классные комнаты мне очень понравились. На всякий случай расскажу, как выглядит классная комната в нулевом классе (reception). Есть несколько столов, за которые помещаются по четыре-шесть человек. На них разложены разнообразные поделки. Пластилин, краски, бумага, ножницы, тетрадки, куда можно наклеивать картинки и т.д. В классе есть ковер, на котором дети могут играть. Иногда ставится стол с водными занятиями. Есть уголок с книгами и самодельное кафе, где дети могут продавать друг другу мороженое. В любое время дети могут перекусить фруктами, выпить молоко или воду. Классная комната вполне удовлетворяет принципу “обучения через игру”. Где-то раскиданы таблички с цифрами. На стенах можно увидеть алфавит. Много игр на развитие мелкой моторики.

 

Школьный двор. Когда мы приходили на экскурсию в школу, двор нас вполне впечатлил. Это вместительный внутренний дворик, куда выходят двери младших классов и садика. В первые несколько дней Шелька лазила там по лестницам, играла камешками, поливала цветы, ходила на ходулях и вообще развлекалась в свое удовольствие.

 

Школьный обед. Надо сказать, что усилия Джейми Оливера (британский селебрити-шеф и популяризатор здоровой еды) явно увенчались успехом. Придя в школьную столовую, я обнаружила несколько замечательных вариантов обеда. Например, зеленая фасоль или запечённое в духовке мясо. На одной из витрин стояли нарезанные овощи, а на другой десерты, среди которых я с удовольствием заметила фрукты. Тут стоит забежать вперед и рассказать о третьем школьном дне, когда всех родителей с детьми впервые пригласили на обед.

Когда Шелька зашла в столовую, она сразу положила глаз на запеченную в духовке картошку, властно ткнув в нее пальцем. Но оказалось, что добавкой к картошке почему-то полагался только пирог, и тоже с … картошкой. Добавить себе фасоль или мясо не полагалось – это уже было из другой, горячей, порции. Так что Шелли на тарелку сразу брякнули двойную порцию картофеля.

За прилавком с сырыми овощами не стояло ни одного сотрудника кухни. Шелька до овощей не дотягивалась. Пришлось помочь. Затем настала очередь фруктов, и я достала дочке кусок апельсина в кожуре. Фрукты опять же стояли высоковато. Но зато в полной досягаемости стояло мороженое! Они почему-то называли его йогуртом, на упаковке которого значилось 13.5 грамм сахара на маленький стаканчик.

Мой ребенок сидел за столом и бодро жевал картофельный пирожок, который конечно же значительно проще есть, чем все остальное. Затем Шелли соизволила поклевать немного овощей, которые были нарезаны слишком мелко и ей было достаточно сложно орудовать большой вилкой. С трудом одолев апельсин ( его действительно сложно выгрызать из кожуры), ребенок взялся за мороженое. Тут она справилась без всяких проблем. На следующий день, чтобы уговорить Шелличку снова заглянуть на обед, нам с горящими глазами сообщили, что сегодня подают fish and chips.

Подытожив, можно сказать, что еда полезная в школьной столовой есть, но при наличии в легкой досягаемости чипсов и мороженого, только самые стойкие выбрали бы зеленую фасоль.

Распорядок дня. Я наблюдала только первую половину дня, но все же расскажу.

По приходу в класс у детей начинается свободное игровое время. Каждый выбирает себе игру по духу. Наигравшись в пластилин, они переходят резать ножницами и т.д. Изредка учительница звонит в колокольчик. В этот момент все должны замереть, замолчать и прийти и сесть на ковер. Время на ковре используется для обучающих занятий.

Похоже, первоначальная задача школы подогнать всех детей под один уровень, поэтому первую неделю учили цифры от одного до пяти с помощью написанных повсюду цифр и песенки Five little ducks.

Через час открывается дверь, и по желанию дети могут выйти во двор. Одна учительница остается в классе, вторая идет с детьми. Основная масса детей выходит гулять. После возвращение со двора они двумя стройными рядами идут в туалет (мальчики налево, девочки направо), а потом обедать. После обеда мы ни разу не оставались, поэтому здесь мои знания заканчиваются.

Пришло время рассказать, чем закончилась для нас эта неделя пребывания в школе.

Первые четыре дня прошли исключительно позитивно. Я была уверена, что за две-три недели Шелличка привыкнет и все будет хорошо. В мои планы не входило отдавать ее в первый год на целый день, но полдня в школе я считала пойдут ей вполне на пользу.

Но пришел пятый день, который стал переломным в моем осознании процесса передачи ребенка в школу. Если в первые четыре дня детей делили на две смены – утреннюю и дневную –  то на пятый день утром в класс пришли все ученики. Это поразительным образом изменило ситуацию. Учителя уже не успевали уделить внимание каждому. В классе стоял постоянный шум. На детей начали шикать. В этот момент стало понятно предназначение учительских колокольчиков и карточек, висящих у них шее. Это были средства управления толпой.

С утра мы поиграли в классе, а потом вышли во двор. Шелличка встала в очередь, чтобы полазить на спортивном комплексе. Честно говоря, ‘спортивный комплекс’ – это громко сказано, но, конечно, лучше, чем ничего.

В этот момент оказалось, что все классы выходят гулять одновременно. Девочка, размером значительно крупнее Шельки, увидев, что учительницы рядом нет, двинула бедром соучеников и встала первой. Стоящие за ней попытались объяснить, что, мол, влезать в очередь в этой стране является смертным грехом и карается по закону, но были нагло проигнорированы. Девочка проделала этот трюк еще раза три, пока наконец это святотатство не пресекла учительница, восстановившая во дворе британский закон и порядок.

В первые дни, когда во дворе было вполовину меньше детей, одна из учительниц постоянно следила, чтобы никто не упал со спортивного комплекса. Сейчас же учителей на всех не хватало. После того, как Шелличка пролезла один раз, она вернулась обратно, чтобы встать в очередь. Хвост насчитывал человек двадцать. Шелличка благоразумно решила, что ждать бесполезно и пошла поливать цветы. Но тут тоже ждал подвох. Если в первые дни учителя с удовольствием разрешали играть с водой, то в пятницу воду перекрыли. Видимо, никто не хотел возиться и сушить мокрых детей, после того, как они обольют друг друга из леек.

Но самая сюрреалистическая картина происходила в противоположном углу. В этот день учителя решили отделить сеткой кусок двора для игры в футбол. Когда дети высыпали на улицу, мальчикам был выдан мячик, и они были отправлены за огражденную территорию для спортивных процедур. Ровно через пять секунд с ‘футбольной площадки’ мячик вылетел, и за ним на максимальной скорости побежало целое стадо мини-футболистов. Мальчики совершенно забыли о втором смертном грехе школьного двора. Здесь нельзя было бегать…

Да, да, чтобы избежать травматизма, во дворе был строго-настрого запрещен бег. Мальчикам напомнили список правил, выдали наставление играть в футбол ходом и вернули обратно за заборчик. Через секунду мячик вылетел снова. Мальчики в недоумении остановились и стали смотреть друг на друга. Как играть в футбол не бегая, не знал ни один. Учителя оценили ситуацию, как критическую, и один из них провел на футбольном закутке весь час, чтобы научить детей играть в футбол пешком.

Я бы могла понять такую стратегию, если бы не тот факт, что у школы есть достаточно много земли. На территории школы есть еще один большой двор с еще одним большим спортивный комплексом (которым, как оказалось, можно пользоваться только с первого класса) и огромное травяное поле. Я готова предположить, что за детьми такого возраста сложно проследить на большой, хотя и огороженной, территории, но в этом случае можно было бы выходить в школьный двор гулять по очереди. Каждый класс в свое время. Или пол-класса играет в классной комнате, а половина на улице. И не было бы никакой необходимости вводить правило не бегать для четырехлетних детей.

Во время этой же прогулки к учительнице подошла девочка и попросилась в туалет. Ей было велено подождать. Никакой причины ждать в этот момент я не увидела, кроме желания приучить к порядку. Чтобы отпустить девочку в туалет, по правилам класса,  нужно было всего-навсего найти подружку, которая пойдет с ней вдвоем.

Когда мы вернулись в класс, Шелличка решила, что на сегодня хватит. А я решила, что хватит как минимум на ближайший год. В понедельник с утра мы отнесли в школу письмо о переходе на homeschooling.

Ощущение, которое возникло у меня можно озвучить одной короткой фразой:  Too much, too soon. Слишком много шума, слишком много детей вокруг, слишком много часов, слишком много дисциплины, слишком маленький возраст.

Мне кажется, что маленькие дети должны проводить много времени на улице, играть в свои любимые игрушки и учиться через игру. Причем делать это не по расписанию, а в тот момент, когда это им лично подходит. Например, цепляться за какую-нибудь игру и вязнуть в ней на час. Именно в этот момент, как мне кажется, и происходит самое эффективное обучение.

child-play

Кроме этого, подвижность, спорт и здоровое питание является в моем понимании неотъемлемой и важнейшей частью воспитания, особенно в маленьком возрасте. Ограничивать детей в пространстве маленьким классом и площадкой, не давать им бегать на переменах и ожидать от них стоять по десять минут в очереди на горку, это, на мой взгляд, не соответствует их потребностям.

Детям-интровертам, таким как моя дочка, находиться в толпе по семь часов в день очень тяжело.

Академические результаты дома будут значительно выше, чем в школе. Про five little ducks мы уже успели забыть, настолько давно Шелька учила цифры.  

Я совершенно уверена, что есть дети, которым шум классной комнаты и количество людей  вокруг не помешают учиться. Я уверена, что есть стойкие дети, которые смогут после семи часов в школе ходить с родителями на спортивный кружок чуть ли не каждый день. Но я еще больше уверена в том, что моя дочь к таким детям не относится. Вот собственно это и побудило меня принять решение о homeschooling.

(с) 2017, Виктория Лагодински для Woman From Mars.

Чувствительный ребенок идет в школу

Автор: Виктория Лагодински.

Mоей дочери Шелли четыре года. Она третий ребенок и, похоже, явилась на свет, чтобы продемонстрировать мне, что мои предыдущие дети – ангелы. Например, Шелли панически боится всего нового. Одной фразы: “Шелличка, мы сегодня идем на Christmas Party” достаточно для того, чтобы получить два часа истерики. Весь Шелли не знает, что такое Christmas Party, а все новое это заведомо плохо.

В три с половиной года Шелличка самостоятельно решила, что она хочет заниматься балетом. Но хотеть – это одно, а заниматься – совсем другое. Полгода мы пытались привести ее на этот балет. Иногда нам удавалось дойти до дверей балетной школы, но она отказывалась зайти внутрь. Временами, едва выйдя из дома, она передумывала и, придумав вескую причину не идти, поворачивала обратно. В другие разы сдавалась посреди улицы.

Мы купили неимоверно красивый балетный костюм, изумительные балетные туфельки, и засмотрели до дыр все мультики из серии «Как свинка Пеппа ходила на балет». Но ничего не работало. Шелли раз за разом заворачивала домой, не доходя до цели. Помогла случайная идея. Как-то раз мы гуляли в парке с нашими друзьями, у которых есть дочка постарше. У нас возникла мысль, что она, как более опытная и бывалая балерина, поведет Шелличку на занятия вместе с родителями и продемострирует радости балета на собственном примере. Так мы и сделали. И, о чудо, Шелли дошла до балетной студии и зашла внутрь с первого раза! Конечно, и мне и дочке подруги пришлось просидеть внутри половину первого урока. Почему только половину? Потому что Шелличка решила, что половины будет достаточно на первый раз.

“Совершенно не обязательно приводить детей в новые учебные учреждения со слезами. Есть и другой путь. Он дольше, сложнее, но этот путь не подрывает доверия между ребенком и родителем”

На втором уроке дочка подруги смогла уйти, но я сидела. На третий она уже готова оставаться одна. Это была очень большая победа для нас всех. И в этот момент я поняла, что совершенно не обязательно приводить детей в новые учебные учреждения со слезами. Есть и другой путь. Он дольше, сложнее, но этот путь не подрывает доверия между ребенком и родителем.

Конечно же, я знакома с детьми, которые приходят в новые места и без проблем начинают общение с новыми людьми. Но не всем же так повезло.

Очень скоро после нашей балетной истории пришла пора Шелличке идти в школу. По законам Англии ребенок идет в школу в четыре года. Сложнее всех приходится самым маленьким детям, у которых день рождения летом. Для них даже придумали термин – «летние дети». Начинать школу бывает тяжело даже пятилеткам, а уж маленьким, которым недавно исполнилось четыре – и подавно. Учитывая Шеллин характер и мой предыдущий опыт с таким ранним началом школы, приближающийся сентябрь приводил меня в состояние паники. Я понимала, что оставить Шелли в незнакомом месте, с незнакомыми людьми, совершенно невозможно. И я начала вести переговоры со школой, чтобы получить специальные условия для акклиматизации.

Когда я поделилась своими мыслями о медленной акклиматизациями со знакомыми мамами, они не поверили, что школа будет готова идти на такие уступки.

Большинство людей считает, что школы не разрешают индивидуальный процесс привыкания. Когда я поделилась своими мыслями о медленной акклиматизациями со знакомыми мамами, они не поверили, что школа будет готова идти на такие уступки.  Действительно, школы не любят менять свои порядки для отдельных детей. Конечно же им намного удобнее, когда все дети проходят процесс привыкания в едином темпе. Но школы хорошо понимают, что это нереально, и что дети разные. Они так же очень хорошо осведомлены о проблеме «летних детей».

Для начала я убедилась, что проблема действительно есть. Ни для кого не секрет, что иногда родителям кажется, что проблема серьезнее, чем на самом деле. Я обсудила ситуацию с психологом и воспитательницей детского сада. Психолог утвердила меня в понимании, что для такого ребенка, как Шелли, «бросить в воду» не является лучшим вариантом привыкания. Воспитательница детского сада сказала, что ее наблюдения полностью совпадают с моими, и что Шелли может понадобится помощь в процессе привыкания к школе.

2681083646_467e833b70_b

Дальше нам начали приходить приглашения на встречи с учителями в преддверии начала учебного года. Это были родительские собрания, пикники, знакомства ребенка со школой, визит учителя на дом. Мы посетили абсолютно все, и вплотную пообщались с учителями и директором. Кроме знакомства с преподавательским составом, что на мой взгляд очень важно, эти визиты позволили нам продемонстрировать проблему.  В то время, как большинство детей, оказавшись на школьном дворе, спокойненько бежали играться, наш ребенок стоял, как вкопанный и держал меня за палец, отказываясь разговаривать с теми, кто к ней подходил. Это сразу стало заметно учителям.

В первый же визит я подняла тему привыкания к школе с директором. Объяснила, что ребенок летний, и что ей очень тяжело в новых местах и с новыми людьми. К моей радости директор отнеслась к проблеме с пониманием и посоветовала нам говорить напрямую с учительницей

Когда пришло время встречи с учительницей, мы выработали линию поведения. Было важно заранее решить, какие моменты привыкания нам принципиальны, и в чем мы готовы уступить. Зная нашу дочь, главное было достигнуть соглашения, чтобы ребенок не оставался в школе без нас, пока она сама к этому не готова. Во всем остальном мы готовы были уступить, дав понять учителям, что мы ведем диалог, а не диктуем условия. Например, за учителями мы оставили решение, в котором часу приводить ребенка в школу, начинать ли привыкать одновременно с другими учениками или нет, и так далее.

На этом этапе нам очень помогла поддержка воспитательницы детского садика и психолога. Письмо от воспитательницы и упоминание консультации у психолога подействовало на школу очень успокаивающе.

В итоге, вместе с учителем мы разработали план действий. Мы должны были приводить Шелли в школу через 15 минут после начала уроков. К этому моменту все остальные дети успевали успокоится. Мы же присоединялись чуть позже, оставаясь в школе пока Шелли не уставала играть и не просила пойти домой .

Первый день мы смогли остаться только на 15 минут. Но к концу недели время увеличилось до полутора-двух часов. В этот момент я поняла, что прежде, чем начинать такой процесс необходимо убедиться, что у родителей есть свободное время в первые несколько недель школы.

К концу первой недели я стала в школе своим человеком. Дети не обращали на меня никакого внимания. Чтобы не скучать, я приходила в класс и начинала помогать учителям. Клеила, красила, орудовала фломастерами, готовила материалы для следующего учебного дня. Шелли это даже понравилось. Если мама занята делом, то можно и самой пойти поиграть.

Шелли чувствовала себя всю неделю очень хорошо. Эмоционального перегруза я не заметила. Каждый вечер она с удовольствием рассказывала о том, что завтра пойдет в школу.

Вы наверное спросите, чем и когда закончилось ее привыкание к школе? Но это уже другая история. Этот пост скорее о том, что со школами можно и нужно работать. О том, что не стоит бояться и молчать, если вы чувствуете, что вашему ребенку необходимо дополнительное внимание. В школе работают такие же люди, как и мы. С ними можно и нужно договариваться.

Удачной вам акклиматизации.

(с) Виктория Лагодински, womanfrommars.com, 2017.

Об авторе: Виктория Лагодински, основатель и технический директор IT компании Client1st Software Ltd, живет в Лондоне.  Мама троих девочек, 19, 11 и 4 лет.

(Не)развивающие занятия

В научной статье моего отца, “Развитие и обучение: при каких условиях обучение может стать “развивающим”? обсуждаются вопросы сути процессов обучения и развития, идентичны ли они, взаимосвязаны ли они, и как.

Словари дают разное определение понятиям, однако в реальном применении они часто видятся если не идентичными, то по крайней мере, обладающими прямой и часто односторонней взаимосвязью. В нашей реальности считается: чтобы ребенка развить, его надо чему-то научить. Причем обучение рассматривается во-первых – односторонним (этакая трубочка родитель-ребенок), во-вторых, априори развивающим. То есть, мы, как родители, знаем некоторую НОРМУ, к которой ребенка нужно подтянуть, обучая его, и тем самым его развить.

Но развитие – объективный процесс, он происходит вне зависимости от обучения. Другое дело, куда он происходит. А происходить он может куда угодно. Ребенок, развившийся в озлобленное, травмированное, закрытое существо – все равно развился. Ребенок, развившийся в знание или незнание шахмат – все равно развился. Получается, что путем обучения мы пытаемся направить его развитие именно туда, куда нужно НАМ.

“Отсутствие заранее планируемых позитивных результатов обучения рассматривается как асимметричное развитие, отклонение от развития, задержка развития и т. п. С нашей точки зрения, ответ на вопрос, правомерно ли говорить об «асимметричности» развития, будет положительным, если ориентироваться исключительно на существующие «нормы». Но ответ будет отрицательным, если понимать, что развитие как объективный процесс может быть разным. И именно это НОРМАльно. Косвенным признанием этого фундаментального, на наш взгляд, положения явился отказ от терминов дефектологии при характеристике детей с особыми нуждами”

Тогда почему один ребенок готов трудиться до мозолей и терпеть хамство тренера и боль растяжки, а другой на первом же занятии балетом кричит, что никогда туда больше не придет. Почему один, пройдя обязательную музыкальную школу, больше никогда в жизни не притрагивается к инструменту и дает себе обещание никогда так не поступать со своими детьми, а второй благодарен, любит музыку, и жалеет, что его не заставляли больше?

Кроме личных особенностей, тут есть одна общая, глобальная причина.

Успех от обучения будет настолько велик, насколько цели обучения совпадают с:

– Текущей мотивацией

– Текущими способами жить. (психологи это называют “способ деятельности”, но мне ближе просто “способ жить” – все те алгоритмы и умения, которыми ребенок обращается с миром)

– Текущим отношениям с миром.

Так вот, развитие ребенка – по сути есть постоянная эволюция его способов жить и его отношений с миром и нами, которые меняются параллельно и взаимосвязанно, но не всегда одновременно. И именно это объясняет регулярные кризисы: несовпадение способа жить и отношений.

Благодаря миллиону причин и событий, в ребенке что-то совершило качественный скачок. Например, он вдруг встал и пошел. Или научился самостоятельно есть. Или научился быстро читать. Словом,  вырастил какой-то навык. Этот навык открывает перед ним новые возможности. Он вдруг может уйти от мамы. Или догнать маму, а не сидеть и голосить. Или зачерпнуть то, что хочется. Или не зачерпывать. Или читать столько, сколько хочется, а не пока мама не закроет книгу.

Эти возможности меняют его отношения с миром. Он может есть сам, но мама настаивает, чтобы он ел так, как если бы она его кормила. Он хочет читать час, а ему не дают. Он хочет идти на дорогу, а его не пускают; Или хочет на ручки, а его не берут, “ты можешь сам”. То есть, ребенок изменился, а наше отношение к нему – нет. И мы имеем кризис.

“На самом деле здесь имеет место противоречия между прежней и вновь возникающей мотивацией, что порой не дает человеку возможности действовать адекватно. Причем по большому счету само это противоречие – лишь «внешнее» выражение более глубинного противоречия между достигнутым уровнем развития способов действия и конкретными требованиями системы отношений, на том или ином этапе, стадии, периоде своего развития”

slide1

Ребенок требует изменения отношений, непонятно как, но старые более не работают. Он из них вырос. Он отказывается от еды, потому что требует права выбирать. Он отказывается гасить свет и ложиться спать. Он вырывается и совершает десятый бросок в сторону проезжей части. Через кризис вызревает новая мотивация. Секунду назад он был увлечен обучением черпать кашу ложкой, но как только он научился, он столкнулся с тем, что новый навык меняет отношения с мамой. Эти отношения перестают его устраивать. Появилась мотивация учиться отстаивать собственные границы, которые ранее его не волновали. Мотивация решать самому, к самостоятельности. Мотивация дотянуться до выключателя, чтобы суметь самому включить свет, когда мама его таки погасит. И, ведомый ей, он учится новому.

РЕБЕНОК ВСЕГДА УЧИТСЯ ТОМУ, ЧТО ПОМОЖЕТ ЕМУ СПРАВИТЬСЯ С РЕШЕНИЕМ ТЕКУЩЕГО КРИЗИСА И ОБРЕСТИ НОВЫЕ СПОСОБЫ И НОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ.

А тут мы . такие, с кубиками Домана. В игровой форме. Посмотри, какая буковка – а он хочет двигать стулья. Мы ему про важность английского языка, а он сейчас мотивирован быть с друзьями. В 5 лет Тесса захотела учиться скрипке. Потому ли, что ей был нужен инструмент, или потому, что другие девочки занимались скрипкой? Или потому, что ей хотелось идти в школу, и чтобы все видели, что она несет скрипку? Отзанимавшись два года, она ее решительно бросила. Что бы ей ни двигало вначале, это не была страсть к скрипке. Ее мотивация изменилась, и обучение перестало быть задачей.

“Ребенка по мере развития его деятельности «втягивают» в новые системы отношений, что задает как изменение вектора развития, так и его содержания – с соответствующим изменением всей системы в целом: как системы способов, так и системы отношений…

Подчеркнем еще раз: процесс развития создает основу как для мотивации вхождения в новую систему отношений, так и для мотивации овладения адекватными этим отношениям способами действия”.

Несмотря на схожий возраст, дети могут быть в очень разных стадиях личного развития, и тем самым, с очень разной мотивацией. Например, готовность к школе вовсе не означает, что у ребенка проснулась мотивация учиться. Равно как желание получить пять по математике может происходить из очень разных мотивов. Точно так же, при естественном появлении мотивации научиться, ребенок будет учиться на чем угодно, его способ может быть любой. Разная среда обучения может подходить и не подходить.

“Характер мотивации может быть выявлен в рамках психологического анализа деятельности ребенка, однако в реальной практике его часто заменяет и подменяет педагогический подход с его стремлением «подтянуть» возникающую и выявляемую мотивацию к требованиям и ожиданиям соответствующих социальных институтов”.

untitled

Школа, да и другие развивающие занятия, по сути пытаются использовать, или даже зародить, путем различных психологических манипуляций, мотивацию заниматься предметом. Тем же самым занимаемся и мы, родители, пытаясь поймать ребенка на крючок похвалы, гордости, важности, статуса, оценки. Иногда это срабатывает, и в процессе, вынужденно обучаясь скрипке или математике, ребенок меняется, овладевает навыками, и у него просыпается собственная мотивация именно к познанию предмета. Иногда не срабатывает, и ребенок, повисев на крючке “какой молодец, одни пятерки!”, или “будет пятерка в четверти, подарю телефон”, развивает в себе не любовь к скрипке и математике, а ненависть к крючкам и обманам.

Любая дорожка “важно, чтобы был результат” чревата этим риском. Любая дорожка, когда результат обучения важнее внимания к тому, а ЧЕМУ ИМЕННО он хочет учиться, может привести совсем в другую сторону – к формированию стойкого отказа от той каши, которую настойчиво пихают ложками. Ведь рано или поздно он поймет, что может просто закрыть рот. И тогда мы и будем иметь пример, когда ребенка-то обучают, а вот развивается при этом совсем не то, что нам бы хотелось.

“Применительно к педагогической практике отметим, что любое педагогическое воздействие как момент совместной деятельности на том или ином этапе развития может стать «развивающим», если с его помощью создаются условия, обеспечивающие объективно созревающие потребности в развитии мотивационно значимых способов деятельности… Но его «развивающий» потенциал реализуется лишь в том случае, если оно будет отвечать актуальным для данного цикла или этапа развития потребностям – либо в смене способов деятельности, либо в смене сложившейся системы отношений”.

Можно ли всегда точно понять возникающие потребности и мотивацию, и безошибочно и гибко подстроить обучение под это? Боюсь, что нет. Ни мы не обладаем настолько точным ежесекундным диагностированием, ни школьная система не настолько гибка, чтобы подстраиваться. Однако даже поверхностное представление о психологии развития ребенка подскажет, что ему НЕ НУЖНЫ буквы в 2 года, ни в игровом, ни в любом другом виде. Есть расхожее выражение: “знания лишними не бывают”. Бывают. Ребенок – не резиновый чемодан, в который нужно успеть запихнуть как можно больше. Его развитие подчиняется его собственным внутренним законам, и игнорируя их, мы направляем его в определенную сторону. Мы заставляем ребенка проживать и запоминать опыт бессмысленной скуки, за который он получит какую-то плюшку. Именно таким станет его опыт учебы, или опыт математики.

А что делать, если школу не изменить, и он вынужден сталкиваться с бессмысленной скукой и таки вытянуть хотя бы на четверку в четверти? Мне видится – менять его среду и отношения так, чтобы хоть чуть-чуть снизить бессмысленность происходящего с ним обучения. Находить значимые для него занятия и возможности использовать эти насильно впихнутые навыки. Иными словами – если мы не можем изменить реалии школы, хорошо бы хотя бы подстроить реалии вне школы, чтобы неразвивающее обучение стало для него чуть более релевантным. Не втирать в десятый раз “знать математику очень важно!”, а выделить бюджет карманных денег, пусть считает. Не уговаривать ребенка, который любит футбол, как ему нужен английский, а купить ему Fifa 2017 на английском.

 

И самое главное – не врать себе, записывая его на очередную развивашку, когда она окажется – неразвивашкой.

(с) Ольга Нечаева, Николай Нечаев. 2017

Мы с тобой заодно

Наступило 7 лет, и внезапно мой стеснительный тихий мальчик оказался таким же бешеным холериком, как я. По мне не скажешь, я за годы научилась скрывать внутренний атомный взрыв, который происходит примерно на четвертой миллисекунде раздражающей ситуации и выливать его в намеренное, твердое спокойствие. Когда не успеваю – лучше всем прикрыться ветошью. Обычно успеваю, но про себя знаю, что совершенно бешеная внутри. Просто умею с этим жить. Громко хлопать дверями и уходить дышать.

Расскажу без купюр, потому что очень важный для меня период, очень важно с ним справиться правильно.

Ситуация первая, пару дней назад. Данилыч играет, договорились, что закончит в 6, чтобы поужинать и сделать уроки. Обычно без проблем, а тут проснулось что-то новое.

– Данила, иди ужинать.

– Я хочу еще играть.

– Данила, мы договорились. Сейчас 6 вечера. Я приготовила ужин. Иди ужинать, пожалуйста.

– Не пойду!

– Данила!! Я сказала иди ужинать!

– Не пойду, буду делать, что хочу!

Внутри буря. Одна, умная и выдержанная сторона, рефлексирует “какой-то кризис. Он двигает границы. Отвоевывает себе право решать самому”. Вторая, человеческая, паникует “Так он сядет на шею. Нужно держать границы. Нужно додавить. Дисциплина и порядок. Авторитет родителя”. Вторая выигрывает, повышаю голос:

– Если ты не умеешь держать договор, то я не стану с тобой больше договариваться! Взрослые люди держать договор, если ты считаешь себя взрослым, сделай, как обещал!

– Не буду! Буду есть сладости, а не твой ужин!

– Ты поешь сладости на десерт. А сейчас ешь ужин!

Прибегает, хватает сладости. Останавливаю, отбираю. Внутри уже полный раздрай, волна вины за угрозы и отбирание, одновременно волна бешенства на неподчинение. Он убегает, крича на бегу “ты глупая дура!!!” в комнату и хлопает дверью. Выдыхаю. Не хочу опускаться до этого уровня, хотя ужасно хочется ворваться и вылить ужин на голову. Но как-то спаслась, в надежде, что придет мысль, как справиться, ушла делать уроки с Тессой. Он отсиделся в комнате, пришел на кухню.

– Дай мне ужин!

– Я не стану разговаривать в таком тоне.

– Дай мне ужин, я сказал!

Молчу.

Орет: – Дай ужин!!! Я уйду из этого дома!

– Это будет большое горе.

– Если ты дашь мне ужин, я не уйду.

–  Данила, я твоя мама. Я не работаю на шантаж. То, как ты разговариваешь – не приемлемо. Ты зол на меня, что я не дала тебе играть дальше?

– Да.

– Но это не дает тебе право обзываться. Мы так не делаем в семье. У нас не будет в семье таких отношений. Ты хочешь ужинать?

– Да.

– Ты можешь сказать спокойно?

– Дай мне, пожалуйста, ужин.

– Хорошо. Ешь.

Подождала, пока поел. Потом села поближе, на уровень, поговорить.

– Ты остыл?

– Да.

– Тебе понравилось, как мы ругались?

– Нет.

– Я хочу сказать тебе одну важную вещь. Никто, никакой взрослый, ни ребенок, не будет обзывать меня. Я прощу это сейчас, потому что ты ребенок, ты мой ребенок, ты был зол и ошибся. Но если это повторится еще раз, я этого не потерплю. Я предупреждаю тебя. Ты услышал меня?

–  Да.

– Я тоже очень злюсь, так что у меня прямо волна огня внутри. У тебя так бывает?

Кивает

– Но нужно учиться с этим справляться. Это непростое дело, но ты научишься.

– А ты тоже кричишь.

– Да, кричу. И не горжусь собой. Но я стараюсь изо всех сил, и я тебя не обзываю тупыми дурами, верно? Можно кричать, хлопать дверьми, злиться – но нельзя обзывать и делать больно. Это называется “управление гневом”. Будем учиться управлять?

– Да.

– Мир?

Кивает, лезет на ручки обниматься.

askeuozqhyu-jason-rosewell

Ситуация два, сегодня. Попросил научить его завязывать шнурки. Сели учиться. Учиться, как холерик: с воплями, бросанием ботинками, утиранием слез и попытками снова и снова, сопровождаемыми дикой злостью и бешенством. Наступает время идти ложиться.

– Давай на этом закончим, завтра потренируемся еще.

– Я хочу завязывать шнурки!

– Я понимаю, но за один день не научиться. У тебя очень неплохо получалось. Завтра потренируемся еще. Сейчас пора спать.

– Я не пойду спать. Я буду сидеть здесь и завязывать шнурки.

– Сейчас уже поздно. На сегодня мы закончили.

– Не закончили! Я никуда не пойду.

– Данила, мы что с тобой, опять будем ругаться?

– Я не пойду!

– Я жду тебя наверху, иди чистить зубы и в душ.

– Не пойду!

Молча вырываю у него ботинок и злобно выбрасываю в другую комнату.

– ААА! Зачем ты бросила!! Ты… Ты… ! Вот я сейчас хочу говорить на тебя плохие слова!

– Молодец, что ты держишься. Я знаю, что тебе сейчас очень трудно, но я хочу, чтобы ты пошел в душ.

– Я не пойду в душ!

– Данила!! Быстро в душ!!!

– Нет!!!

Убегает в свою комнату, громко хлопает дверью. Орет из-за двери “Уходи! Не заходи ко мне!”. Приношу ему под эти крики воды и ухожу.

Сходила в душ, уложила Тессу, слышу из-за двери:

– Обними меня.

Захожу, сажусь на кровать.

– Ты остыл?

– Да.

– Мне кажется, мы с тобой сегодня справились намного лучше.

– Но мы же кричали.

– Ну мы не обзывались, это уже огромный прогресс. Ты сдержался. Ты готов сейчас поговорить?

– Да.

– Как ты думаешь, что бы мы могли сделать по-другому?

– Как не кричать?

– Ну, иногда не получается не кричать. Но, может быть, я могла бы что-то сделать по-другому?

– Не выкидывать ботинки.

– Ок. А как ты думаешь, если бы я не настаивала, чтобы ты немедленно пошел, а предложила бы тебе еще 10 минут, ты бы мог бы со мной найти компромисс и договориться?

– Да, наверное. Я не знаю. Все как ты говоришь, а я очень злюсь.

– А ты хочешь, чтобы ты сам решал?

– Да, я уже взрослый. Я хочу поступать, как я хочу.

– Но взрослые люди поступают так, чтобы всем было хорошо. Вот представляешь, если бы я не пришла забирать вас в школу, а пошла встретиться с друзьями, потому что мне так захотелось, а вы бы там сидели до ночи. Тебе бы понравилось?

– Нет.

– Но я поступаю как взрослый человек. Делаю так, как важно и для вас, а не только для меня. Стараюсь найти с вами компромисс. Пробую избежать, чтобы мы с тобой ругались вот так.

– Управление гневом?

– Да. Ты научишься, просто не сразу. Мы с тобой вместе поучимся. Мне тоже иногда нужно лучше собой управлять. Давай обниму.

– Мне нужно в душ сходить только.

Я не знаю, как правильно. Я знаю, как я точно не хочу – ломать через колено, доказывая насилием и шантажом, что могу, что главная. Я знаю, что хочу сохранить, сквозь все конфликты и неизбежное деление территории чувство, что я на его стороне. И когда ты по собственному выбору ограничила себя от нескольких путей, единственный видимый мне путь – идти не через разделение, а через объединение.

Мы. Против наших конфликтов, вместе. Против неуправляемого гнева, вместе. Против того, что нас разводит в бешенстве по разным комнатам, против аффекта, злости, отчуждения. Я проводник, которого не пугают его эмоции (внутри пугают, конечно, но я креплюсь). Я сильнее его демонов, сильнее своих демонов, и я знаю, что мы победим.

Мы заодно, вот за эту ниточку мы идем по темным коридорам кризисов. Вместе ищем пути, не пугаясь друг друга, не отшвыривая, в потоке эмоций, как бешеного щенка.

Тесса, которая не любит эти громкие столкновения, сжав плечи рисует у себя.

– Мама, а почему Данила так скандалит?

– У него кризис, у детей так бывает. Он хочет вырасти и быть взрослым, и не знает пока как.

– А я тоже такая была в 7 лет?

– Было такое дело.

– Это непросто – быть мамой.

Да, малыш. Непросто. Но верится, что все правильно. Никогда еще этот мальчик, который с трудом говорит о чувствах, не говорил со мной так осознанно. У нас с ним и правда огромный прогресс.

Детские истерики

Любой разговор о принятии эмоциональной незрелости ребенка сводится к аргументу “позволяя ребенку истерить и скандалить, вы поощряете эмоциональную распущенность, и он так и будет всю жизнь в истериках сливать недовольство”.

Мне бы хотелось ответить на этот аргумент.

Когда рождается маленький ребенок, он по сути, может контролировать только мышцы лица и шеи, чуть позже – рук, потом ног и спины, постепенно он обретает способность что-то схватить, перевернуться, встать на четвереньки, поползти, пойти, к году осознает пространство, к двум годам научается осознанно контролировать функции выделения, к 3-4 постепенно ощущает время, к 4 научается лгать (вдруг осознает разделение реальности на вымышленную и настоящую), к 5-6 любить, к 6-7 становится произвольным в эмоциях, и так далее (возраста для примера, может быть неточно).

Картинка: ребенку год. У одной мамы ребенок уже пошел на горшок, она активно этим занималась. А вы не занимались, “поощряли” то, что он какал в подгузник и вам за ним приходилось отмывать. Каков риск, что ваш ребенок вырастет распущенным человеком, какающим на каждом углу? Никакого.

Картинка: ребенку 2 года. И вот у соседки девочка уже говорит предложениями, а ваш только “бу” да “гага”. И вы не занимаетесь с ним по карточкам Домана, вы поощряете его  “бу” да “гага” тем, что понимаете его с полуслова, не заставляя собраться и “сказать правильно”. Каков риск, что ваш ребенок так и будет всю жизнь обходиться “бу” и “гага” ? Никакого.

Картинка: ребенку 2.5 года. Он валится на пол, бьет ногами и кричит. Другая мама уже отшлепала и уволокла за шкирку и он замолчал, а ваш орет, и вы поощряете тем, что никак его не наказываете за этакую незрелость?

Так почему же в этом случае есть страх, что он непременно вырастет и будет сучить ногами в 20?
Почему те законы природы, те законы обучения, которым мы верим, зная, что к рукам нельзя приучить, что в 6 месяцев он не манипулирует, что мы не будем кормить его с ложки, носить на ручках и вытирать попу вечно, что рано или поздно он научится ходить, говорить, заплетать себе косички и курить в подворотне – почему эта вера отказывает здесь?

Второй момент: наш собственный страх.
Мы из поколения железных феликсов. Помните цитату из “Аферы Томаса Крауна”? “Когда ушла моя жена, я избил двух подозреваемых, напился, подрался, разбил машину – в общем я был в порядке”. Мы из поколения, где выражение негативных эмоций неприемлемо. Этому есть масса исторических причин, и сейчас они не важны. Мы ужасно боимся, что вырастим детей, которые, когда им плохо, вдруг посмеют это показать, и сказать, и сделать это громко! Потому что, ведь тогда случится немыслимое, ВСЕ УЗНАЮТ, как им плохо, и тогда, и тогда…. И тогда что? Их сочтут истеричными слабаками, а нас – плохими родителями. А самое страшное, что именно это подумаем мы сами. Мы содрогнемся от резкого чувства раздражения и вины. Поэтому, когда им плохо, жить не хочется и все на нуле, они должны… А что они должны? Что делаем мы, когда изменил муж, уволили с работы, обхамили на улице, украли кошелек, кинул партнер? Ну, мы же умеем собой управлять, верно, мы не позволяем истерик. Мы напиваемся до бессознанки. Плачемся друзьям. Разбиваем об стену кулаки в кровь. Воем белугой в пустой комнате. Спим с половиной офиса. Съедаем шесть килограмм мороженого. Делаем тату “жизнь-боль”. Орем на собственных детей. Покупаем 5 новых сумочек.

Мы находим выходы, верно? Мы же взрослые, сдержанные, мудрые, хорошо воспитанные люди. Мы же не можем просто повыть в руках у любящего человека, у нас нет таких, кто позволит нам выть у себя на руках, не обесценивая и не уговаривая прекратить. (пысы. У меня есть муж. Он позволяет выть, проклинать, истерить и он это просто принимает. Мне очень повезло).

photo-1457219097239-95601d370211

Так вот, возвращаясь к усталой, истеричной, сорвавшейся 2-3-5- летке: Им-то что делать? Какие сумочки покупать, что пить, что колоть и с кем спать, когда их жизнь идет под откос, а выть нельзя, стыдно, и по попе за такое. Какой вариант у детей, кроме невроза, агрессии, лжи, и самовредительства?

Я знаю следующий вопрос – когда вас обхамила паспортистка – это серьезно, а вот когда у нее кошачьи ушки на костюме не той формы – это фигня собачья. Более того, она должна понимать, насколько ее темы – фигня собачья, а ваши – настоящие. И думаю, ей стоит об этом сообщить. Что с утра до вечера она занята собачьей фигней, и расстройство по этому поводу – чушь. А потом муж придет с работы, у него там начальник придурок, и он тоже вам сообщит, что все ваши расстройства с паспортисткой – фигня собачья, а вот у него проблемы – вот это проблемы. И тогда вам станет очень обидно и одиноко, и вы пойдете в мамскую группу и напишете там, и вас поддержат и виртуально обнимут. А 5 летке  уже есть куда написать “моя мама меня не понимает, считает мои проблемы фигней, и наорала на меня, когда я плакала, а мне так одиноко и обидно и не хочется жить, хочу на ручки”?

А теперь главное, если вы до сих пор со мной. А что будет, если таки запретить ребенку истерить.
Это можно, совсем не сложно, более того, можно еще много чего. Ребенок – крайне пластичное существо. Если к ребенку не подходить, он научится не плакать, честно. Ребенка всему можно научить – и работать в 2 года, и быть проституткой в 5, и быть взрослым в 4. Все зависит от среды воспитания. В среде европейской цивилизации ребенок может позволить себе быть ребенком до 18 лет. В среде бедных африканских стран – лет до 3. Все это по большому счету дело семейных ценностей. У меня такие ценности, что я радуюсь, что ребенок позволяет себе при мне “распад личности” в 4 года, это значит – он мне доверяет, это значит – он знает, что я помогу, это значит – он знает, что меня не нужно стыдиться, не нужно от меня скрывать свои чувства, не нужно ничего изображать. А кому-то важно, что ребенок “высказывает уважение”. Я могу это понять, но я себе лично выбрала другие ценности, только и всего.

* * *

В данной статье не охвачены еще многие темы, которые обычно всплывают вокруг принятия – “вседозволенность”, “потакание” и прочее. Про это рекомендую статьи “А то избалуешь” и “А то избалуешь – 2”.

* * *

Эту статью я писала 3 года назад. Сейчас мои дети подросли. И я могу заверить вас, что, как и ожидалось, принятие детских незрелых срывов вылилось в мудрость и эмпатию, и в способность не только  управлять своими эмоциями, но и понимать эмоции других, предвосхищать, принимать, не ломаясь, и поддерживать. Иными словами, все предсказания о “пойдет в институт в подгузнике”, естественно, не сбылись.

 

 

Почему нельзя ребенка “оставлять проплакаться”

Прежде всего нужно сказать, что исследования, которые есть в доступности сейчас, не были в доступности много лет назад. Нейрофизиологи сейчас знают, что пережитое детьми гораздо более значимо, чем мы могли бы себе предположить. При рождении ребенка только 15% его нейронных связей сформированы.
Это простейшие связи, позволяющие выживать, но остальные 85% в основном складываются в первые 3 года, и они складываются на основе опыта ребенка. На самом просто уровне, нейрофизиология доказала, что роль родителя абсолютно критична в определении будущего ребенка. Ребенок, выросший в любви, заботе и понимании, имеет настройку в мозге на позитивные результаты.

Когда мама или папа обнимают ребенка, поют ему, носят его на руках, они помогают выстраиванию в мозге ребенка тех самых связей, которые впоследствие помогут ему научиться самому строить отношения, основанные на любви. Если вы показываете ребенку тепло и любовь, даете ему возможность переживать положительные эмоции, и он вырастет в счастливого, здорового, заботливого взрослого.

Бытует мнение, что если каждый раз, когда ребенок плачет, брать его на руки, то его можно избаловать. Нейрофизиологи знают теперь на основе фактов, что ребенка в таком возрасте нельзя избаловать. Его мозг пока не способен к манипуляциям.

 

ребенок плачет

Приведенная ниже информация имеет целью собрать фактические знания из разных областей, чтобы помочь мамам делать информированный выбор, а не только идти на поводу у советов “так надо”. Она не отнимает права каждой мамы и папы на “материнский инстинкт”. Есть много разных методов воспитания и ухода, среди них есть методы, зарождающие в ребенке чувство защищенности и доверия, и по большому счету это – здравый смысл. Однако информация о том, почему именно так лучше для ребенка, не всегда есть, и поэтому она приведена ниже.

Когда врачи и психологи говорят о тех или иных расстройствах у ребенка, часто упоминают широкий спектр расстройств, связанных с “потерей привязанности к матери”, и, к сожалению, не все они касаются только детей из детских домов. В частности, в контексте таких расстройств и даются советы подходить на плач ребенка, а не оставлять его проплакаться, или применять методы “контролируемого плача”.

Говоря более конкретно о проблемах детского сна, а именно с ним связаны большинство случаев, когда ребенка оставляют плакать в одиночестве, стоит прежде всего задуматься о культурных стереотипах того, как должен спать ребенок. Если бы ученые отталкивались от той модели сна, которая удобна родителям в нашей культуре, то исследования не отражали бы потребностей ребенка, и выстраивали бы ложную теорию. Поэтому то, как мы считаем, что ребенок должен или не должен спать вовсе не отражает того, как он на самом деле спит. И до применения любых методах стоит задуматься, насколько объективны наши требования к сну ребенка.

Многие родители, особенно старшее поколение, часто говорят, что если брать ребенка на руки каждый раз, когда он заплачет, то его “балуют”, и учат плакать, чтобы его брали на руки. Этот посыл основан на бихевиористических исследованиях начала 20-го века, которые были опровергнуты десятками более поздних исследований и отвергнуты в большинстве своем в своем применении к ребенку и человеку в принципе. Поэтому страх “избаловать”- ложен, детский мозг не в состоянии проделать пока таких манипуляций. Исследования, на которые ссылаются, пропагандируя эту ложную теорию, касались лабораторных крыс, и их реакции на “позитивное подкрепление”.

Человек отличается от других млекопитающих. Только 15% мозга человека имеет нейронные связи при рождении (в сравнении с шимпанзе, ближайшим по сходству приматом, у которого на момент рождения существует 45% нейронных связей). Это говорит о незрелости нервной системы, и о том, что в следующие 3 года мозг ребенка будет занят выстраиванием этих связей, и именно его опыт в первые 3 года, его отношения с родителями, и в особенности отношения с матерью, и формируют “структуру” его личности.

Дети познают мир через то, как окружающие их люди (родители, братья, сестры) реагируют на них. Это касается и сна. Согласно исследования клинических психологов, дети учатся успокаиваться, когда их успокаивают. А не когда их оставляют плакать до полного истощения. Многие думают, что только дети из детских домов становятся нелюдимыми, озлобленными, бесчувственными, и случается это потому, что им не хватает общения. Это не так. Тот же самый клинический психолог забрал 6 месячного ребенка из родной семьи и поместил его в приемную семью, так как ребенок не умел плакать вообще! Его кормили, одевали, согревали, но на его плач никто не реагировал! И ребенок “закрылся”, так как это случается с брошенными детьми в домах ребенка. В 9 месяцев пришлось снова учить ребенка протягивать руки, чтобы ее взяли!

Родителям часто говорят, что методы контролируемого плача работают. Они работают, потому что ребенок прекращает плакать! А что ИМЕННО работает? Ребенок научился успокаиваться, или потерял надежду, что ему помогут? Это разве хорошо?

Др. Джей Гордон считает, что чем в более раннем возрасте на плач ребенка перестают реагировать, тем больше шансов, что ребенок “закроется”, даже немного. Она также считает, что дети, которых обнимают, или кормят всю ночь, рано или поздно научатся успокаиваться и спать самостоятельно. Все иное, по ее мнению, это просто ЛОЖЬ, которая помогает продавать книги по методам контролируемого плача.

Почему нельзя ребенка "оставлять проплакаться"

В 1970х доктор Т. Берри Бразелтон изучал новорожденных, в частности, могут ли они испытывать отчаяние или депрессию. В видеосъемках, от которых разрывается сердце, видны маленькие дети, которые плачут, чтобы добиться реакции от мамы, и если у них не получаются, то они плачут ещё громче. Через какое-то время, испробовав все выражения и попытки поймать взгляд матери, ребенок достигает пика терпения и начинает отворачиваться, не в силах больше прилагать бесплодных усилий. В конце концов ребенок отворачивается и отказывается смотреть на мать. Потом он поворачивается, и пытается вызвать реакцию. И каждый раз он отворачивается на все более долгий и долгий срок. В конце концов каждый ребенок роняет голову, затихает, и демонстрирует все признаки отчаяния.

Как писала Линда Палмер в книги “Химия Привязанности”, нейронные и гормональные связи, которые есть у ребенка и у родителя, помогающие им развить взаимную привязанность, являются одними из самых сильных в природе. Как только родился ребенок, гормональные системы контроля и мозговые синапсы начинают обретать постоянные структуры в соответствии с теми обращением, которое переживает ребенок. Ненужные рецепторы мозга и нейронные связи исчезают, а новые, подходящие тому миру, который окружает ребенка, усиливаются (часть развития мозга, происходящая в первые 3 года).

Постоянный телесный контакт и другие проявления заботы родителей производят постоянный высокий уровень окситоцина в ребенке, который в свою очередь подавляет реакцию на стрессовые гормоны. Многие психологические исследования показали, что, в зависимости от поведения родителей, высокий или низкий уровень окситоцина в мозгу ребенка приводил к формированию постоянной структуры реакции на стресс.

Дети, формирующиеся в положительных эмоциях и высоком уровне окситоцина начинают проявлять характеристики “уверенного и любимого” ребенка, дети же, которых оставляют плакать, игнорируют, лишают общения, озлобленно реагируют на их проявления эмоций, плач, вырастая, проявляют характеристики “неуверенного, нелюбимого” ребенка, а потом подростка, и позже взрослого. Характеристики “неуверенности” включают в себя асоциальное поведение, агрессию, неспособность к длительным любовным отношениям, душевные болезни и неспособность справляться со стрессом.

Новорожденные существенно более чувствительны к феромонам, нежели взрослые. Они не в состоянии выражать себя речью, и поэтому полагаются на более примитивные чувства, которыми контролируют друг друга более низшие животные. Самые ранние, примитивные переживания ребенка позволяют ему развить более высокие способности к пониманию выражений лица и эмоций, чем мы можем ожидать. Именно так ребенок научается узнавать об уровне стресса в тех, кто о нем заботится, иными словами, испытывает ли мама страх или радость. Часть стресса от отсутствия рядом матери может быть в том, что ребенок теряет способность понимать, находится ли он в безопасности. Второй способ понимания – это тактильный, и естественно, запахи тела, которые ощущает ребенок, ведь феромоны можно почувствовать только, если мама находится рядом.

Аргументация “ну вот они оставляли ребенка проплакаться в 3 месячном возрасте и с ним все в порядке” некорректна. Если посмотреть на социологическую ситуацию в обществе, уровень преступности растет, уровень употребления наркотиков растет, уровень разводов растет и так далее. Естественно, это не имеет прямой взаимосвязи только с детским сном, но все начинается дома. По словам д-ра Серван-Шрайбера, он видит прямые последствия родительской заботы только о своих интересах и применения ими тех или иных “воспитательных” методов, во взрослых, которые приходят к нему лечиться от депрессии, страха, и неспособности выстроить открытые доверительные отношения.

По его словам, чувствительные дети, на плач которых не реагировали, начинают считать свою потребность в тепле и успокоении – недостатком характера, родителей – холодными, далекими фигурами, и страх и одиночество – естественными спутниками существования человека. Они научаются, что эмоционально-важным людям нельзя доверять, что от них нельзя ждать понимания и поддержки.

Так как потребность врожденная и контролировать ее нельзя, они пытаются справиться с ней, или отказываясь и прячась от собственных эмоций (депрессивные тенденции во взрослых), или утолять одиночество или боль не с помощью людей, а с помощью вещей, которые более надежны, например, алкоголь или наркотики.

Теория о том, что беря ребенка на руки, мы его балуем, наукофицирована и была крайне популярна в начале 20 века. Было принято считать, что если “поощрять” плач тем, что брать ребенка на руки, то ребенок будет плакать больше. Как оказалась, человеческое поведение все-таки несколько сложнее. Др-ра Бэлл и Айнсуорт исследовали две группы родителей с детьми. В первой группе детей много обнимали, носили на руках. Это были счастливые, уверенные в себе дети, результат заботливых родителей. Вторую группу растили более строго, на их плач не всегда реагировали, они жили по более жесткому графику, не всегда получали тепло и заботу. За всеми детьми следили около года. Дети в группе А проявляли куда большую независимость.

Более того, синдром “закрытия” может проявляться не только в детдомовских детях. Только ребенок может знать глубину своей потребности. Дети, который оставляют плакать в одиночестве, или не носят на руках, боясь испортить, в конце концов могут вырасти в наиболее неуверенных взрослых. Дети, которых “выдрессировали” не показывать свои потребности, могут казаться послушными, удобными, “хорошими” детьми. Но они всего лишь отказываются от выражения своих потребностей, или могут вырасти во взрослых, которые будут бояться высказать что-то, что нужно им.

Все исследования раннего детства показывают, что дети, постоянно получавшие любовь и заботу в раннем детстве становятся наиболее любящими и уверенными взрослыми, а дети, которых заставили уйти в подчиненное поведение (оставили плакать), накапливают чувства гнева и ненависти, которые впоследствии могут выражаться различными вредными способами.

Часто задают вопрос – а какова альтернатива? Учитывая имеющиеся исследования, физиологические и психологические потребности ребенка, мы должны принять необходимость некоторых принципов для себя.
Можно попробовать метод шипения=похлопывания, но если он не работает, то можно взять стул, и сесть рядом с ребенком, положив на него руку, чтобы он чувствовал от вас постоянное успокоение (особенно до возраста, когда ребенок познает постоянство объекта, в 6-8 мес). Если ребенок перевозбужден, не может заснуть, и никакие методы не работают – просто будьте рядом с ним, чтобы он вас чувствовал. Если вам тяжело, делайте это по очереди с папой. Главный принцип – не оставляйте ребенка, потому что психологически дети усваивают реакцию. Если вам повезло и у вас ребенок, который готов засыпать, и вы не требуетесь ему в комнате… отлично, но все другие дети всего лишь хотят, чтобы их потребности были удовлетворены, и они общаются с нами, как умеют. Даже если ваш ребенок плачет, и вы рядом, он знает, что вы с ним. Что его слышат.

Было проведено большое исследование, касавшееся количества просыпаний ночью, и их зависимости от возраста. После снижения количества просыпаний в возрасте от 3 до 6 месяцев, после 9 месяцев снова регистрируется рост количества просыпаний. Увеличение беспокойства ночного сна к концу 1 года жизни связано с огромным социо-эмоциональным скачком развития, который характеризует эту стадию развития. В возрасте 1 года 55% детей просыпались по ночам.

Закончить хочу постом одной мамы, оригинальный пост на английском, перевод мой:

“Я не эксперт по сну, но если вы находитесь в точке отчаяния, и страстно желаете наконец поспать, что вам иногда приходит в голову, ну не могут же ошибаться вся эти люди, которые советуют “оставить проораться”, и ничего такого уж страшного в этом нет.

Моему сыну только что исполнилось 10 месяцев. С рождения он не спал более 2 часов подряд, и вчера он впервые проспал всю ночь. Я от радости просто места себе не находила, ведь я тоже не спала более 2 часов подряд все эти 10 месяцев. А сегодня он проспал до 4:30 утра!

Я позвонила всем, кого знала, и все сказали мне одно и то же: “… если он начнет плакать вскоре после засыпания, просто оставь его, и он скоро поймет…”

В этот день он пошел спать как обычно, около 8 вечера, и в 9:30 уже заплакал первый раз. Это не был отчаянный плач, просто плач, значащий “я проснулся”. Я отправилась к нему, и в голове у меня жужжали все советы, что не нужно подходить, и я изводила себя тем, что я такой слабак и не могу это сделать.

Я вошла к нему в комнату и увидела своего сына сидящего в кровати, держащего свое одеяло, и всего ПОКРЫТОГО рвотой. Вся кровать была в рвоте, и даже стены и пол. Он сидел в огромной луже рвоты. Когда он увидел меня, тут он заплакал уже по-настоящему.

Я взяла его на руки, и он немедленно заснул, наверное, из-за истощения и обезвоживания от рвоты. И мне стало плохо от одной мысли, что было бы, если бы я оставила его плакать? Он бы заснул рано или поздно, скорее всего прямо там, в собственной рвоте, один, испуганный и больной. Его бы снова тошнило (а его тошнило потом всю ночь), и может быть он бы захлебнулся собственной рвотой только потому, что я хотела спать всю ночь?!

Как же все эти дети, которых бросают плакать в одиночестве. Скольким из них страшно, больно, сколькие были больны и нуждались в маме, но знали, что плач им не поможет, потому что не помогал в прошлом? Скольким из них температуру заметили только с утра, когда ребенку было “можно вставать”?

Поверьте мне, я отчаивалась настолько, что мысль “оставить проораться” посещала меня. Но ребенок маленький не навсегда. И бессонные ночи – не навсегда. И каждый раз, когда кажется, что ты уже отчаялась и кончились все силы и терпение, и ты где-то внутри даже ненавидишь это существо, которое не дает тебе спать третий час подряд в 4 утра… вспомни, что тебе был дан великий дар, о котором нужно заботиться, любить, и оберегать. Ведь его можно потерять в один момент, страшно и беспричинно.

“Мама, я ненавижу школу”.

Я давно говорю, что большинство областей жизни имеют самые прямые параллели, и методы взаимоприменимы.

В принципе, к школе мои дети относятся с вялым терпением. Иногда идут с радостью, иногда не очень, но рефрен “я ненавижу школу” периодически возникает, особенно когда устали, с учителем не складываются отношения, и что-то не получается.

Идея уговаривать ребенка “ну ты же любишь школу”, “ну там же твои друзья!”, “тебе нужно учиться” мне не близка. Поэтому я обычно понимаю и принимаю, эмпатирую и сочувствую, и чаще всего временное “не хочу в школу” проходит, когда они выговорятся, кто им что резко сказал, и где что не так пошло.

Но иногда не проходит. Иногда ребенок часто и регулярно приходит в “я ненавижу школу”. И тогда  нужно изучать вопрос.

Один раз я видела совершенно конкретную критическую ситуацию, и решила ее в несколько стадий, кончившихся жалобой директору, и проблема снялась.

А что если ребенку просто скучновато, не очень весело, не все учителя ему нравятся, но изучив вопрос, понимаешь, что жаловаться особо не на что, ничего преступного не происходит, оснований переводиться в другую школу нет, а ребенку нужно помочь.

Короче, сегодня я взялась за “Мама, я ненавижу школу” с опытом бизнеса:

  1. Конечно, первое и самое главное всегда его услышать и признать его чувства. Да, понимаю тебя, я бы чувствовала то же в такой ситуации, конечно обидно. Если уйти сразу “в голову”, то чувства останутся и будут зудеть и прорываться.
  2.  Раскладываем проблему на самые маленькие составляющие. Во-первых, тут же включается мышление, то есть кровь отливает от центров эмоций, чтобы напитать неокортекс, и эмоциональный накал переходит в продуктивность. Во-вторых, ужасная огромная проблема препарируется , как лягушка, на много маленьких кусочков.Я нарисовала табличку и попросила Тессу заполнить ее. Для каждого предмета я попросила дать оценку по трем параметрам:
  • Как тебе сам предмет, вне учителя? Интересен ли он, интересны ли те штуки, которые вы изучаете?
  • Как тебе учитель, как человек? Как тебе быть с ним рядом?
  • Как он учит предмету? Дает ли вам задания, которые интересные, делаете ли вы что-то такое, что тебе интересно делать, рассказывает ли, показывает ли интересные штуки.
  • В конце я попросила ее дать общую оценку.  Тесса сама выбрала оценивать как 10/10. Я просто попросила оценить ее каждый предмет в целом, как она чувствует, насколько любит его.”Как съесть слона? По кусочкам”.

tessa

3. Аналитика. В данном случае я решила сделать цветовое кодирование, потому что визуально ребенку легче это воспринимать, чем, например, сумму балов или среднее арифметическое. Поэтому я раскрасила “очень плохо” красным, “так себе, жить можно” – желтым, и “нормально, хорошо, отлично” – зеленым. И предложила ей поискать закономерности.

  • Прежде всего она увидела, что “вредный” учитель соответствует “скучному” преподаванию. Я предложила ей подумать, что может быть преподавания кажется скучным, потому что ведет его неприятный тебе человек? Не в плане переубедить, а в плане умения думать. Остальные закономерности показывала и подсказывала я.
  • Что в принципе “иногда кричит”, “иногда в плохом настроении”, “ни то ни се” – не являются критичным для нее. А вот “заставляет конкурировать”, и “относится неуважительно” – для нее очень сильные отрицательные факторы.
  • Что неприятие учителя вкупе со скучным преподаванием приводят к тому, что даже любимый предмет становится противен (см. математика и музыка).
  • А вот не очень легкий в общении учитель, но интересно преподающий, позволяют сохранять интерес к предмету (см. география и рисование)

4. Переформулировать проблему. Проговорив это все, мы смогли в диалоге поменять проблему “я ненавижу школу“, на следующее “мне нравится большинство предметов, и для меня важно, чтобы уроки были интересными. Я понимаю, что не все учителя идеальные, но это ничего, если урок интересный. Проблема есть с 4 учителями: французкий, музыка-история, математика и наука. Французский и история – не мои любимые предметы, поэтому я сосредоточусь на важном –  это музыка и математика, потому что предметы мне интересны, а это я теряю из-за учителя”. Тут мне очень важно перевести ее из состояния “жертвы учителя” в состояние ответственности за свою любовь к предмету. Поэтому мы поговорили про то, как НЕ ПОЗВОЛИТЬ плохому учителю испортить любовь к предмету и ее успех.

5. Составить план действий. Тут удалось проговорить идею “на что мы можем влиять” и “на что мы не можем влиять”. Мы можем попробовать поговорить с учителями и школой (два учителя – это проще, чем общее “я ненавижу школу”). И я это сделаю. Мы можем попробовать заниматься предметом вне школы, в интересной обстановке. Договорились, что я поищу ей подростка-тьютора на математику. Нарисовала ей картинку, как во-первых он может быть очень клевым и интересным, а во-вторых, вместо того, чтобы “учиться у учителя математики”, она сможет обогнать программу и приходить и демонстрировать свои знания. Такой рефрейм своей позиции ей очень понравился.

 

Не знаю, что там у нас выйдет с математикой, но вот инструмент важный, я надеюсь, я ей смогла дать.