Как никогда

Помню у меня была знакомая в Венгрии, Кинга, мама троих детей, директор по маркетингу. Я как раз была беременная, а она как раз взяла и ушла с работы под предлогом «я нужна своей семье». 
Я тогда удивилась и спросила — у тебя же дети уже постарше? 
«Им 7, 10 и 13, я нужна им как никогда раньше».

Сейчас я ее поняла.

Составление пирамидок и разгон палых листьев палочкой в луже можно отдать няне, от твоего присутствия не меняется ничего. Мир у детей маленький, мозг маленький, и свойства предметов там занимают почти все пространство.

Разговоры о смысле жизни, любви, смерти, сексе, расизме, справедливости, честности, деньгах, одиночестве, дружбе, прощении сложно доверить няне. Мир у детей большой, и отношения начинают занимать в нем самое главное место. У них занятия, встречи с друзьями, конкурсы, поездки, ночевки. 
Покупка одежды превратилась из 5 минутного нажатия на кнопку на сайте в полноценную поездку, примерки, плохое настроение, недовольство, кафе, телефон сел — надо зарядить.

Они сепарируются, их интересы расходятся, а отношения с тобой по-прежнему важны. До встреч с друзьями доросли, до самостоятельных поездок еще нет. Ты нужна, как наперсник, ты нужна, как таксист. 

Вот раньше в выходные я имела возможность просто полежать несколько часов, посмотреть кино. Они могли себя прекасно занять вдвоем. А теперь?

Субботу, подьем в 8 утра. 
9:30 Отвезти Тессу в театральную школу. Пока ждешь, купить продуктов, сходить в библиотеку, отправить посылку на почте. 
В 12:00 забрать, отвести домой
В 12:30 срочно приготовить обед, накормить,
В 13:00 отвезти на балет
В 15:00 вернуться с балета.
В 15:30 отправиться гулять с Данилой в лес. Стругать, пилить, строишь шалаши, лазить. Разговаривать столько, что язык отваливается.
В 19:00 вернуться домой, приготовить ужин (или заказать пиццу!).
В 20:00 укладывать. С каждым поговорить, посмотреть, послушать, поучаствовать, порешать текущие проблемы.
В 22:30 освободиться

Воскресенье, подъем 7:30 утра.

Приготовить еды с собой. 
8:30 отвезти Тессу на рисование.
В 10:00 отвезти на акробатику. 
В 10:30 Накормить. Заплести косы. сдать на акробатику. 
В 11:00 Сходить купить еды на обед.
В 12:00 забрать с акробатики, накормить в машине обедом.
В 13:00 сдать на танцы.
В 14:00 забрать с танцев, отвезти домой.
В 14:30 забрать Данилу, отвезти Тессу в кино на встречу с подружкой.
15:00 — 16:30 — Пока Тесса в кино, гулять с Данилой в парке, кормить уток, поддерживать на лазилках. Говорить до потери сознания.
17:00 — забрать Тессу с подружкой из кино, закинуть подружку домой.
18:00 быть дома.
19:00 приготовить ужин.
20:00 разговоры, укладка, помощь вымыть волосы, читать книги, кормить хомяков, разводить ссоры, говорить, говорить, говорить.
Освободиться в 22:30.

Безусловно, время с 10 летними детьми гораздо интереснее времени с двухлетними.
Только времени у мамы по-прежнему нет.

Каждая погода благодать

Чтобы задуматься о том, что себя нужно принимать, нужно себя не принимать. Не уверена, в каком точно возрасте условность отношения к нам мира (родителей, одноклассников, бабушек с лавочки), их оценивающего взгляда и поджатых губ заглушает робкую надежду, что со мной и так все хорошо. Возможно, это неизбежная программа, без недовольства нет роста (спорное, впрочем, утверждение), и все такое. Так или иначе в какой-то момент мы оказываемся в теле, которое нас не устраивает, с мыслями, которые нас не устраивают, и жизни, которая тоже не очень-то. И мы беремся созидать: приводим себя в порядок, накачиваем шестерочку на прессе, делаем карьеру, получаем мореходные права и записываемся на курсы укулеле. В этом суть рывка молодости — выбросить нас как можно выше под солнцем, застолбить площадку, оторвать высокорангового и родить от него двоих с музыкальным образованием и трехкомнатную в центре.

И вот по мере того, как наша кривая взлета становится все длиннее, по идее кинетическая должна перейти в потенциальную, а годы — в мудрость. Опыт учит нас не рыпаться на каждый нырок поплавка, выбирать войны и не командовать по мелочам. Мы становимся более наблюдательными и раздумчивыми, мы экономим бисер и доходим до «и это тоже пройдет». Это и есть жизнь, взросление, мудрость — мы перестаем состязаться в громкости лая и высоте каблука, мы становимся куда более разборчивы и куда менее зависимы от того, что о нас нашепчут на лавочке. Мы как бы возвращаемся по кругу к тому чудесному состоянию, которое было у детей, пока им не сообщили, что с такой жопой никакого балета. Мы танцуем как нам нравится, вот прямо с такой вот жопой.

Для меня остается загадкой, почему вместо наслаждения этим чудесным временем, ресурсности, опыта, возможностей, вкуса, временем, когда можно уже уйти от потребления мира по пунктам bucket list и развиваться вглубь, так хочется вцепиться в прошлую условность неприятия, и накачивать попу вакуумными помпами и осуществлять круговую подтяжку по показаниям. Это такая иллюзия побега от смерти? Мол если я в 50 выгляжу как барби с намеком на 30, то я не умру в 80? Почему мы пытаемся выделать дубленой ботоксом кожей себе лицо на 20 лет моложе? Зачем? Какой в этом смысл? Кого мы обманываем, придавая себе товарный вид подростков на танцполе? Неужели это настолько невыносимо — вырасти из девочки в женщину в возрасте, неужели только хотелкой малознакомых мужчин определяется наша ценность?

«Наш чудесный крем поможет вам убрать морщины». А что еще он может убрать? Карьеру, ум, опыт, детей обратно запихнуть, вернуть меня в сьемные хрущевки и доширак на ужин? Я не хочу убирать морщины — в каждой из них кусочек моей жизни, я не хочу натужно скакать на лабутенах и заискивающе отслеживать намек на сексуальный интерес. У меня давно все сложилось с сексуальным интересом, с моей жизнью, детьми, с моим телом и лицом — это мой мир, мой дом, и моя семья, и я не хочу их предавать и расшаркиваться, как будто 40 лет жизни — это что-то постыдное.

photo-1444760134166-9b8f7d0fc038

Мне хочется прожить долгую, интересную жизнь, мне хочется оставаться как можно дольше здоровой, чтобы видеть своих внуков, помогать своим детям и делиться, и оставшиеся мне 30, 40, 50 лет мне хочется прожить, не стесняясь себя. Наслаждение жизнью — не только в бешеных вечеринках, оно и в тихих вечерах, и в фотографиях подросших детей, и в том, что я буду постепенно становиться слабее и тише, буду отступать в тень, и рано или поздно уйду туда, подарив внукам память о теплых бабушкиных руках и о морщинках вокруг ее любящих глаз.