Новые схемы-2

А я еще одну параллель увидела. Семимильными шагами в мире рождается альтернатива привычной системы построения нового цель —> план —> исполнение.

Lean и Agile становятся ведущими принципами разработки. Не «сначала сесть, п̵о̵ч̵е̵с̵а̵т̵ь̵ ̵р̵е̵п̵у̵ провести страт. сессию, полгода исследовать рынок, расписывать концепции продукта и цены, оттуда создать многостраничный бизнес-план по внедрению, а потом пойти его воплощать, скрестив пальчики».

А взять минимальную концепцию, и сразу пойти ее воплощать. И посмотреть, что получится, померить результат. А потом поменять идею, и еще попробовать. И еще. И так пока наконец не найдешь ту волшебную формулу, которая всем нужна. И тогда ее фигачить. То есть твоей целью не является конкретный продукт. Твоей целью является КАКОЙ-ТО ПРОДУКТ, КОТОРЫЙ НУЖЕН.

Я сама выросла в культуре цель-план-исполнение. Под лозунгами «если ты не знаешь, куда идешь, то ты никуда не придешь», «цель без плана — просто пожелание», «разница между целью и мечтой — наличие плана». Я писала и пишу пятилетние цели, годовые планы, квартальные планы, недельные планы себе (с каждым годом, признаюсь, все хуже).

Подход lean я вынуждена была освоить уже в своем бизнесе. Потому что иначе это была бы грустная история с большим количеством спущенных в унитаз денег. «Оля, а у тебя есть внятный бизнес-план», спрашивает меня коллега. Внятного — нет. Мы уже за 4 месяца дважды полностью сменили позиционирование, продукт, аудиторию, цены, модель. И пока не нашли волшебной формулы. Пока меняем, ищем.

Почему второй подход активно замещает первый?
Скорость изменений. Разработанный год назад план теряет актуальность на 90%.
Фокус на потребностях. Сколько не опрашивай, «не хотели бы вы купить нашу суперхрень по такой цене», пока суперхрень не будет перед глазами, мы не будем знать, купят ли, и если нет, то почему. 
— Практика как тест, а не как результат. Никакое исследование рынка не даст информации, которое дает тестирование.

Мы уходим от принципа «мы точно знаем, что надо, и сейчас это будем строить», к принципу «мы точно не знаем, что надо, будем строить, смотреть и пробовать».

А теперь параллель, собственно.

До последнего поколения детей растили исходя из «что надо сделать сейчас, чтобы на выходе получить задуманное».

То есть, по принципу цели.
Как вырастить хорошего ребенка?

Готовый продукт должен быть здоровым, спортивным, учтивым, обладать денежной профессией (лучше менеджер или юрист), прочитать школьную программу по литературе, прослушать программу филармонии, уметь приготовить себе яичницу и пришить пуговицу.

Посему в план входили паровые котлетки, закаливания, спортивные секции, кружок шахмат, спец. школа, инструмент, московский вуз.

Но мир все такой же быстрый, и такой же непредсказуемый. И все больше деталей плана оказывались непригодными. Страна разорившихся в 90-е инженеров произвела по их мнению идеально спланированное поколению менеджеров и юристов. Которые оказались особо никому не нужны, а нужны оказались программисты и биохимики.

И чем быстрее мир, тем сложнее с планами. 
Эффективность готового ребенка вынуждает искать гибкость lean and agile.

Распространение психологии и нейронаук также сменило фокус с «ничо меня били и человеком вырос» на «а каковы витальные потребности ребенка в 4 года». 
Чуть ли не впервые за историю человечества, то, что произойдет с ребенком в 4 года определяется не исходя из генерального плана, а исходя из того, что ему нужно СЕЙЧАС, а не через 20 лет.

Потому что все медленно вынуждены признать, что понятия не имеют, что будет нужно через 20 лет.

Мне кажется, изменения в подходе к воспитанию имеют ту же природу, что и изменения в подходе к построению бизнеса или продукта.

Уход от плана к подлежащим тестированию концепциям. 
Фокус на потребностях. Гибкость. Движение через фидбэк.

Муж говорит, что жалеет, что ему в детстве недостаточно дали еще каких-то умений. У него была музыкалка с 2 инструментами, спорт, танцы, коньки, настольный теннис. Из самостоятельного выбора — компьютер. А вот могли бы еще впихнуть английский, — говорит он, — заставить, настоять. Сейчас бы было нужно.

Мне видится в этом тоже пример плановой экономики. 
Я = набор умений. В план забыли включить что-то важное.

У меня был какой-то рандомный набор самовыбранных кружков. Меня никуда не заставляли ходить, я дрейфовала от вьетнамского бойфренда до китайского языка, и от Шолохова до любви к писательству. Я почти ничего не умею профессионально, но я очень много о чем имею практическое представление. И поэтому постановка вопроса «мне не дали в детстве английского/танцев/пластики/музыки» мне непонятна. Когда ты все детство пробуешь, непонятно, как это и куда должны были дать. Ты не выносишь внятных скиллов, ты выносишь очень важный скилл — в любой непонятной ситуации — пробуй.

Возможно, поэтому мои дети растут скорее в подходе lean. Как я могу зациклиться на результат, если я не знаю, какой должен быть результат, чтобы ему нашлось место и востребованность в будущем? Поэтому я пробую, и смотрю, что прилипнет. Позволяю дрейфовать и собираю feedback.
И точно не знаю, что именно вырастет.

В чем сила, брат?

Если меня спросить, в чем ваша главная супер-сила в материнстве, то мой ТОП-3 был бы таким (а ниже расскажу про супер-слабости):

Первое, и самое главное: я умею совмещать роль теплой человечной мамы и умного терпеливого детского психолога в одно и быть и тем, и другим, одновременно. Психолог умен, терпелив, безусловен, и умеет читать скрытое между строк, не ранясь. Но при этом отрешен, не позволяет свои эмоции. Мама человечна, искренна, эмоциональна, здесь-и-сейчас, но при этом часто не может выйти из тисков отношений — обижается, воспринимает обвинения. 
Я могу быть обеими сразу и достаточно долго. Это позволяет мне отрабатывать огромное количество ситуаций психологических дилемм, конфликтов, расстройств так, будто бы в кармашке у меня сидел умный психолог и подсказывал, но с ребенком в этот момент был не специалист, а родная мама, которая плакала, обнимала, говорила о себе.

Второе: Я не тревожная. Я достаточно легко отпускаю, оставляю, меня не мучают страхи, что с детьми что-то случится, я пофигистично отношусь к болячкам, жду, что если делать вид, что не заметил кашля, то может сам пройдет, и он обычно проходит. Не звоню, не проверяю, не требую уборки в комнате, не переживаю за многое количество мелочей, о которых, как оказывается, переживают мамы. 

Третье: Меня растили «у детей своя жизнь», и я ращу так же. Я не скучаю по ним, когда их нет, жду когда вырастут, никогда не ищу общения сама, потому что у меня куча более интересных дел, и вообще мне лучше одной. По запросу помогаю, в том числе эмоционально (см. пункт 1), но в принципе от детей не завишу, не скучаю по младенчеству, и больше всего люблю, когда они спят или заняты своим. Иными словами — я здорово сепарированная и самоактуализированная (боже мой) мама. 

На эти три суперсилы у меня есть целый набор супер слабостей.

1. Мои дети жрут чипсы в постели и запивают колой. И вообще у нас вся семья, кроме мужа, ест в постели постоянно, и часто вредное. Покупаю чипсы с колой, чупа-чупс, колбасу и бекон я детям сама. 

2. Мои дети не приучены к домашнему труду. Его не так много, и мне слишком лениво этим заниматься. Поэтом объедки из детских постелей я убираю сама. 

3. Я не умею учить детей ничему, кроме психологии. Я даже занятие по рабочей тетради не способна с ними провести. Я сдаюсь где-то на первом окрике «Данила, иди позанимаемся», забиваю и иду заниматься своим. Я много раз подступалась к каким-то учебниками и пособиям, и они все стоят не заполненные.

4. Я пофигистично отношусь к их культурному развитию. То есть у меня нет программы посещения музеев, мастер-классов, прослушивания классики, просмотра художников, изучения истории и так далее. Дети находят и потребляют свой контент сами, а все что от меня — почерпывается из разговоров. Они не умеют есть вилкой с ножом, завязывать галстук, не высидят скрипичный концерт, не вытерпят Эрмитаж. Ходим мы туда, куда интересно им или мне, а не туда, куда полезно для развития.

5. У них бесконтрольный доступ к гаджетам, и они могут быть в телефоне по 10 часов в сутки.

Пост данный написан для того, чтобы все поменьше ранились о мои психологические детские посты. 
У всех у нас несколько золотых медалек на 5+, и несколько троек с минусом. У вас есть свои суперсилы, и свои слабости. 

По среднему баллу думаю на 4 натянем, то есть, good enough. 

Расскажите про ваши супер-силы?

* * * 
Предваряя комментарии, маленький FAQ:

— И нечем тут гордиться!
— Я не горжусь, я информирую о фактах.

— Если вы знаете, что это плохо, почему не делаете?
— Как говорил профессор Преображенский, «не хочу».

— Ну и что хорошего, что у вас дети будут неумехи с испорченным желудком?!
— Ничего хорошего. Они будут неумехи с испорченным желудком и высоким эмоциональным интеллектом. А дальше у них будет та самая «своя жизнь».

Салат

Когда я первый раз решила попробовать салат (прим. авт. — в 10 (!) лет), и взяла ложку в рот, количество разных вкусов и текстур во рту was overwhelming (не могу перевести точно, что-то вроде «снесло мне крышу») Я не знала, как со всем этим справиться. А сейчас я перестала замечать, что в салате все разное, теперь это все просто салат, — говорит Тесса, отправляя в рот единственный употребляемый ею салат — зелень, огурцы, редиска, лук. 

Инсайты от чувствительных детей вызывают во мне, посменно, приливы восхищения и раздражения.

Развитие ребенка движется от разбора к синтезу. Они устроены так, что сначала должны рушить пирамидки и разламывать машинки, и только позже приходят к конструкторам и созиданию. 

Они разбирают, чтобы познать каждую отдельную детальку. У них пять форм, десять цветов и шесть эмоций. Количество всего в мире, что им нужно успеть разобрать и понять — огромно, и салат сваливается на них, как на нас простыня текста путаным юридическим языком, как выгулять четверых голодных детей с аллергией в жару в аквапарке — overwhelming. И так же, как мы способны юридический текст прочитать медленно, с выделенными абзацами, и упрощенным языком, точно так же, как способны сначала выковырять орешки из мороженого одного, потом сменить памперс другому, а потом подсадить на горку третьего, им легче справиться сначала с огурцом, потом с редиской, а потом с зеленью. По абзацам. Разделяя какофонию. 

Но мы наметываем глаз, отправляем в архив вкус огурца и юридические термины, и становимся способны к коралловому цвету, постмодернизму, сарказму и творчеству. 
Вырастаем. 
Открываем для себя захватывающий мир синтеза — смешиваем крабы со сливками и грейпфрутом, смешиваем шутки, смешиваем чувства, смешиваем трагедию, радость, боль, тоску, завоевания, торжество, одиночество.

Берем жизнь ложкой, и отправляем ее в рот. 
Теперь это просто салат.

Схема-терапия

Мне потому так пришлась ко двору схема терапия, что она отзывается мне структурностью внутренних историй.

Как программные алгоритмы они в нас, как формулы функций. Про то, насколько они разные, понимаешь не сразу. Вот взять Данилыча, в числе прочего, человека-паникера, у которого от любой сложности случается падучая.

Прихожу домой. Поздно. А он пытается поставить себе какую-то дополнительную прогу. А она не становится. И вот он еще не плачет, но голос дрожит. И я сажусь копаться с ним, тоже бьюсь, потом гуглю, и нахожу, что эта прога не работает под винду-десятку. 

А он ждал меня весь день. Звонил пятьсот раз. Ждал вечера. И тут такое. И он, завывая, убегает в комнату, бросается там на кровать и горько плачет. 

А я, уже привыкшая ко всем этим спецэффектам, иду за ним с компом, сажусь рядом, и продолжаю искать решения. 

Отплакав вдоволь, он замечает меня, 

— Что ты делаешь?
— Я ищу решение.
— Там же сказали, не работает под виндоус 10. Не работает! Это бесполезно! Ничего не получится!
(и он снова уходит в страдание, возвращается оттуда через пару минут)

— Что ты делаешь?
— Ищу решение.
— Ты ничего не найдешь!!
— Ну, я пока пробую.
— Ничего не получится!
— Мы этого не знаем.
— Ты теряешь время!
— Это мое время, что хочу с ним, то и делаю.

И тут я нахожу вариант, и молча иду пробовать. Он бежит за мной, причитая, что все бесполезно.

Получасом позже, уже в полночь, я устанавливаю ему эту прогу. Он светится, как шарик на день рождения.

Я, естественно, не упускаю возможности дидактического вмешательства, говорю:

— И какой урок из этого всего, друг мой?
— Не знаю.
— Ну вот смотри, я не сдалась, и нашла решение. А если бы сдалась, не нашла. Знаешь историю про двух лягушек, которые упали в сметану?
— Нет.
— Короче, две лягушки упали в сметану. Одна подумала, что никогда не выберется, перестала биться и утонула. А вторая билась и билась, билась и билась, билась и билась, и когда у нее уже не осталось больше сил, она вдруг почувствовала твердое под ногами. Она ногами сбила масло, и спаслась. Какой урок из этой истории?

— Что лучше сдаться сразу, тогда не придется столько биться?


У меня еще много работы.

Потому что если не любил, значит и не жил, и не дышал, — скальпелем врезается в сердечную мышцу Высоцкий.

«Если мяса с ножа ты не ел ни куска, 
если, руки сложа, наблюдал свысока, 
и в борьбу не вступил с подлецом, с палачом, 
значит в жизни ты был не при чем, не при чем…»
поднимает наш дух на великое, опасное, неизведанное.

«Никогда ничему не поверите,
Прежде чем не сочтете, не смерите,
Никогда никуда не пойдете,
Коль на карте путей не найдете.

И вам чужд тот безумный охотник,
Что, взойдя на нагую скалу,
В пьяном счастье, в тоске безотчетной
Прямо в солнце пускает стрелу»
пишет Гумилев, и отзываемся мы на этот зов смелости.

На зов дороги, неизведанного, дальнего, будоражащего кровь, на зов исследователей, смельчаков, отчанных сорвиголов, на зов детей в нас.

Тех детей, которые любили первую девочку или мальчика так, что сердце заходилось, которые разбивали в первый раз окна и сердце, которые клялись друзьм в верности кровью, которые мечтали вырасти и купить своей маме тысячу стиральных машинок, чтобы эти теплые родные руки почаще касались макушки, детей, полных смелости, любви, честности, доверия.

Но ребенку не выжить во взрослом мире, ему нужен заботливый и поддерживающий взрослый. И наращивая кольца лет, мы наращиваем такого взрослого на себе, сохраняя ребенка в сердцевине. 
Или не сохраняя.

«Ты что, дурак?». «Ты что, подумать не мог?», «Ты что, как маленький!». «О чем ты думал», «вот раззява», «когда ты уже вырастешь!», «вот молодец, совсем как взрослый!», «фу, что ты как ребенок».

Но «ребенок» внутри нас — это тот источник смелости, любви, чистых, ярких чувств и идеалов, которые будут питать нас всю жизнь, и которые наш же здоровый взрослый может оберегать.

Требовать от ребенка не быть ребенком — это требование смерти. Эти люди — ходящие кладбища детей внутри. Их можно легко узнать по этой старой знакомой песне:

«о чем она думала, когда замуж выходила?»
«они что, не понимали, что такое дети? Вон на любую площадку сходите, и увидите!».
«зачем рожать, если не готова».
«ну и зачем уехала все бросила? А теперь с чем осталась?».
«зачем согласилась?».
«зачем не подумала?»
«чего сразу не посчитала, не заключила брачный договор, не эмигрировала, не спрятала все деньги, не проверила по всем базам, не сделала аборт и не родилась 40 летней с высшим образованием в правильной поддерживающей стране и семье? А?

Потому что любила. 
Потому что была 17 летним юным человеком, потому что поверила, потому что чувствовала, потому что не знала, как обернется, потому что была живой!

Не поэтому сейчас плохо. Не потому, что внутри остался еще живой ребенок, способный на веру, смелость, любовь. А потому что снаружи вместо поддерживающих взрослых, которые утрут слезы, посадят на колени, и скажут «ты ни в чем не виновата. Ты такая прекрасная и ты любила, надеялась, и ждала другого. А получилось так. Это очень-очень горько. Как жаль, что тогда ге было никого, кто бы мог помочь, подсказать. Но теперь у тебя есть я, взрослая я, которая тебя не даст в обиду» — осуждающие поджатые губы колокольчиком «shame! shame! shame!».

Здоровье общества не в мертвых детях, а в заботливых взрослых. 
Хотите менять мир?

Скажите доброе ребенку. В себе. В других.
Мы все ими были.

Высоко-чувствительные дети

Оригинальная статья:
https://www.facebook.com/vika.lagodinsky/posts/10213704009063719

Вика Лагодинская

В воспитании высоко-чувствительных детей (HSC) меня больше всего интересуют три связанные друг с другом темы: дисциплина, соблюдение границ и наказания. Или, как сделать так, чтобы ваш ребенок вас слушался.

Лет десять тому назад мы в первый раз решили наказать свою среднюю дочь. Не помню, что уже в свои три года она натворила, но, согласно написанному в умных книжках, мы посадили ее на диван на две рекомендованные минуты. Ребенку было велено сидеть и не слезать. Следом мы объяснили ей, в чем она провинилась.

Реакция на такие легкие санкции поразила нас настолько, что наказание перестало существовать в нашей семье, как класс. Сложилось впечатление, что ребенок просто рассыпался на куски. В тот момент мы не поняли, что именно случилось.

Если быть откровенными, то проблем послушания у чувствительных детей практически не существуют. В любой новой ситуации они внимательно следят за правилами поведения, и их основное желание (и главный страх) не нарушить эти самые правила. Этими детьми руководит желание угодить всем: родителям, учителям, воспитателям. Но возникает вопрос, почему же они тогда иногда себя плохо ведут?

По моему мнению, причин плохого поведения высоко-чувствительных детей может быть несколько.

Наиболее часто встречающаяся проблема это сенсорный перегруз.

Слишком много шума, слишком яркий свет, слишком много общения. В момент, когда перегруз случился, дети чаще всего уже не могут управлять своими эмоциями. На самом деле, это сложно даже высоко-чувствительному взрослому, что уже говорить о детях.

В таком случае поможет только downtime. Причем, этот downtime (не путать с timeout) не является наказанием и не предполагает отделения ребенка от вас. Downtime это время проведенное в спокойной обстановке: в тихой и, если необходимо, затемненной комнате, где, желательно, чтобы кроме ребенка и вас никого не находилось.

Некоторые дети захотят сидеть с вами в обнимку, некоторых перегружают даже объятия и надо просто сидеть с ними рядом. Однако, не стоит оставлять ребенка одного, если он сам этого не хочет. Совершенно необходимо, чтобы downtime стал положительным опытом для ребенка.

Физический дискомфорт.

Нужно помнить, что для высокочувствительных детей мелкий физический дискомфорт может быть серьезной проблемой. Бирка на одежде, в которой он должен ходить весь день, спадающие колготки, легкая боль в животе или приближающееся чувство голода. Решить такую проблему просто: выяснить и разрешить. Срезать бирку, накормить, переодеть.

Эмоциональный дискомфорт.

В течении дня случилось происшествие, которое неприятно потрясло ребенка. Вы еще не знаете, что произошло, но спрашивать прямо помогает не всегда. Иногда ребенку нужно время, чтобы успокоиться, и только после этого он сможет рассказать, что случилось. Очень помогает, если родители знают потенциальные триггеры и пытаются “прощупать” в этом направлении. Но в любом случае, мой опыт говорит, что если ребенок не боится рассказывать родителям про свои беды, вы в какой-то момент узнаете причину расстройства.

Больше причин плохого поведения чувствительных детей я, пожалуй, не видела. Если посмотреть на плохое поведения с высоты понимания происходящего, то станет очевидно, что наказание тут совершенно неадекватно. Более того, наказание еще и подрывает веру ребенка в значимого для него взрослого и уменьшает шансы того, что ребенок будет рассказывать вам, что его мучает. Вместо наказания значимый взрослый должен прийти и помочь решить проблему, если ребенок еще не достиг той степени развития, которая позволит ему решить ее самостоятельно.

Спокойно и уверенно решая проблему ребенка, вы учите его, как реагировать. Первый раз, когда ребенок случайно разольет молоко, он будет ужасно страдать. Если вы спокойно подойдете и поможете это молоко вытереть, то вы заметите, что в следующий раз ваш ребенок сделает это сам (хотя второй раз в ту же ситуацию он вряд ли попадет). Вместо жуткой истерики на тему пролитого молока вы увидите, что ребенок, сохраняя абсолютное спокойствие, возьмет салфетку и сам все вытрет.

Еще раз повторюсь, эти дети очень хотят сделать все правильно. И сильно волнуются, что могут ошибиться. Также, в случае ошибки, они продумывают очень много путей, чтобы ошибка больше не повторилась. Поэтому их реакция на вашу критику может звучать для вас не вполне адекватно. Никаким своим критическим замечанием вы не сможете постичь ту глубину сожаления и продумывания последствий своей ошибки, которую ваш ребенок уже постиг. Поэтому стоит его просто поддержать.

Мне кажется, что волнения по поводу нарушения правил и последующих наказаний являются одной из главных проблем чувствительных детей в школах. Они и так достаточно быстро перегружаются от шума и количества общения, а тут еще есть угроза наказания, причем совершенно четко определенная сводом правил. Они прилагают очень много усилий, чтобы эти самые наказания избежать, но заканчивается это тем, что в школе они себя ведут идеально, а дома рассыпаются от напряжения.

Для нашей средней дочери было очень важно понять, что мы совершенно не расстраиваемся из-за школьных наказаний, которые она кстати получает исключительно редко. Это дало ей возможность меньше бояться школьных неприятностей.

Паника

Данилыч склонен, в силу своей непростой натуры, залипать на эмоции, и ему очень сложно выбраться. Очень ригидная, и одновременно холерично-агрессивная нервная система. Если он во что провалился, вытащить очень тяжело.

Если представить его внутреннюю эмоциональную сущность в образе этакого паникующего шимпанзе, который начинает биться в полной неразумности, то я вижу нашу с ним задачу не в том, чтобы превратить шимпанзе в хорошо дрессированную болонку, а вырастить там в нем параллельно этакого здорового дрессировщика.

Чаще всего Данилычевский внутренний шимпанзе сводит меня с ума. Он увидит жучка или мошку и орет так, будет на него напало стадо тарантулов. А потом не спит в комнате неделю, пока не забудет. Испугается — и никакими доводами его не уговорить. Но я не сдаюсь, и иногда внутренний дрессировщик показывается потихоньку.

Тут давеча он сильно ободрал руку на прогулке. Заклеили пластырем, вечером потихоньку его сняли. Там огромная ссадина. Время спать. Он не может ни лечь в постель, ни переодеться, так как прикасаться к ссадине больно. Он проваливается в панику и начинает плакать, чтобы я не дула, не прикасалать, ни трогала. Я уговариваю на ночь приклеить еще один пластырь. Он орет, что будет больно. Я убеждаю, что будет очень быстро и потом перестанет болеть. Он орет, что нет. Я плюю и ухожу. Он плачет, что не может лечь спать. Я прихожу снова вести переговоры. Он плачет, что не дастся. Еще полчаса воплей «я не знаю, что мне делать!!! Аййй — боооолльнооо!!! Неееет, не трогааай!!!». Наклеить пластырь — нет. Не наклеивать — нет! Я близка побегать по потолку и поорать на него последними словами. Кончается тем, что я зову на помощь мужа, Данилыч пытается сбежать, мы его ловим, муж держит, и я в течение секунды под вопль такой силы, будто тут кого-то расчленяют, наклеиваю пластырь.

Данилыч немедленно успокаиваеся. Трогает пластырь — не больно. И вдруг начинает плакать. 
«Что такое, малыш?»
«Я такой глуууууупый!!! Мне надо было так давно это сдеееелать!!! Я так долго муууууучился зря!»

И второй эпизод. Гуляли с ним в лесу, он полез на поваленное дерево. Там достаточно узкая и высокая ветка. И вот он лезет туда, медленно-медленно, и говорит сам с собой: «так. только не смотри вниз, а то ты испугаешься. Надо не думать про страх, тогда он меня не победит. Если я начну думать, я испугаюсь. Я просто буду делать медленно и не думать, буду думать о ногаааах, так, а теперь о рукааах, и не буду думать, а что если я упаду».

И вот так, приговаривая, залез.

У Тессы внутри — кошка, которая убегает и прячется. Ей мы растим ласковую хозяйку, которая терпеливо дождется доверия, выманит добрым словом.

У меня внутри — самурай-камикадзе. Биться до последней капли крови и сдохнуть в борьбе. Себе я ращу нежную жену, которая погладит, мягко заберет меч и уведет в постель.

А кто ваше эмоциональное существо? И кто внутри сможет его успокоить?

Динамика в системе детей — очень интересная штука. Достаточно долгий период дети существовали в раскладе:

— Самоназначенная старшая девочка, умная, терпимая, взрослая и не чета этим мелким вредным дуракам.
— Озлобленный мелкий и вредный склочник.

Она ловит твои слова на лету, у вас общие перемигивания и общие вздохи «ну когда же он вырастет».
Он упирается ослом и цепляется буквально обо все и за все. Любая просьба — борьба и крики. Как будто «ужасные двухлетки» так и не ушли в прошлое. 
Частично причиной его легкая склонность в сторону аутистического спектра, переезд, потеря школы, ДО, новая школа, вот это все.

Посоветовалась с психологом, она сказала важное.
Часто удобные «взрослые» дети настолько удобны, что это последнее, о ком мы беспокоимся.
«Из них двоих в большей опасности ваша старшая» — сказала мне психолог. «Она выбрала в системе позицию «хороший ребенок», а она тяжелая, гораздо тяжелее, чем «невзрослый скандальный упрямец».

Что я сделала.

1. Вняла психологу, что для таких легко-аутистичных детей, как младший, важна четкость и поменьше разговоров. Я-то все разговорами. Отменила длинные эмпатирующие разговоры, как его истощающие (а это было нелегко, это ведь так прекрасно работало со старшей, да и со мной). Ввела презираемые мной «марш немедленно», «у тебя три минуты, вот таймер, время пошло», «не обсуждается» и так далее. Иными словами, подукрепила границы. Побившись в падучей, внезапно он взял и вырос. Бесконечные скандальные эскапады ушли буквально за пару месяцев. Образовался временами недовольный, временами вспыльчивый, но вполне повзрослевший и сговорчивый мужичок.

2. Забрала у старшей ответственность везде, где могла. Для этого пришлось неприятно признать, что делясь с ней вздохами о психах младшего, я невольно отдавала ответственность. Поэтому я несколько раз с ней проговорила (а с ней можно и нужно говорить, фух), что она не обязана быть хорошей. Что ей можно и нужно быть ребенком в пубертате, говорить гадости, не слушаться, спорить, и не терпеть. Что я готова, знаю, выдержу и люблю сквозь это все равно. Что «ради бога, малышка, я же взрослая, я с таким справлялась, ты правда думаешь, что меня может напугать твоя вспыльчивость?», «ой даже не думай об этом, мы взрослые, мы справимся», и еще много таких мелких замечаний. 
Что она — ребенок. А я взрослый. 
И я — скала. А ей — простительно и даже полезно.

И внезапно, вместо «почему Данила всегда такой сложный», она сказала наполнившее меня радостью: «в конце концов я ему не родитель и не обязана его понимать»
Поставила границу.

В результате всех этих позитивных изменений, у нас пересортица. 
Дама сдавала в багаж умную толерантную девочку и вредного скандального мальчика. Через два месяца пути, на станции Житомир получены:

— Сложная предподростковая девочка, которую достал не только младший брат, а, собственно, конечно мы все. И надо дверь закрывать за собой, когда выходишь из комнаты.
— Душа-мальчик, «мам давай пообнимаемся», «я сам рано встал и почистил зубы».

Эффект крыла бабочки в рамках отдельно взятой системы.

#КогдаМамаСтратМенеджер

Хранить память

У меня не было красивого сундучка, была просто банка из-под кофе, цилиндрическая, жестяная. Там были мои детские сокровища — меховая игрушечка, мелки, стеклянная пробка, ножичек. Я много раз пробовала потом, и не получалось — ни дневники, ни коробочки, все утекало сквозь пальцы. Не умею хранить, бросаю память корабликами в воду. Тессин профиль на подушке рано с утра, за минуту до того, как я прикоснусь к ее руке. Расслабленный, прекрасный настолько, что перехватывает дыхание, эти тени ресниц, нежный румянец, очерченные, бедовая линия пухлых губ, локоны стекают по высокой скуле. И вот я прикасаюсь к ней, и царственная красота дикой царевны в секунду ссыпается, как конфетти, открывается хитрый серый глаз, морщится упрямый нос, недовольное «ну мааам» превращает мою неземную ассоль в родного страшного человека. Как мне поймать это ежеутреннее превращение, как удержать его, в какой сундучок с богатствами спрятать? Мне все время не хватает красок, слов, умения. Вы когда-то рассматривали лицо кота вблизи? Совершенство его лица? Каждой шерстинки, как они обегают глаз, какие они маленькие и ровненькие, как лодочки, на носу, четкие линие, агатовую глубину черного глаза, маленькие точечки, где усы. Это удивление каждый день, что это существо, свободное, дикое, не страдающее ни рефлексией, ни обязательствами, вдруг видит меня, громадное голое нескладное чудище в его мире, подходит, и толкает лапой — эй ты! Как так, что оно видит, узнает — меня?! Считает своей, обтирает щекой: «моя штука». Для меня это так удивительно, это чудо доверия, признания меня — животным. Как мне донести это, сохранить… Вчера пришли японские ножи, дорогие, чертяки, прекрасные, как японские ножи. Разрезала пакет с соком, будто масло. В какой альбом мне приклееть это чувство в груди, когда в руке такое совершенство? Что рождается в моей душе от красоты ножа, почему оно рождается, а может, это не только у меня? А может, не только у меня запах старых книг, и чтобы непременно бумага чуть желтая и шрифт такой, с отбивками и ударениями, и переплет на нитках, не на склейке. И как мой сын говорит «мам, сделай еще, мне нравится чувство, когда смеешься». И я снова и снова делаю смешные глупые лица, чтобы он смеялся, чтобы у него в груди рассыпалось счастливым колокольчиком. А потом он смеется, но уже не так, и вот эта предательская грусть, что у меня кончились смешные лица, и его смех убежал струйкой, и мы оба с ним это знаем, но делаем вид, что не.

Жизнь так огромна и прекрасна. В каждой секунде пропадают миры.

Мне кажется, если я буду замечать и помнить, я их задержу, оживлю, как держу последними нитками сознания 2 летнюю девочку с льняными локонами босыми пятками по полу.

Мне кажется, если я запишу хоть чуток, я успею удержать, и тогда кто-то увидит, поймет, сохранит, тот, кто умеет хранить лучше, чем я. Но это только в моей голове. У них у всех свое. У вас у каждого свое.

Представляете, как огромен и прекрасен ваш мир? И как его никто никогда не успеет ни узнать, не сохранить. Это точки, штучки, мелочи, ахи, богатства.

Только в нас, безжалостно проносясь мимо.

Учиться, учиться, и еще раз учиться

Открыла для себя еще одну грань в английской системе образования, которая мне кажется очень важной.

Кроме успехов в школе (а уже сама система выбора и приоритезации предметов, как и преподавания сильно отличается от российской школы, во всяком случае в том виде, какой я ее помню), ребенок в Великобритании имеет возможность самостоятельно осваивать дополнительные программы в разных направлениях. С определенного уровня эти программы дают тебе дополнительные баллы при поступлении в университеты.

Я мало что знаю про музыкальные грейды, Тесса бросила инструмент после второго, но знаю о программе LAMDA (актерское мастерство), ISTD (танцы) и сейчас еще ART AWARD. 
Расскажу о последней.

Для того, чтобы сдать уровень на ART AWARD (а их несколько, и каждый сложнее и больше), они должна продемонстрировать успехи по трем направлениям:

  1. рост мастерства в выбранном направлении.
  2. посещение связанных с искусством мероприятий
  3. передать свои умения

1. Рост мастерства.  От нее требуется:

  • Oсознанно выбрать направление, в котором она хочет совершенстоваться. 
  • Записать и осознать эту цель
  • Продемонстрировать черновики, исследования материала, регулярные работы и все, что она делала в направлении своей цели; 

Совершенно не важно, что она выберет. Она не сдает экзамен на умение рисовать. Например, Тесса выбрала себе «совершенствовать пропорции в манга героях». Сегодня записала: «я тренируюсь в пропорциях лица.». И тренировалась. Для получения уровня ей нужно показать ее ПУТЬ, а не результат. Важна регулярность и целенаправленность.

2. Посещение мероприятий. 
Свободный выбор — музей, фестиваль, выставка, мастер-класс, путешествие. Ее задача — отразить и осмыслить то, что она увидела. Написать свои мысли. Это может быть критика. Рисунки. Фотографии. Видео. Комментарий — что угодно. Ей нужно продемонстрировать умение ОСМЫСЛИВАТЬ увиденное. 

3. Передать мастерство.
Ей нужно найти возможность научить кого-то чему-то из того, что она научилась. Например, сделать мастер-класс для малышей. Или на ярмарке поучить кого-то рисовать комиксы. Пригласить подружку, и научить ее. Все это нужно записать, зафиксировать, сфоткать. То есть, она должна не только обрести навык, но и ОСОЗНАТЬ его настолько, чтобы смочь передать.

Кроме того, ей нужен ментор. Она должна работать с ним. 

То есть эта программа готовит не сноровистых рисовальщиков, не набивает навык, а учит учиться. 

В 10 лет ребенок учится не только рисовать. Он учится:

  • идти к дальней цели, 
  • рефлексировать о своих навыках, осознавать, что надо подтянуть.
  • ставить промежуточные цели, 
  • получать фидбэк и работать с ним самостоятельно, 
  • осмысливать более широкую художественную среду,
  • рефлексировать, выносить суждения, 
  • искать возможности и тех, кто захочет поучиться у него, 
  • думать, как заинтересовать, думать, как научить, 
  • управлять этим растянутым во времени, многофакторным процессом. 

Angela Duckworth в своей книге Grit, и Carol Dweck во многих своих работах говорят о том, что умение осознанно и самостоятельно учиться в направлении поставленной цели — один из главных факторов успеха.

Учить-ся, учить себя.
А не «а нам этого не задавали».

В завершение вот вам ссылка на готовый Case Study детей, которые получили ART AWARD.