Родительство

Мне очень близка позиция ухода от системы «поощрений и наказаний» — весь негатив этой системы давно исследован и много раз описан, в частности, прекрасная книга Alfie Kohn ‘Unconditional Parenting’ как раз про это. 
Про вред внешней мотивации, условной выдачи любви и поощрения, про вред всяких «ты умница!», «ты молодец!» (я уж молчу про «как тебе ни стыдно!») написано многое, и я со всем согласна.

Но я хотела бы дополнить это пониманием, которое пришло мне в наблюдении и отношении к своим детям на фоне моих постоянных попыток быть максимально безоценочной.

Хотим мы или нет, дети считывают нашу реакцию, как оценку, мерило. Они калибруют себя по тому, что видят и слышат от нас. ИХ развитие идет по принципу «оттолкнуться от взрослого», как бы мы ни хотели не вмешиваться и не определять — мы вмешиваемся и определяем, это закон развития.

Мы можем быть какими угодно безоценочными буддистами, вообще молчать — они будут отталкиваться от нашего молчания, и понимать его по-своему.

Все, что делает маленький ребенок — он делает, оглядываясь на взрослого. С первых дней вглядывается в лицо мамы, и подстраивается. По нашим реакциям строит себя. Он падает и смотрит на маму «мне больно?». В этот момент в нем происходит калибровка боли, отношения к ней.

Поэтому идеал «я уйду от любых реакций, пусть растет САМ» — это иллюзия. Он будет расти сам, глядя на отсутствие наших реакций, и воспринимая это отсутствие в своем контексте.

Детям прежде всего важна внимательная вовлеченность взрослого. Они хотят быть увиденными, замеченными, узнанными. Это их базовая потребность.

Я против поощрений и наказаний, но в погоне за отсутствием поощрений важно не убежать так далеко, как отсутствие реакции. Потому что лучащихся маминых глаз ребенок жаждет, как воды. И если мама тушит лучащиеся глаза в страхе, что даст какую-то лишнюю мотивацию, она лишает ребенка жизненных сил.

А вот использовать эту его потребность в намеренно манипулятивных целях, затаскивая его в личные амбиции — это совсем другое, и именно тут для меня проходит грань.

Поддержать ребенка гордостью, восхищением, вниманием на ЕГО ПУТИ vs. использовать все это, чтобы затащить его на свой путь.

Я могу поделиться кучей умных фраз, как избежать «молодец!» и вместо этого сказать «ух ты, посмотри, а вот тут ты научилась, ведь не могла же раньше!», а вместо «умница!», сказать «обалдеть, ты сама придумала? А откуда такая идея? А что тебя вдохновило?» и всякий другой правильный коучинг.

Но, по-большому, счету это — вишенка на торте. Разница лежит глубже. Разница эта в том, есть ли к ребенку искренний, собственный безоценочный интерес — или оценочное напряжение из каких-то воспитательных задач. И первое, искренний интерес к НЕМУ, восхищение — ребенок считает даже в неправильных фразах.

А второе, манипулятивные воспитательные заходы, ребенок почувствует даже в самом экологичном фидбэке.

Ребенок знает, когда видят и болеют за него, или когда видят и болеют за того, правильного ребенка, в шкуру которого он должен влезть.

Мы всегда знаем, когда мы любимы, и когда мы — функция.

Учиться, учиться, и еще раз учиться

Открыла для себя еще одну грань в английской системе образования, которая мне кажется очень важной.

Кроме успехов в школе (а уже сама система выбора и приоритезации предметов, как и преподавания сильно отличается от российской школы, во всяком случае в том виде, какой я ее помню), ребенок в Великобритании имеет возможность самостоятельно осваивать дополнительные программы в разных направлениях. С определенного уровня эти программы дают тебе дополнительные баллы при поступлении в университеты.

Я мало что знаю про музыкальные грейды, Тесса бросила инструмент после второго, но знаю о программе LAMDA (актерское мастерство), ISTD (танцы) и сейчас еще ART AWARD. 
Расскажу о последней.

Для того, чтобы сдать уровень на ART AWARD (а их несколько, и каждый сложнее и больше), они должна продемонстрировать успехи по трем направлениям:

  1. рост мастерства в выбранном направлении.
  2. посещение связанных с искусством мероприятий
  3. передать свои умения

1. Рост мастерства.  От нее требуется:

  • Oсознанно выбрать направление, в котором она хочет совершенстоваться. 
  • Записать и осознать эту цель
  • Продемонстрировать черновики, исследования материала, регулярные работы и все, что она делала в направлении своей цели; 

Совершенно не важно, что она выберет. Она не сдает экзамен на умение рисовать. Например, Тесса выбрала себе «совершенствовать пропорции в манга героях». Сегодня записала: «я тренируюсь в пропорциях лица.». И тренировалась. Для получения уровня ей нужно показать ее ПУТЬ, а не результат. Важна регулярность и целенаправленность.

2. Посещение мероприятий. 
Свободный выбор — музей, фестиваль, выставка, мастер-класс, путешествие. Ее задача — отразить и осмыслить то, что она увидела. Написать свои мысли. Это может быть критика. Рисунки. Фотографии. Видео. Комментарий — что угодно. Ей нужно продемонстрировать умение ОСМЫСЛИВАТЬ увиденное. 

3. Передать мастерство.
Ей нужно найти возможность научить кого-то чему-то из того, что она научилась. Например, сделать мастер-класс для малышей. Или на ярмарке поучить кого-то рисовать комиксы. Пригласить подружку, и научить ее. Все это нужно записать, зафиксировать, сфоткать. То есть, она должна не только обрести навык, но и ОСОЗНАТЬ его настолько, чтобы смочь передать.

Кроме того, ей нужен ментор. Она должна работать с ним. 

То есть эта программа готовит не сноровистых рисовальщиков, не набивает навык, а учит учиться. 

В 10 лет ребенок учится не только рисовать. Он учится:

  • идти к дальней цели, 
  • рефлексировать о своих навыках, осознавать, что надо подтянуть.
  • ставить промежуточные цели, 
  • получать фидбэк и работать с ним самостоятельно, 
  • осмысливать более широкую художественную среду,
  • рефлексировать, выносить суждения, 
  • искать возможности и тех, кто захочет поучиться у него, 
  • думать, как заинтересовать, думать, как научить, 
  • управлять этим растянутым во времени, многофакторным процессом. 

Angela Duckworth в своей книге Grit, и Carol Dweck во многих своих работах говорят о том, что умение осознанно и самостоятельно учиться в направлении поставленной цели — один из главных факторов успеха.

Учить-ся, учить себя.
А не «а нам этого не задавали».

В завершение вот вам ссылка на готовый Case Study детей, которые получили ART AWARD.

Детская самостоятельность

В 85 году в городе Москве я приходила из школы, и занималась, чем хотела. 
Читала, натаскав вкусняшек в постель, гуляла с подружками по району, бегала в парк лазить по деревьям и тырить яблоки, лазила через забор на стройку, воровала смальту с соcедней фабрики, прыгала в сугробы, жгла костры, бегала по подъездам и звонила в двери соседям, бросалась капитошками с балкона, дралась, раз в неделю ходила на кружок рисования, который мне нравился. Начинала в разное время бадминтон и лыжи, но бросила, не пошло. 

Мои родители работали, приходили вечером. Оне не особо контролировали, чем я заполняла мой день, но помогали, когда я просила. Дома было много книг, по вечерам мы много разговаривали, по выходным гуляли, иногда доходя до театров и музеев.
То, чем я заполняла свои дни — считалось нормальным, а родители — «достаточно хорошими».

Назовем такое спокойное, самостоятельное, автономное развитие и родительство — базовым, 0 уровнем.

Уровень 0: ребенок занят тем, что ему интересно. Родитель помогает ему по запросу. Захотел рисовать — купил ему альбом. Захотел танцевать — записал в кружок. Захотел бросить — бросил. Не захотел — бегай во дворе или торчи дома с книжкой. Постарайся не убиться, и приходи к 7 ужинать. 

Есть конечно уровни выше и ниже. 

Уровень -1: родитель не вовлекается, ему плевать. Ребенок растет сам. Чем он там занят — всем пофиг, лишь бы не фонил. Пшел отсюда, не мешайся под ногами. 

или Уровень +1: Когда родитель спланировал, отвел, где надо настоял, где надо заставил, уговорил, проследил, добился. Музыкальная школа, танцы, спорт, полезные развивающие походы в консерваторию, вместо того, чтобы влачиться дома или торчать во дворе непонятно с кем. 

Я росла в чудесной поддерживающей свободе уровня 0, и хочу в таком же растить своих детей. 

Но тут начинаются сложности. 

То, чем я заполняла дни своего детства не считалось «вредным, токсичным, разрушительным». Моих родителей не бомбардировали статьи и общественное мнение «кааак, ваши дети гуляют во дворе??!!», они не сидели на форумах, где 9 из 10 мам рассказывали, как они засекают время в книгах по таймеру, и не более часа в день только на выходные.

Для того, чтобы быть «достаточно хорошим родителем», им не нужно было со мной бодаться, следить, контролировать, запрещать, бороться и конкурировать. Им достаточно было оставить меня заниматься тем, что я выберу. 

Но сейчас детям интересны другие вещи. Вместо лазания по стройкам — они строят в майнкрафте, вместо болтовни в подъезде — болтают в вотсаппе, и вместо казаков-разбойников играют в фортнайт. 

И все, что интересно детям, теперь считается токсичным злом. 

И теперь, «достаточно хороший родитель» более не может дать детям свободу и автономию. Он обязан идти на уровень +1, контролируя, засекая, отбирая, ставя всевозможные запреты и препятствия, торгуясь, ловя за руку, конкурируя и всячески по-иному влезая в жизнь ребенка. 
Если следовать расхожей добродетели, после школы я обязана вступить в борьбу с детьми, не допуская их к тому, что им интересно.

Это как если бы в 85 году моя мама не приходила с работы в 7, а нависала бы надо мной после школы, и говорить «Оля, на книжку 45 минут, ставлю таймер, а то испортишь глаза». «Оля, нельзя есть в постели, а то испортишь пищевое поведение». «Оля, нельзя бегать и лазить по деревьям, вырастешь глупой и станешь дворником», «Оля, ты уже час гуляешь во дворе, это вредно, испортишь мозг». «Оля, что за тупость эти ваши вышибалы и казаки-разбойники! Лучше займись гаммами». 

И это не только достаточно сомнительная радость детства, это еще и сомнительная радость родительства.
А я совершенно не хочу быть своим детям контролирующим надсмотрщиком и массовиком-затейником по совместительству. 

Да, наверняка в виртуальном мире полно опасностей, вреда и кому-то это может испортить жизнь. Точно так же, как в подъездах и дворах нашего детства было полно опасностей, вреда, и кому-то это испортило жизнь. 
Страх, что ребенок вырастет в зависимого геймера сравним со страхом, что он вырастет спившимся дворником. 

И я, точно так же переживая постоянное чувство страха и вины, которое заботливо пестуется общественным неврозом «дети уйдут в виртуальный мир» (whatever it means), тем не мерее интуитивно чувствую, что жизнь, наполненная системой запретов и контроля — это еще страшнее. 

Что невроз «сколько времени можно проводить у экрана» — хуже вреда экрана, невроз «не более 1500 калорий в день» — хуже вреда лишних калорий, а невроз «не более 50 минут в день в гаджетах» — хуже вреда от гаджетов. 

ЯМА ОДИНОЧЕСТВА

Вот этот момент, когда один находит за другим какую-то ошибку, оплошность, некрасивый поступок, и в этом его УЛИЧАЕТ в воспитательных целях. Даже не первый аффект «как ты мог!», «какой кошмар!», а вот то, что за ним следует — вот этот показательный допрос «объясни мне пожалуйста, как ты до такого вообще додумался?», «а я-то считала тебя честным», «нет, скажи, почему ты это сделал», «ты что, не понимаешь, что так нельзя?!».

У нас вообще очень многое в отношениях построено на логике карательной системы. Найти, уличить, обвинить, наказать.

Для меня именно там, в этом коротком шажке от возгласа боли, до въедливого разбора, пристрастного суда, находится пропасть между двумя совершенно разными идеологиями.

Карательная идеология говорит, что если не уличить и не наказать, не заставить каяться и не ввернуть иголкой под ногти весь ужас содеянного, то он не поймет и не усвоит урок. Что покаяние нужны истребовать и выжать, и наблюдать за ним, удовлетворенно сложив руки: додавил. Ведь если не дожать, не пристыдить, не наказать, то он вырастет в подонка. А этому прогнозу есть только одно объяснение — вера, что по натуре человек плох. Поэтому его надо карать и править. Презумпция виновности. 

Гуманистическая идеология говорит, что человек, по натуре своей, стремиться к любви, близости, дружбе, признанию. Что зло в нем рождается из насилия, унижения и стыда. Что внутренний рост — это его путь, и его нельзя по нему гнать кнутами и пряниками. Что покаяние рождается из прощения и веры. Что если его не дожимать, не стыдить и не наказывать, что он вырастет в хорошего человека. А этому прогнозу есть одно объяснение — вера, что по натуре человек хорош. И его не надо карать и править. Это идеология презумпции невиновности. 

Поняла про себя, что для меня немыслимо, НЕМЫСЛИМО, находиться в карающих отношениях с детьми. Что единственное, что я могу сделать, когда они делают что-либо, что меня ранит — это сказать им, что меня это ранит, других это ранит, мне больно, и я верю, что они лучше, и не хотели так поступить. И оставить с этим, потому что их выводы, их рост — это ИХ. Что в любой спорной ситуации я выбираю трактовать это с точки зрения презумпции невиновности. Я никогда не треюую от них извинений. И мне бывает обидно, потому что иногда они реально неправы. Но это их путь, внутренняя потребность в покаянии должна родиться в них, я не буду выбивать ее из них угрозами или шантажом, даже если могу. Могу, но не буду. Я чувствую, что когда они что-то ранящее или плохое делают, они сами настолько сильно переживают, что добить их этим судом -это настолько бездушно, бесчувственно и гадко, что никакая сила меня не может заставить это сделать. 

Четкая граница между мной и другим. Я к ней, как к линии фронта, приношу свои чувства. Как мне больно. Как он меня обидел. Но дальше он сам. Он может с этим делать, что угодно. Это не моя ответственность — убедиться, чтобы он получил нужный урок. Это его путь и его выбор. Что с детьми, что со взрослыми. 

И вот это внутреннее отторжение карательного воспитания, именно этого момента суда — настолько сильно во мне, что я никогда не смогу начать наказывать детей. 

Я всегда это знала, но не понимала, насколько глубока во мне эта ценность. 

Как до сих пор зияет глубокая черная яма, когда мне под ногти ввинчивают и ввинчивают обвинения, вымогают раскаяние, дожимают упреками. В этой черной яме в тебя никто не верит. 
Не верят в лучшее в тебе, в способность слышать, самой извлекать уроки, в то, что ты, в конце концов — хорошая, в мой свет внутри — в это не верят. 
Яма одиночества. 

Но я взрослая, зубастая, дерусь и не падаю. 
И никогда, никогда, никогда не толкну туда детей.