Ганицы в уязимости

В прошлой школе у нас было плотное индийское коммьюнити. Их культура очень слиятельная, трогательная, безграничная. В смысле слияния, трогания и отсутствия границ. 
И я помню, как сходила с ума Тесса. Если она почему-то плакала, то кружок подружек окружал ее, трогал за руки, пытался обнять, бесконечно спрашивая «что такое?», «что случилось?», «что ты плачешь?». И если я оказывалась рядом, я отгоняла их и просила give her some space. А если не оказывалась, то вечером Тесса страстно допрашивала меня «мам! Ну как они не понимают, что в этот момент НЕ НАДО ЛЕЗТЬ!!».

«Иногда горе ребенка так глубоко, что только молчание достойно его».

Януш Корчак

Я спрашиваю у своих детей, хотят ли они, чтобы я побыла с ними, можно ли их обнять. Меня передергивает от вторжения, к себе, к ним. 

В первые годы в Англии у нас была соседка, бабулька одинокая. И вот я однажды заметила, что она как-то не выходит, почта лежит под дверью. Я постучала ей (Тессе был месяц, я была в декрете и не в себе), она еле вышла, говорит, — «Я болею». Я предложила ей что-то купить в магазине, она долго отнекивалась, и потом сказала «ну хорошо, купите винограда». Я купила, а когда пришла,нашла возле ее двери табуретку, на ней деньги, и написано «оставьте тут, спасибо». Тогда она мне показалась неблагодарной букой. 

И второй случай, так же подорвалась помогать 100-летнему дедульке, который с трудом пытался подняться со стула. Подскочила, поддержала его, он встал, забрал у меня величественно свой локоть, и сказал «я способен справляться сам». 

И это не только английская культура, хотя это действительно очень английское: «никого ничем не потревожить», «не нуждаться в особом отношении». 

Я как-то очень их понимаю, потому что я сама такая, железная, отдельная. Когда мне плохо, самое последнее, что мне хочется — чтобы кто-то меня в этом виде видел. Не трожьте меня, у меня все в порядке, ну да, ноги нет, но я справлюсь. Буду зализывать, как волк в берлоге, но прятаться от предложений помощи. 

Тут неудачно поднялась резко, и со всей дури врубилась виском в острый угол открытой двери шкафа. Заорала так, что дети прибежали. Стою, держусь за голову, рычу. Муж подбегает «солнышка, ты как». А я каааак на него рявкну «отойди от меня!!!!!!!». Как у Тессы, включается «НЕ НАДО ЛЕЗТЬ!!». Чем хуже, тем меньше нужны люди, тем больше они докучают. Есть спасительное одиночество и есть все, кто стоит на пути к нему. 

И вот тут, наверное, начинаются нестыковки.
Потому что я часто НЕ ЛЕЗУ, исходя из того, что для меня самой это скорее неприятно. Если что-то нужно, я попрошу, и ожидаю того же от других. 
Я не лезу из уважения и веры, что оберегаю другому его спасительную берлогу от своего бестактного душеспасительства. 

А он, может быть, лежит не в спасительной берлоге, а в гулком колодце одиночества, и мечтает, чтобы кто-то к нему в этот колодец влез, и спросил «что случилось».

И я вот не представляю, как эти две разные вселенные могут не поссориться. Ведь и в колодце, и в берлоге, мы одинаково уязвимы. 

А в уязвимости разные языки заботы превращаются в чужие наречия предателей.

Нытики

Они всех бесят.

Инфантильные, безответственные, вечно со своими жалобами, «пора бы уже вырасти», «сколько можно свои обиды ковырять».

Неблагодарные, невыросшие, «как вам не стыдно», «простите и отпустите», «сколько можно пенять на других», «повзрослейте же уже!».

Меня били и ничего, человеком вырос, родителям благодарен.

Меня тоже сосед лапал, но я же не кричу об этом на каждом углу.

Какой сексизм? Какое насилие? Какая дискриминация? Какие травмы? Что вы выдумываете!

Стыдно быть жертвой. Стыдно говорить об этом. Стыдно должно быть!

— Мама, у меня заноза!

— Давай вытащу.

— Нет, будет больно!

— Я быстро, ты ничего не почувствуешь!

— Нееет, не хочу!

— Иначе будет только хуже. Я не сделаю тебе больно.

— Нееееееееет!

Сдерживаюсь, вспоминаю лучшее в психологии.

— Малыш, это страх. Мы его с тобой вместе сейчас пройдем. Ты справишься. Я буду рядом.

— Неееет! Я боююююсь!

Внутри тихое бешенство на эту исступленное, неразумное упрямство, уязвимость и слабость. Вот нам рвали аденоиды без анестезии, и мы пережили. Травили всем классом, а мы тут, успешные. Унижали, ранили — а мы не пикнули. Сжали зубы, пережили, утрамбовали в самый дальний угол, не позволили себе плакать и ныть «страааашно», «бооооольноооо».

И им не позволим. Ведь должно быть стыдно.

leg-370652_1920

А они ходят и ходят со своей занозой, а она все болит и болит, а они ноют и ноют, и расковыривают раны, и упрямятся вот так ррраз и вылечится. Как вы смеете до сих пор болеть, когда мы для вас столько сделали. Где конструктив? Прекратите донимать окружающих своими кровоточащими культями души, сходите к психологу уже, что ль.

И ведь действительно, никто из нас, сдержавшихся, победивших, выживших, справившихся с помощью или без не обязан работать бесплатным психотерапевтом. Мы все, с яростью неофита, прекрасно знаем, что должен взрослый ответственный человек. Какое к черту понимание, когда мы уже жертву принесли, просто промолчав в своем раздражении. Это такое приятное чувство, моральное превосходство над всеми этими слабыми нытиками, что ради него мы и с занозой залезем на Эверест.

Вообще победить своих демонов — это очень круто. Дойти от обид до прощения — круто. Научится самоподдержке, независимости — круто. Быть мудрой — круто и приятно. Бонусы, вебинары, признание, благодарственные письма в личку.

А у них ничего этого нет. Ни поддержки, ни сил, ни веры в себя, ни решимости, ни конструктива. Только страх и боль. Они топчутся в нем, как с гнойной занозой, и не могут вырваться из капкана жертвы. Это презираемое, страшное место, из которого мы однажды вырвались — они напоминают нам о нем. О боли, о уязвимости, об одиночестве. И мы не хотим знать, не хотим видеть и слышать, мы хотим активную позицию, решимость. А они почему-то там, застряли в чувстве боли и обиды.

Но нельзя заставить не чувствовать боль и обиду, ни кого-то, ни себя. Можно не чувствовать вообще. Забыться, в алкоголе или презрении к тем, кто чувствует, кто еще не дошел, не вырос, не повзрослел, не простил. Кто только в начале пути, который мы уже с гордостью прошли.

Чтобы получилась бабочка, ей нужно побыть гусеницей, ей нужно закуклиться. Когда у тебя за спиной крылья, так легко презрительно отпускать про «рожденных ползать».  Ну вот ползешь ты, ну вот сидишь тупо и ноешь, и че теперь?

А теперь уважать путь тех, кто еще в коконе, и пока не умеет думать про крылья.