ПРО ШЕЙМИНГ И НЕ ТОЛЬКО

Одна из тем, о которой я регулярно думаю и регулярно пытаюсь наладить там ясность — это грань между несогласием, критикой, осуждением, шеймингом и травлей. Потому я бесконечно сталкиваюсь с тем, что одно считается другим и наоборот.

Попытаюсь таки прийти к ясности, которую так люблю.

1. Вызывать в ком-то чувство стыда и чувствовать стыд — это две разные штуки. И за это ответственны два разных человека. Надеюсь, тут мы все согласимся.

2. Значит, не всякое переживание стыда говорит о том, что вас стыдят. (ну и не всякое стыжение может вызывать стыд). Мы можем переживать свой собственный стыд.

Соответственно:
«Я выбрала кормить своего ребенку грудью, потому что это лучше всего для ребенка» — не является шеймингом искусственного вскармливания.
«Я вегетарианец и не ем мясо, потому что мне жаль животных — не является шеймингом мясоедов».
«Я люблю чувство подтянутого тела и занимаюсь спортом, чтобы так выглядеть» — это МНЕНИЕ, и не является фэт-шеймингом.

Это не значит, что человек не чувствует стыда. Он все равно может его чувствовать, потому что это чувство стыда уже есть в нем, уже заложено всем другим опытом столкновения с шеймингом за его жизнь.

3. «Я против кормления смесью, она не полезна для детей». «Я против мясоедения, это наносит ущерб планете, и не полезно для здоровья», «я считаю, что лишний вес опасен для здоровья». Это КРИТИКА, НЕСОГЛАСИЕ — подвид мнения. Мы тут обсуждаем или отрицаем позицию, и другой так же может отрицать или обсуждать нашу позицию. Это есть дискуссия.

4. ШЕЙМИНГ, как мне видится, включает в себя три составляющих:

а) Эмоциональную оценку. «Омерзительно!!» «Меня тошнит!» «Кошмар!» и прочую риторику.

б) Направленность на человека, а не на явление. «Эти мамаши», «Эти бездушные люди», «Как вы можете!», «все эти тетки», «ох уж эта молодежь!». Осуждается КТО делает, а не ЧТО происходит. «Каждая нормальная мать хочет дать лучшее своему ребенку, а лучшее — это свое молочко!». Это шейминг. Он предполагает, что остальные — не «нормальные матери». «Как вам не жаль бедных животных» — это шейминг, он завуалированно обвиняет в жестокости. «Они просто не понимают, какой вред наносят здоровью» — это шейминг, он обвиняет в глупости, недееспособности, не способности принять решения.

в) Намерение вызвать чувство стыда. Как один из механизмов доминирования и контроля, шейминг — это манипуляция, приносящая стыдящему чувство моральной победы над пристыженным соперником. Можно достаточно бурно обсуждать преимущества грудного молока или смеси для ребенка, расширить дискуссию для преимуществ для всей семьи, и прийти к разным выводам. Можно обсуждать жестокость к животным на уровне философском, на уровне регулирования этики в животноводстве, на уровне диетических потребностей разных людей. Можно обсуждать так же вес, ориентацию, выбор профессии и так далее. Можно быть несогласными. Шейминг начинается там, когда вместо обсуждения применяется манипуляция «как вам не стыдно!».

5) А когда манипуляций «как ей не стыдно!» переходит из называния имен, собирание рати для совместного стыжения, криками «вот посмотрите на него, расчехлился!»- начинается ТРАВЛЯ. Травля имеет намерение испортить репутацию, нанести ущерб.

«Я считаю так» — это мнение.
«Я с вами не согласна, потому что» — это дискуссия.
«Я против, потому что» — это критика.
«Ты мудак» — это оскорбление, а не мнение.
«Только мудаки так поступают» — это шейминг, а не мнение.
«Вы посмотрите, какой мудак, максимальный репост» — это травля.

Мнения и несогласие в этом блоге приветствуются и обсуждаются.
Травля и шейминг — нет.

Web We Want

Сэр Тим Бернерс-Ли, английский компьютерный инженер, выпускник Оксфорда, профессор Оксфорда и MIT — человек, который изобрел World Wide Web, интернет, как мы его знаем, в 1989 году.

«Когда интернет только появлялся», — рассказывал он сегодня в выступлении перед 80,000 аудиторией WebSummit, — «мы мечтали, что нужно просто соединить людей, дать им возможность делиться информацией, и все будет хорошо. Однако не все пошло хорошо».

Web We Want — это движение, которое пришли поддержать молодые активисты, топы Apple и Google, политики и президенты.
Он говорил о социальной ответственности каждого.
О том, что интернет стал небезопасным пространством, в которое мы боимся выпускать детей. И о том, что и в наших силах сделать его таким, каким будет не стыдно оставить его будущим поколениям.

И мне подумалось, что ведь действительно, интернет — это еще одно пространство, еще один мир.
За окном у меня утопающие в садах дома, некошеные поля, лес, полный белок, кроликов и лис, прозрачная речка с мелкой рыбешкой, терновник и ежевика вдоль тропинки, свежий ветер, чернильное глубокое небо.
Я хочу, чтобы там играли мои дети, и их дети, и их дети.

Поэтому я делаю то, что делают все порядочные люди.
Я не мусорю. Не ломаю ветки сирени. Не паркуюсь на клумбах. Собираю мусор на переработку. Покупаю многоразовые бутылки. Убираю мусор, когда вижу его. Учу детей бережности и уважению. Всегда есть больше, что можно делать, и я стараюсь.

Я чувствую свою ответственность за то, какой будет наша планета. Это зависит не только от меня, но и от меня немного тоже.

Чувствую ли я свою ответственность за то, каким будет интернет?
Теперь да.
Могу ли я делать больше?
Да.

Может быть, если мы увидим интернет — как улицы перед нашим домом, как речку и лес, как нашу страну, как нашу планету, мы каждый сможем сделать немного больше.

Не участвовать в кибер буллинге.
Назвать кибер буллинг таковым, когда с ним сталкиваешься.
Не постить и не лайкать высказывания ксенофобские, разжигающие ненависть и вражду, оскорбительные. Даже если очень хочется.
Не заниматья спамом.
Не нарушать личное пространство других людей, вторгаясь к ним с рекламой, продажами, советами и пожеланиями светлой пасхи.
Не выносить из закрытых групп информацию.
Не фотографировать и не постить фотографии без разрешения людей на них.

Что еще мы можем сделать, мы, простые пользователи, для нашей планеты интернет?
https://webfoundation.org/about/vision/history-of-the-web/?fbclid=IwAR00cT-3BK9CoB_Ejoe2GJx5PdEWzWAhjhEV7XObtfqcXfHqYMcz_zWVL5I

Воспитание свободой

Мой естественный подход к воспитанию детей всегда был — воспитанием свободой. Мама — контролер — для меня какая-то невозможная позиция. Для меня настолько дико и неестественно быть этим надзирающим и шантажирущим родителем, все это «не уберешь в комнате — никакого компа», все это «я сказала закончил играть!», что все мои попытки насильственно внедрить какие-то жесткие правила в семье проваливались прежде всего потому, что о жестких правилах на второй день забывала я.

Я жуткий бунтарь против рамок, авторитетов и правил. У меня достаточно сильные внутренние опоры, чтобы не нуждаться во внешних ограничениях. И по образу своему мне всегда казалось, что так у всех.

И вот у меня растет Тесса, mini me.
Человек, имеющий свободный доступ к сладкому, гаджетам, праву бросать любые кружки и начинания, совршенно прекрасно саморегулирующийся, нацеленный, социализованный, эмпатичный, умеющий строить отношения, рефлексирующий и уверенный в себе. И ее совершенно не нужно воспитывать.

— Тесса, у тебя юбка задом наперед.
— Да я знаю, она переворачивается.
— Ну так переверни ее обратно.
— Знаешь, мам, в моей жизни есть вещи поважнее.

И вот у меня растет Данилыч, полная моя противоположность. Тревожный, неувернный, от любой ерунды впадающий в зависимость, без контроля и пинков расползающийся на куски вплоть до нервного срыва, всего боящийся, от всего отказывающийся, не хотящий пробовать, и судя по всему нуждающийся совершенно в противоположном родительстве, классическом — с бесконечными напоминаниями, указаниями, жесткими рамками, запретами и торговлей.

И вот я не представляю, как с этим справляться. Нет ни ресурса, ни умения, ни желания превращать дома жизнь в казарму, требовать, шпынять, напоминать, отбирать и выторговывать. Это будет какая-то другая жизнь, не моя.
Непонятно, почему Тесса должна вдруг оказаться в каком-то режиме типа «гаджеты только два часа», при том, что свое потребление гаджетов она прекрасно саморегулирует, и строить ее для меня просто дико.

А продолжая жить, как я живу, расслабленно и давая детям решать самим, я не даю ему той твердости границ и правил, которая ему, мне кажется, нужна (но мне ненавистна).

Дилемма.

Про толерантность к отличникам.

 

В школе я была круглой отличницей. И в институте. Медаль и красный диплом. Я выбиваюсь в первые почти во всем, за что берусь, походя. Я не в состоянии сидеть и ждать, пока что-то само решится. Я ставлю цели и иду к ним. Я достигатор классический, одна штука.

Естественно, всю свою школьную жизнь я бесконечно слышу, какие отличники — подлизы, подлецы, просто знают систему, и никогда из них ничего хорошего не получается.

Давеча ходил по сети пост одного психолога о том, как ее бесят зазнайки достигаторы, на фоне которых нормальные люди чувствуют себя неадекватом. Как противны все эти «соберись, тряпка!», «ну я же смог», потому что ничего не вызывают, кроме чувства вины. Может тот, кому дано. И собирает тряпки тот, кому есть, чем собирать. А кому нечем, то вот.

И я вот совершенно согласна, что «соберись, тряпка» — чаще всего вредная бяка с верхней полки. Не потому, что эти самые тряпки не надо собирать, это, как говорится, дело личное, а потому, что в принципе нехрен указывать.

Но вот я не могу не обратить внимание на очередной парадокс крестика и трусов, выпрыгивающий на меня из риторики «достали психованные достигаторы, обесценивающие все, кроме своей параноидальной идеи успеха».

Предположим, ничто в нашей жизни не есть свободная воля. Когда все сдаются, а я остаюсь в строю — это не воля к победе, это у меня врожденные психологические особенности. Когда все бегут с визгом, а я тушу пожар — это не моя заслуга, это мама с папой, генетика и опыт. Когда никому не надо, а мне надо, когда я плачу вдесятеро, потому что очень надо, когда ползу куда-то, куда одной мне надо и ведомо, срывая ногти — это не деятельная натура, не альфа-персона, а гиперкомпенсация.

Если это так, если мы понимаем, что жертва — не «самадуравиновата», что тот, кто не пришел первым — не менее достоин, а, возможно, и просто не хотел даже участвовать в этой гонке, что каждый имеет право жить в своем теле, выборе, социальном статусе, и не стыдиться, что никто ни в чем не виноват, просто звезды, гены и опыт, то почему тогда с тем же принятием не встретить тех, кто так же — звезды, гены и опыт — другой? Кому много надо, кому важно первым, кому мало, у кого шило? Почему для того, чтобы не обесценивать первых, надо обесценивать вторых? Почему с тем же теплым принятием не говорить о том, что «ну так сложилось», «да, ему очень важен успех, и мы уважаем его право на это», и видеть зло не 10 (самых громких и петушистых) процентах человечества, а в практике обесценивания?

Как насчет того, чтобы перестать обзывать мой смысл жизни зазнайством, пустыми иллюзиями и насажденной ложью, перестать объяснять мои чувства самообманом, а мои действия — «ну это ей просто повезло». Как насчет того, чтобы с тем же уважением отнестись к моей потребности сделать перфекционистски хорошо, к необходимости дожать, к желанию первенства, не высмеивать мою необходимость контроля, тягу к славе, к признанию?

Если мы — всего лишь производные своих суповых наборов, то чем моя потребность побеждать менее значима, чем чья-то потребность в заботе?

А если мы НЕ производные, а если свободная воля таки существует, хотя бы в какой-то степени?

И вот тут и есть конфликт трусов и крестика. Либо всем просто повезло или не повезло, и можно не особо парясь дожить остаток лет, все равно не мы решаем, и надежды на изменения нет никакой, кесарю кесарево и зачем мы тут сегодня собрались.

Или мы таки не тварь дрожащая, и где-то там начинает зыбко маячить призрак ответственности, ужас чувства вины, страх сомнений и стыда, защита от этого всего, и побег в детерминированность.

На территории свободной воли жить хлопотно и неспокойно.
И виноватой окажется свободная воля.
А вовсе не привычка винить.

Про имидж тела

Вот смотрите, как интересно. Читаю дискуссию о том, до какого возраста допустимо приводить ребенка противоположного пола в раздевалку в бассейне. Долго думала, в чем проблема, по комментам поняла, что наличие кабинок не является повсеместной практикой в России. Что до сих пор в огромном количестве бассейнов и аквапарков люди переодеваются в общем пространстве и моются голышом в общем душе.

Я сама так выросла. Общая баня в г. Черкассы каждое лето навсегда останется у меня в воспоминаниях. Туалеты без дверей. Больничное «раздевайтесь». Голопопые дети на пляжах до 4-5 лет.
В общем, быть голой с присутствии других голых мне всегда было достаточно несложно. Допустимость наготы высокая.

В Англии она очень низкая. Голопопых детей не увидишь на пляжах (хотя бы потому, что «пописать в водичку» считается неприемлемым). Раздевалки всегда имеют кабинки. В общих душах в бассейне никто не моется голым. Врач всегда выйдет и позволит переодеться в больничную робу, и осматривать будет, по возможности прикрывая. При массаже на груди лежит полотенце. Даже, простите, в бразильской депиляции тебе выдают одноразовые стринги. То есть вот эта нагота в присутствии других очень сильно табуирована. Думаю, англичан в австрийской сауне хватает кондратий.

Ну так вот.
При такой допустимости, я бы сказала, нагляденности, на голые тела всех мастей и видов с детства, спокойного отношения к телу, я каждый раз выпадаю в осадок, читая, как 25 летним женщинам «пора закалывать морщины», как каждая вторая рубится в какой-то секте за тонкость талии и накачанную попу. Уровень бодишейминга имеет какие-то космические размеры, а отношение к телу, как к глине для создания идеальной барби — повсеместно.

А в стране табуированности наготы, в победивших отдельных кабинок и отсутствующих общих бань,
всячески нормально и допустимо жить в любом теле: с лишним весом, неидеальными формами, с морщинами, возрастом, короткими ногами, животиком и так далее. И в этом неидеальном теле с тобой все нормально.

А, казалось бы, могло бы быть наоборот.

Субьектно объектные отношения

Мысли по поводу скандалов с психологами в сети.
Есть два формата общения — субъектный и объектный (конечно же, их больше, но я сейчас про эти два).

В субъектном ты состоишь в прямом диалоге. Есть «я» и есть «ты». И ты настраиваешь общение так, чтобы прийти к тому, что для тебя в этом диалоге важно, между вами двумя.
В объектном ты говоришь О ком-то. По сути в третьем лице. Этот «он» перестает быть твоим партнером про диалогу, а становится объектом обсуждения. Партнерами становятся остальные, готовые обсуждать этого «того».

Сложность заключается в том, что редко приятно быть объектом. Если взять бизнес, то я могу с коллегами и соратниками обсудить «клиентов», но клиентам быть свидетелями этого диалога скорее всего будет неприятно. Я могу готовиться к переговорам и объектно обсуждать боли, потребности, слабые и сильные места будущего партнера по переговорам. Но когда я выйду в переговоры, мой партнер станет «субъектом», я буду с ним в диалоге, и задачи и методы мои поменяются кардинально.

Сложность соц. сетей заключается в смешении каналов. Если я психолог, и пишу терапевтические тексты, меня читают будущие и потенциальные клиенты, и это субъектное общение. От меня ждут помогающего диалога. Если я в том же канале вдруг решаю с другими психологами обсудить этих самых клиентов, отстраненно и профессионально, то клиентам это будет больно. Час назад они читали обращенные к ним искренние слова поддержки, и вдруг они видят, как тот же самый человек их обсуждает за глаза с диагнозами и без наличия какой либо поддержки. Это очень ранит и вызывает массу агрессии.

Открытый, поддерживающий диалог раскрывает. Создает близость, выносит диалог в пространство доверия. Когда мы общаемся с врачом своего ребенка, мы ждем от него эмпатии, поддержки, деликатности. Тот же самый врач, только что сказавший маме «Сережа настоящий боец, он сильный мальчик и обязательно поправится с вашей поддержкой», может потом на консилиуме обсуждать «7 летний мальчик из третьей палаты, прогноз неутешительный, антибиотик не работает, мама тревожная». То же самое, сказанное в лицо мамы, будет бездушной пощечиной.

Если не брать пограничные случаи непорядочных и недобрых людей, то чаще всего и субъектный, и объектный диалог будут эффективны в своей ситуации. Можно говорить с мужем, а потом обсудить мужа с подругами. И не смешивать. Можно общаться с ребенком, а потом обсудить ребенка со вторым родителем. И не смешивать. Можно обсудить клиентов с коллегами, но нельзя обсуждать клиентов с клиентами.

А теперь обратимся к психологам в соц. сетях. Многие из них выстраивают маркетинговую политику, по сути давая легкую терапию в текстах. Создавая ту самую ауру терапевтичности, поддержки, доверия, за которой клиенты пойдут к ним. Когда они потом обсуждают тех же самых клиентов холодным профессиональным языком — люди не могу не чувствовтаь предательства, объективирования, обесценивания.

И меня удивляет не столько то, что психологи в среде психологов могут вполне рационально обсуждать, например, «жертв». Это их работа и их ремесло.
Меня удивляют, что они не понимают, что эти два канала связи необходимо жестко разделять. Что они потом удивляются, как только что открывшиеся им люди негодуют, что их обсудили, как подопытных хомячков.

Казалось бы, именно психолог должен понимать, что нельзя с человеком говорить по душам, и тут же в его присутствии обсуждать его диагноз, будто он диван в углу.

И дело то не в том, что он обязан всегда быть #тыжпсихолог. Конечно же, не обязан. Дело в нечувствительности того, что и для кого ты говоришь. Тут, как говорится, или трусы, или крестик. Или у тебя профессиональный блог для психологов о работе психолога, или у тебя терапевтический блог для пациентов.

В бизнесе такое смешение — страшный ляп. Если я в своем канале связи говорю с клиентами, я не могу туда время от времени зафигачить копию внутрикорпоративной переписки о том, как мы этих клиентов делим по группам и как анализируем их «боли». Неэтичность не в том, что ты способен отстраненно обсудить людей, а в том, чтобы делать это при этих людях.

И мне удивительно, что именно психологи этого не понимают.

МЫ БОЛЬШЕ, ЧЕМ НАШИ ЧУВСТВА

Во-первых, дисклеймер. Получится не всегда. В нас настолько много прописанных нейронных алгоритмов, что превратиться в выверенных роботов не выйдет при всем желании. Но часто будет получаться. Во-вторых: будет получаться не с первого раза, и не каждый раз. Но часто будет получаться.
 
Думаю, у каждого из нас есть ситуации, после которых мы часто осознаем, что нас накрыло эмоцией, и все подготовки отключились, и мы просто в аффекте орали, спорили, влезали в ненужное, портили отношения, и в общем делали то, что лучше бы не делали. Причиной таких ситуаций может быть масса факторов, прошлый опыт, воспитание, травмы, собственная чувствительность, и еще куча всего. Часто такие срывы говорят о неком алгоритме реакции, который как бы прописан. Это то, что психологи называют триггером. Есть вещи, которые нас «выносят». И смысл гипер реакции на них чаще всего может быть объясним, но не всегда понимание позволяет их изменить (хотя осознание безусловно является первой и необходимой стадией). И часто это можно проработать с психологом или терапевтом, но еще часто случается так, что на проработку не хватит всей жизни, а не орать на ребенка из-за опрокинутой чашки или не плакать от критики хочется уже сейчас.
 
Я очень бережно отношусь к своим эмоциям и чувствам. И считаю, что если оно так сформировалось, то этому есть объяснение и смысл. И запрещать себе и подавлять в себе ничего не стоит. «Запрещать» и «подавлять» означает внутренний диалог из серии «ну вот опять ты ноешь как маленькая», «ты взрослая и нужно уметь принимать критику», «лучше улыбнись и скажи миру спасибо», «надо уметь прощать». Не маленькая, не нужно, не лучше и не надо. ВСЕ, что в нас есть — это наша важная часть. Но не всегда эта часть обязана нами руководить.
 
Теперь к технике, как это работает у меня.
Возьму ситуацию, которая часто меня выносит. Например, я после рабочего дня, усталая (ресурса мало), во внутренней готовности «додать детям» (мотивация быть хорошей мамой), уложила детей спать, была терпелива к миллиону мелочей (молодец, заслужила отдых), и наконец налила себе чаю, открыла фб и вытянула ноги. И тут «мааам!», «Маааааааамааа!! Иди сюда!!!». И вот я обнаруживаю себя через минуту, уже в бешенстве взбежавшей по лестнице и орущей в темной комнате «Сколько можно!!!!!!! что еще тебе надо!!!!!!???!!! Я все сделала, я устала, я заслужила отдых!!!!! Оставьте меня в покое!!!! Я хочу тишины и побыть наконец одна!!!!!». А у ребенка всего-то вода пролилась, и надо вытереть. Или еще что-то невинное.
 
И вот я выхожу с чувством одновременного стыда и бешенства за свой срыв. И хочу, чтобы ситуация «позвать маму после отбоя» перестала быть для меня триггерной. Чтобы я могла защищать свои границы без истерики и агрессии.
szmit85cv84-daryn-bartlett
 
Шаг 1.
НАЙТИ ТРИГГЕР.
Надо отмотать ситуацию от ора до момента, когда эмоции захватили. Точно, скурпулезно, посекундно. Вот я бегу по лестнице, уже полыхая внутри, вот я с грохотом отодвигаю стул и встаю, вот я еще сижу и прихожу в бешенство, вот слышу «маааам!». Стоп. Что было между «маааам!» и «прихожу в бешенство»? А был какой-то моментальный шквал эмоций, возросшие в нечеловеческих пропорциях чувство вины, что «я не умею выстраивать границы», чувство обиды «неужели мне не позволен просто отдых?!», чувство рабства «я как марионетка на веревочке, обязана ответить!», чувство беспомощности «я ничего не могу с этим сделать», чувство ярости «им на меня плевать», чувство одиночества «никто мне не поможет», и наверное еще много всего. И все эти знания очень полезные в плане глубинного понимания, как я устроена, но разобраться и нейтрализовать их, не подавляя своей сути, невозможно от простого осознания. И вот тут очень важно взять этот ком триггера, целиком, и узнать его. Заметить, что в этот момент я чувствовала. Как стало раздражающе щекотно под коленками, как внутри за секунду созрел горячий шар, как в животе что-то упало, как будто ударили под дых, и одновременно стало горячо в голове и перехватило дыхание, как быстрыми строчками побежали где-то изнутри лба все эти мысли. Заметить и запомнить, и…
 
Шаг 2.
ПОСТАВИТЬ МАЯЧОК
Не столько углубиться в мысли, почему я себя виню за границы или что в моем детстве привело к тому, что я не прошу помощи или пощады, а пометить красным флажком этот взрыв. ВОТ ТАК он чувствуется. Запомнить его, картинкой, ощущением, и….
 
Шаг 3.
ДАТЬ ЗАДАНИЕ МОЗГУ В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ ПРЕДУПРЕДИТЬ
Каждый, наверное, знает, как можно лечь спать перед важным событием, которое никак нельзя проспать, и проснуться за 30 секунд до будильника. Или проснуться, даже если забыл поставить будильник. Наш мозг это умеет. Он вообще дохрена умеет всего вне сознательных усилий. Так вот, надо дать мозгу задание — «в следующий раз увидишь ком — свисти». Мне помогает визуализация датчика температуры. Я помечаю «ком» как уход в красную зону, и прошу свой мозг предупредить меня тогда, когда я буду на ее границе.
 
Шаг 4.
ПОБЕДИТЬ ТРИГГЕР.
В следующий вечер, когда я услышу «мааам!», я вдруг замечу, что еще до откидывания стула во мне появилась мысль «вот оно», «вот опять, я сейчас взбешусь». Это сработал маячок. Это он дал нам окно ответственности. Секундную передышку, в которую можно сделать выбор. Или побежать за триггером на поводке привычной реакции, или справиться с ним. Способов можно найти много. Например, я стала перед уходом спрашивать детей нужно ли еще что, и стала им говорить, что на «маааам» я бешусь, потому что хочу отдохнуть, и чтобы по возможности они меня не трогали, а если что-то надо, пришли сами. Или, если рядом муж, и раздается «мааам», попросить его подойти, потому что я сейчас начну рвать и метать. Или даже просто пойти наверх узнавать, что случилось, зная, что я нахожусь на границе красной зоны, и сосредоточась на том, чтобы за эту границу не выйти. Или подышать и посчитать до 10, прежде чем идти. Или потопать ногами, и пойти потом, оттопавшись. Или выбеситься и сказать себе что-то успокаивающее, поддерживающее. В любом случае, пока наш фокус на том, что мы видим прямо в эту секунду происходящий триггер, он имеет гораздо меньше власти. Я со временем так привыкла к своему датчику температуры, что просто усилием мысли отвожу стрелку назад. Вижу ее на красном и опускаю ее в зеленое. И это работает.
 
Когда я пишу тексты про какой-то свой опыт разруливания эмоциональных ситуаций, я часто получаю комментарии из серии «а вы вообще что-то чувствуете?», «нельзя все время жить в маске», «получается, вы все время изображаете что-то».
 
Так вот, не получается. Чувствую, не живу и не изображаю. Просто у меня много таких маячков, костылей и окошек передышки, и внутренние комья эмоций и бури чувств существуют параллельно внутреннему наблюдению за ними. Я ВЫБИРАЮ, какие из них отпускать в галоп, а какие внутренние бури оставить бушевать внутри. У меня получается ОДНОВРЕМЕННО чувствовать обиду, боль, вину, отчаяние, раздражение, и при этом вести себя так, как мне в этой ситуации кажется правильным в соответствии со своими ценностями. Это не вранье себе, не затыкание чувств, это понимание, что мы больше и сильнее, чем наши чувства, что это всего лишь один из процессов. Примерно как знать, что нога болит, но дойти надо. И идешь с больной ногой. Или как бояться и при этом уверенно и спокойно выступать. Вот так, уверенно и спокойно, боясь.

Мы с тобой заодно

Наступило 7 лет, и внезапно мой стеснительный тихий мальчик оказался таким же бешеным холериком, как я. По мне не скажешь, я за годы научилась скрывать внутренний атомный взрыв, который происходит примерно на четвертой миллисекунде раздражающей ситуации и выливать его в намеренное, твердое спокойствие. Когда не успеваю — лучше всем прикрыться ветошью. Обычно успеваю, но про себя знаю, что совершенно бешеная внутри. Просто умею с этим жить. Громко хлопать дверями и уходить дышать.

Расскажу без купюр, потому что очень важный для меня период, очень важно с ним справиться правильно.

Ситуация первая, пару дней назад. Данилыч играет, договорились, что закончит в 6, чтобы поужинать и сделать уроки. Обычно без проблем, а тут проснулось что-то новое.

— Данила, иди ужинать.

— Я хочу еще играть.

— Данила, мы договорились. Сейчас 6 вечера. Я приготовила ужин. Иди ужинать, пожалуйста.

— Не пойду!

— Данила!! Я сказала иди ужинать!

— Не пойду, буду делать, что хочу!

Внутри буря. Одна, умная и выдержанная сторона, рефлексирует «какой-то кризис. Он двигает границы. Отвоевывает себе право решать самому». Вторая, человеческая, паникует «Так он сядет на шею. Нужно держать границы. Нужно додавить. Дисциплина и порядок. Авторитет родителя». Вторая выигрывает, повышаю голос:

— Если ты не умеешь держать договор, то я не стану с тобой больше договариваться! Взрослые люди держать договор, если ты считаешь себя взрослым, сделай, как обещал!

— Не буду! Буду есть сладости, а не твой ужин!

— Ты поешь сладости на десерт. А сейчас ешь ужин!

Прибегает, хватает сладости. Останавливаю, отбираю. Внутри уже полный раздрай, волна вины за угрозы и отбирание, одновременно волна бешенства на неподчинение. Он убегает, крича на бегу «ты глупая дура!!!» в комнату и хлопает дверью. Выдыхаю. Не хочу опускаться до этого уровня, хотя ужасно хочется ворваться и вылить ужин на голову. Но как-то спаслась, в надежде, что придет мысль, как справиться, ушла делать уроки с Тессой. Он отсиделся в комнате, пришел на кухню.

— Дай мне ужин!

— Я не стану разговаривать в таком тоне.

— Дай мне ужин, я сказал!

Молчу.

Орет: — Дай ужин!!! Я уйду из этого дома!

— Это будет большое горе.

— Если ты дашь мне ужин, я не уйду.

—  Данила, я твоя мама. Я не работаю на шантаж. То, как ты разговариваешь — не приемлемо. Ты зол на меня, что я не дала тебе играть дальше?

— Да.

— Но это не дает тебе право обзываться. Мы так не делаем в семье. У нас не будет в семье таких отношений. Ты хочешь ужинать?

— Да.

— Ты можешь сказать спокойно?

— Дай мне, пожалуйста, ужин.

— Хорошо. Ешь.

Подождала, пока поел. Потом села поближе, на уровень, поговорить.

— Ты остыл?

— Да.

— Тебе понравилось, как мы ругались?

— Нет.

— Я хочу сказать тебе одну важную вещь. Никто, никакой взрослый, ни ребенок, не будет обзывать меня. Я прощу это сейчас, потому что ты ребенок, ты мой ребенок, ты был зол и ошибся. Но если это повторится еще раз, я этого не потерплю. Я предупреждаю тебя. Ты услышал меня?

—  Да.

— Я тоже очень злюсь, так что у меня прямо волна огня внутри. У тебя так бывает?

Кивает

— Но нужно учиться с этим справляться. Это непростое дело, но ты научишься.

— А ты тоже кричишь.

— Да, кричу. И не горжусь собой. Но я стараюсь изо всех сил, и я тебя не обзываю тупыми дурами, верно? Можно кричать, хлопать дверьми, злиться — но нельзя обзывать и делать больно. Это называется «управление гневом». Будем учиться управлять?

— Да.

— Мир?

Кивает, лезет на ручки обниматься.

askeuozqhyu-jason-rosewell

Ситуация два, сегодня. Попросил научить его завязывать шнурки. Сели учиться. Учиться, как холерик: с воплями, бросанием ботинками, утиранием слез и попытками снова и снова, сопровождаемыми дикой злостью и бешенством. Наступает время идти ложиться.

— Давай на этом закончим, завтра потренируемся еще.

— Я хочу завязывать шнурки!

— Я понимаю, но за один день не научиться. У тебя очень неплохо получалось. Завтра потренируемся еще. Сейчас пора спать.

— Я не пойду спать. Я буду сидеть здесь и завязывать шнурки.

— Сейчас уже поздно. На сегодня мы закончили.

— Не закончили! Я никуда не пойду.

— Данила, мы что с тобой, опять будем ругаться?

— Я не пойду!

— Я жду тебя наверху, иди чистить зубы и в душ.

— Не пойду!

Молча вырываю у него ботинок и злобно выбрасываю в другую комнату.

— ААА! Зачем ты бросила!! Ты… Ты… ! Вот я сейчас хочу говорить на тебя плохие слова!

— Молодец, что ты держишься. Я знаю, что тебе сейчас очень трудно, но я хочу, чтобы ты пошел в душ.

— Я не пойду в душ!

— Данила!! Быстро в душ!!!

— Нет!!!

Убегает в свою комнату, громко хлопает дверью. Орет из-за двери «Уходи! Не заходи ко мне!». Приношу ему под эти крики воды и ухожу.

Сходила в душ, уложила Тессу, слышу из-за двери:

— Обними меня.

Захожу, сажусь на кровать.

— Ты остыл?

— Да.

— Мне кажется, мы с тобой сегодня справились намного лучше.

— Но мы же кричали.

— Ну мы не обзывались, это уже огромный прогресс. Ты сдержался. Ты готов сейчас поговорить?

— Да.

— Как ты думаешь, что бы мы могли сделать по-другому?

— Как не кричать?

— Ну, иногда не получается не кричать. Но, может быть, я могла бы что-то сделать по-другому?

— Не выкидывать ботинки.

— Ок. А как ты думаешь, если бы я не настаивала, чтобы ты немедленно пошел, а предложила бы тебе еще 10 минут, ты бы мог бы со мной найти компромисс и договориться?

— Да, наверное. Я не знаю. Все как ты говоришь, а я очень злюсь.

— А ты хочешь, чтобы ты сам решал?

— Да, я уже взрослый. Я хочу поступать, как я хочу.

— Но взрослые люди поступают так, чтобы всем было хорошо. Вот представляешь, если бы я не пришла забирать вас в школу, а пошла встретиться с друзьями, потому что мне так захотелось, а вы бы там сидели до ночи. Тебе бы понравилось?

— Нет.

— Но я поступаю как взрослый человек. Делаю так, как важно и для вас, а не только для меня. Стараюсь найти с вами компромисс. Пробую избежать, чтобы мы с тобой ругались вот так.

— Управление гневом?

— Да. Ты научишься, просто не сразу. Мы с тобой вместе поучимся. Мне тоже иногда нужно лучше собой управлять. Давай обниму.

— Мне нужно в душ сходить только.

Я не знаю, как правильно. Я знаю, как я точно не хочу — ломать через колено, доказывая насилием и шантажом, что могу, что главная. Я знаю, что хочу сохранить, сквозь все конфликты и неизбежное деление территории чувство, что я на его стороне. И когда ты по собственному выбору ограничила себя от нескольких путей, единственный видимый мне путь — идти не через разделение, а через объединение.

Мы. Против наших конфликтов, вместе. Против неуправляемого гнева, вместе. Против того, что нас разводит в бешенстве по разным комнатам, против аффекта, злости, отчуждения. Я проводник, которого не пугают его эмоции (внутри пугают, конечно, но я креплюсь). Я сильнее его демонов, сильнее своих демонов, и я знаю, что мы победим.

Мы заодно, вот за эту ниточку мы идем по темным коридорам кризисов. Вместе ищем пути, не пугаясь друг друга, не отшвыривая, в потоке эмоций, как бешеного щенка.

Тесса, которая не любит эти громкие столкновения, сжав плечи рисует у себя.

— Мама, а почему Данила так скандалит?

— У него кризис, у детей так бывает. Он хочет вырасти и быть взрослым, и не знает пока как.

— А я тоже такая была в 7 лет?

— Было такое дело.

— Это непросто — быть мамой.

Да, малыш. Непросто. Но верится, что все правильно. Никогда еще этот мальчик, который с трудом говорит о чувствах, не говорил со мной так осознанно. У нас с ним и правда огромный прогресс.

Детские истерики

Любой разговор о принятии эмоциональной незрелости ребенка сводится к аргументу «позволяя ребенку истерить и скандалить, вы поощряете эмоциональную распущенность, и он так и будет всю жизнь в истериках сливать недовольство».

Мне бы хотелось ответить на этот аргумент.

Когда рождается маленький ребенок, он по сути, может контролировать только мышцы лица и шеи, чуть позже — рук, потом ног и спины, постепенно он обретает способность что-то схватить, перевернуться, встать на четвереньки, поползти, пойти, к году осознает пространство, к двум годам научается осознанно контролировать функции выделения, к 3-4 постепенно ощущает время, к 4 научается лгать (вдруг осознает разделение реальности на вымышленную и настоящую), к 5-6 любить, к 6-7 становится произвольным в эмоциях, и так далее (возраста для примера, может быть неточно).

Картинка: ребенку год. У одной мамы ребенок уже пошел на горшок, она активно этим занималась. А вы не занимались, «поощряли» то, что он какал в подгузник и вам за ним приходилось отмывать. Каков риск, что ваш ребенок вырастет распущенным человеком, какающим на каждом углу? Никакого.

Картинка: ребенку 2 года. И вот у соседки девочка уже говорит предложениями, а ваш только «бу» да «гага». И вы не занимаетесь с ним по карточкам Домана, вы поощряете его  «бу» да «гага» тем, что понимаете его с полуслова, не заставляя собраться и «сказать правильно». Каков риск, что ваш ребенок так и будет всю жизнь обходиться «бу» и «гага» ? Никакого.

Картинка: ребенку 2.5 года. Он валится на пол, бьет ногами и кричит. Другая мама уже отшлепала и уволокла за шкирку и он замолчал, а ваш орет, и вы поощряете тем, что никак его не наказываете за этакую незрелость?

Так почему же в этом случае есть страх, что он непременно вырастет и будет сучить ногами в 20?
Почему те законы природы, те законы обучения, которым мы верим, зная, что к рукам нельзя приучить, что в 6 месяцев он не манипулирует, что мы не будем кормить его с ложки, носить на ручках и вытирать попу вечно, что рано или поздно он научится ходить, говорить, заплетать себе косички и курить в подворотне — почему эта вера отказывает здесь?

Второй момент: наш собственный страх.
Мы из поколения железных феликсов. Помните цитату из «Аферы Томаса Крауна»? «Когда ушла моя жена, я избил двух подозреваемых, напился, подрался, разбил машину — в общем я был в порядке». Мы из поколения, где выражение негативных эмоций неприемлемо. Этому есть масса исторических причин, и сейчас они не важны. Мы ужасно боимся, что вырастим детей, которые, когда им плохо, вдруг посмеют это показать, и сказать, и сделать это громко! Потому что, ведь тогда случится немыслимое, ВСЕ УЗНАЮТ, как им плохо, и тогда, и тогда…. И тогда что? Их сочтут истеричными слабаками, а нас — плохими родителями. А самое страшное, что именно это подумаем мы сами. Мы содрогнемся от резкого чувства раздражения и вины. Поэтому, когда им плохо, жить не хочется и все на нуле, они должны… А что они должны? Что делаем мы, когда изменил муж, уволили с работы, обхамили на улице, украли кошелек, кинул партнер? Ну, мы же умеем собой управлять, верно, мы не позволяем истерик. Мы напиваемся до бессознанки. Плачемся друзьям. Разбиваем об стену кулаки в кровь. Воем белугой в пустой комнате. Спим с половиной офиса. Съедаем шесть килограмм мороженого. Делаем тату «жизнь-боль». Орем на собственных детей. Покупаем 5 новых сумочек.

Мы находим выходы, верно? Мы же взрослые, сдержанные, мудрые, хорошо воспитанные люди. Мы же не можем просто повыть в руках у любящего человека, у нас нет таких, кто позволит нам выть у себя на руках, не обесценивая и не уговаривая прекратить. (пысы. У меня есть муж. Он позволяет выть, проклинать, истерить и он это просто принимает. Мне очень повезло).

photo-1457219097239-95601d370211

Так вот, возвращаясь к усталой, истеричной, сорвавшейся 2-3-5- летке: Им-то что делать? Какие сумочки покупать, что пить, что колоть и с кем спать, когда их жизнь идет под откос, а выть нельзя, стыдно, и по попе за такое. Какой вариант у детей, кроме невроза, агрессии, лжи, и самовредительства?

Я знаю следующий вопрос — когда вас обхамила паспортистка — это серьезно, а вот когда у нее кошачьи ушки на костюме не той формы — это фигня собачья. Более того, она должна понимать, насколько ее темы — фигня собачья, а ваши — настоящие. И думаю, ей стоит об этом сообщить. Что с утра до вечера она занята собачьей фигней, и расстройство по этому поводу — чушь. А потом муж придет с работы, у него там начальник придурок, и он тоже вам сообщит, что все ваши расстройства с паспортисткой — фигня собачья, а вот у него проблемы — вот это проблемы. И тогда вам станет очень обидно и одиноко, и вы пойдете в мамскую группу и напишете там, и вас поддержат и виртуально обнимут. А 5 летке  уже есть куда написать «моя мама меня не понимает, считает мои проблемы фигней, и наорала на меня, когда я плакала, а мне так одиноко и обидно и не хочется жить, хочу на ручки»?

А теперь главное, если вы до сих пор со мной. А что будет, если таки запретить ребенку истерить.
Это можно, совсем не сложно, более того, можно еще много чего. Ребенок — крайне пластичное существо. Если к ребенку не подходить, он научится не плакать, честно. Ребенка всему можно научить — и работать в 2 года, и быть проституткой в 5, и быть взрослым в 4. Все зависит от среды воспитания. В среде европейской цивилизации ребенок может позволить себе быть ребенком до 18 лет. В среде бедных африканских стран — лет до 3. Все это по большому счету дело семейных ценностей. У меня такие ценности, что я радуюсь, что ребенок позволяет себе при мне «распад личности» в 4 года, это значит — он мне доверяет, это значит — он знает, что я помогу, это значит — он знает, что меня не нужно стыдиться, не нужно от меня скрывать свои чувства, не нужно ничего изображать. А кому-то важно, что ребенок «высказывает уважение». Я могу это понять, но я себе лично выбрала другие ценности, только и всего.

* * *

В данной статье не охвачены еще многие темы, которые обычно всплывают вокруг принятия — «вседозволенность», «потакание» и прочее. Про это рекомендую статьи «А то избалуешь» и «А то избалуешь — 2».

* * *

Эту статью я писала 3 года назад. Сейчас мои дети подросли. И я могу заверить вас, что, как и ожидалось, принятие детских незрелых срывов вылилось в мудрость и эмпатию, и в способность не только  управлять своими эмоциями, но и понимать эмоции других, предвосхищать, принимать, не ломаясь, и поддерживать. Иными словами, все предсказания о «пойдет в институт в подгузнике», естественно, не сбылись.

 

 

Влияние

«Неминуемый результат регулярного применения силы для контроля детей заключается в том, что вы никогда не научитесь влиять». (Томас Гордон, клинический психолог, пионер исследований ненасильственных методов разрешения конфликтов).

Когда еще задумывала эту статью, столкнулась с очень неоднозначным отношением к слову влиять. Поэтому почищу его для ясности.

Мы влияем всегда, хотим мы этого или нет. Мы влияем, когда влезаем, и когда не влезаем, когда активно участвуем, или когда не обращаем внимания. Дети все равно, так или иначе, растут «об нас». Поэтому дальше я буду говорить об осознанном влиянии, то есть о тех моментах и ситуациях, когда мы намеренно хотим повлиять на ребенка.

Второе важное — нужно ли на него «осознанно влиять», или это зло. Опять же, вижу лукавство в полном отрицании осознанного влияния. Когда ребенок тянет за хвост кошку, и мы говорим с ним о том, почему так лучше не делать, мы осознанно влияем. Когда ребенок увидел какую-то муть по телевизору и пришел к нам с вопросом, показывая ему разницу между мутью и искусством, мы осознанно влияем. То есть, если мы выбираем не влезать в его самоопределение с профессией или контроль домашних заданий, мы просто делаем осознанный выбор влиять отстранением, в надежде на развитие собственных сил и ответственности. И это вполне осознанное влияние.  Кто-то предпочитает платить за дела по дому, надеясь этим развить правильное отношение к деньгам. Я предпочитаю не платить за дела по дому, в надежде развить правильное отношение к «долгу семьи». Но это всего лишь наши разные картины мира, и исходящие из них разные задачи и способы влияния, и каждый, хочется надеяться, живет в согласии с собой, совершая этот выбор, и это правильно.

Что же такое «влиять на ребенка»? Когда мы говорим «мне не нравится, что ты общаешься с Мариной, она плохо на тебя влияет», «мне кажется, новая школа очень хорошо влияет на него» — мы говорим о том, что данный человек или обстоятельства приводят к внутренним изменениям. Влияние — это слова, действия, поступки, которые действуют так, что ребенок меняется изнутри.

Основное отличие влияния от принуждения заключается в том, что принуждение подразумевает под собой ту или иную форму насилия, а влияние — это создание возможности добровольных изменений через авторитет, то есть признание за человеком неких выдающихся качеств, знаний, умений или положения.

Для маленького ребенка родитель изначально — авторитет по умолчанию, просто вследствие его положения. Это как такой аванс доверия, выданный нам природой, и помогающий нам и детям справляться с жизнью.

Но вот наступают первые кризисы, и родительский авторитет начинает шататься с первым «неть!». И часто интуитивной реакцией страха является желание немедленно утвердить этот авторитет на положенное ему место. Собственно, вся эта тема про «старших надо (надо!) уважать» — это паника потери авторитета и попытка сохранить его насилием. Самое смешное, что насилие разрушает именно авторитет, заменяя его авторитарной властью. Но ребенок продолжает расти, и этой власти требуются все более жесткие меры, все больше манипуляций, запугивания, унижения и насилия, чтобы власть удержать. Если авторитет потерян, влиять невозможно, остается только принуждать. Принуждение же, как любое насилие, естественно дает изменения, но КАКИЕ? Во-первых, внутренний бунт. Во-вторых, потерю доверия. В-третьих — потерю внутренней мотивации. Говоря грубо, вам просто больше не верят. Смиряются, вынуждены послушаться, но — не верят.

Выходит, что если мы надеемся, что в ребенке вызреют изменения, которые важны для нас, вызреют изнутри, став личными ценностями и убеждениями — мы должны уметь влиять.

photo-1452274381522-521513015433

То есть — оставаться авторитетом.

То есть — обладать качествами, знаниями, умениями, способностями, значимыми для ребенка. А для ребенка не очень значимо, что у нас степень в высшей математике или ауди последней модели. Для него значимо — безопасно ли с нами? Может ли он довериться нам, расплакаться при нас, сорваться при нас, ошибиться при нас — и чувствовать себя в безопасности. Для него значимо — уверены ли мы. Крепко ли и спокойно ли с нами рядом. Справляемся ли мы с жизнью, любим ли ее. Можем ли мы справиться, когда у него помялась бумажная ракета или по математике двойка. При чем не факт, что мы должны быть спецы по склейке ракет или иметь связи с директором школы. А то, что мы умеем справляться с такими ситуациями, и можем показать ему, как.

И чем больше родитель — истинный лидер, а не облеченный властью тиран, чем больше он идет на шаг впереди, чем уверенней и спокойнее прокладывает дорогу, тем естественнее и спокойнее ребенку идти за ним, тем сильнее авторитет, тем меньше нужно  принуждать, тем естественнее влиять.

И еще два момента. А можно ли совсем без принуждения? Нельзя. Так или иначе будут ситуации, когда в машине нужно пристегнуться, и времени на «влияние» нет, всех заклинило на оси. И это ничего страшного. У меня тут внутренне действует принцип выбирай свои битвы. Ситуации опасности здоровью и жизни — одна из них. Ситуации мелкой бытовой подстройки, которые не окажут глобального влияния на ценности  и личность ребенка «убери за собой тарелку», «не сметь рвать книжки», «слезь со стола» — могут варьироваться в семьях, но по сути не критичны, и если нет сил и терпения на ожидание внутренних осознаний, не вижу большого вреда в принуждении. ЕСЛИ в значимых вещах — во что верить, что любить, чем интересоваться, о чем мечтать, к чему стремиться, чем увлекаться, как чувствовать — нет насилия.

А что делать тем, кто не является сам по себе естественным альфа-лидером?

Необязательно быть естественным альфа-лидером. Достаточно неплохо и уверенно справляться с жизнью, какой бы она ни была.

Достаточно не быть в положении «меня», а быть в положении «я».