Назвать себя супер-опытным пользователем психотерапии я не могу: я негодный пациент.

Прежде всего я выросла в семье двух психологов, и поэтому осознaвание, к которому часто идет терапия, у меня есть по умолчанию, как встроенная функция, и зачастую это часть проблемы.
Обратной стороной моей фоновой психологизированности является то, что большинство приемов и заходов я знаю, и на них триггерюсь, не говоря уже о том, что равенство фигуры психолога и фигуры родителя — тот еще подарок для терапевта. 

Это примерно как аллергик с аллергией на зиртек.

Ну и в довесок я жуткий бунтарь и нон-конформист, и одно слово «правила» меня уже ставит в стойку.

Так что психологи любых направлений, пытающиеся на первой встрече начать с «наших договоренностей«, о выключенных телефонах и пропущенных сессиях, второй встречи не имели.

Настойчивое «Сформулируйте запрос» от психоаналитика тоже оказалось последним произнесенным им требованием.

С гештальтистами мы не сработались, потому что я не хотела ничего прочувствовывать и осознавать, а хотела понимать, что с этим делать. 

На ЭФТ мы пробыли с мужем год. Прекратила я, как выяснилось, я устала слушать, что он чувствует. 

И вот единственный терапевт, с которым я за 20 лет сработалась и осталась, оказалась из схема-терапии (которая базируется на КБТ).
Мы можем легко переносить сессии и отвечать на звонки в процессе. Перед экранами у нас иногда ходят коты. Она чуть ли не единственный человек, от которого я слышу «Оленька», не хмыкая. Она великолепно отыгрывает мою злость и раздражение, а я совсем не душка. 
Я как бешеный больной, который пристально следит за скальпелем, постоянно подозревая в хирурге неумеху, и раздающий критические оценки. Так вот этот больной долго-долго настороженно следил, «что они со мной пытаются делать, ну и как они намерены тут справляться», и в какой-то момент успокоился, и отпустил.

Мне достаточно одного сеанса, чтобы выложить всю давно осознанную подноготную уязвимости, зависти, страхов, самодиагнозов и так далее.
Но понадобился год, чтобы доверить кому-либо что-либо с этим со всем попробовать сделать.

Была я на супер-интересном мастерклассе ExperienceMakers в недвижимости. Одной из выступающих была дама из компании, которая использует neuroscience (не психологию), и deep data для рассчета эффективности офисов с точки зрения инвестиций. Вот какая цепочка мыслей:

1) Они анализируют уровень базового стресса человека от пребывания в определенном помещении. Вне зависимости от того, насколькоотличная или сложная работа, что у человека дома или на душе, каждый живой человек испытывает определенный уровень стресса от окружающего пространства. Неадекватное освещение, шум, планировка, загазованность, свет, вид из окна и так далее — все это прямым образом влияет на уровень базового стресса. 

2) Повышенный уровень базового стресса приводит к утечке ресурсов на адаптацию к нему. От этого у человека остается меньше ресурсов на продуктивность. Ниже продуктивность — ниже инновации. Ниже инновации — ниже рост компании.

3) В среднем компании (в относительном эквиваленте) тратят £3 на обеспечение офиса,£30 на аренду и £300 на людей. Поэтому рост продуктивности и инноваций (снижение стресса) на 1% оправдывает рост вложений в офис на 30%.

4) Данный метод помогает строить бизнес-кейс инвесторов в офисы. Которые в свою очеред сдают офисы компаниям, обосновывая цены «уровнем базового стресса», которые в свою очередь обосновывают инвестиции в такой хороший офис — ростом продуктивности.

И это все не лирика, а доказанные расчеты. И это важнее стола для бильярда или автомата с шоколадками. 

Городские условия, грязный воздух, шум, скученность, неадекватное освещение или звукоизоляция тем самым имеют куда больший финансовый вес, чем многие другие вложения в компанию. И они НЕ МОГУТ НЕ ВЛИЯТЬ. Нет людей, которые лучше себя чувствуют в худшем пространстве.

Себе: правильно я вывезла семью в деревню.

Сложные Разговоры

Есть такие разговоры, что три седины сойдет, пока комок в горле проглотишь и слово выдавишь.
Сложно найти цепкое слово на русском, Crucial Conversations, отличная книга, не знаю, как перевести.

Есть такие разговоры, когда на кону заложил вместе дом, коня и девственность, и эмоций столько, будто получил диплом кулинарного техникума, а тут надо операцию на сердце провести.

Есть такие умения, которые никто не написал тебе в дипломе, а ты всю жизнь полируешь и тренируешь, не сговариваясь с мозгами и вниманием, как обязательное. Кто-то качает попу, я затачиваю скальпель слога. Самого сложного, когда на кону стотыщ, сердце в пятках, в воздухе электричество и на размышления секунды, и дверь, захлопнутая подростком тебе в лицо, не знает двойных трактований.

Сложные разговоры, значимые разговоры, разговоры, которые меняют жизнь. Прямо мое. Каллиграфия.

Но удивительно, что они у каждого свои, свои уязвимые темы. Я попробовала навскидку расставить свои «сложные разговоры» в порядок, от самого легкого, к самому сложному:

— Публичные выступления. 
— Попросить на улице у незнакомца денег.
— Пожаловаться на сервис, невкусное блюдо, доброжелательному человеку, которого не хочется расстраивать (когда внутри месть хамам, то все и так легко).
— Попросить повышения зарплаты у босса.
— Уволить человека.
— Сообщить неприятные новости, известить о смерти, трагедии. 
— Расставить границы с родителями, сказать им, что тебе не нравится что-то, что они делают, и попросить не делать. 
— Просить инвестиции, что-то кому-то лично продавать. 
— Расставить границы с детьми, потребовать соблюдения договоренностей.
— Холодные звонки.
— Попросить помощи у близких.
— Сказать что-то мужу, что может задеть его.

Да-да, вот так все фигово у меня с просьбой о помощи. 
Но, как говорят англичане, on the flipside, а с другой стороны, я могу научить просить деньги, выбирать повышения и расставлять границы. Так, чтобы позади не оставалась выжженная земля.

Север-Юг

Даже если я не бывала в России далее Кавказа, 10 часовых поясов и тысячи километров тундры зашиты где-то на уровне материнской платы. 
Север — это что-то очень далекое, где полярная ночь, ягель, северное сияние, мошка и льды. А юг — это тоже что-то очень далекое, там персики, тархун-трава, ковыль, бахча, жара и море. А ты живешь где-то в середине, не на севере и не на юге, а в самом центре мира, как, собственно, все дети.

Поэтому после 2 часов на поезде услышать «вы, южане» мне очень странно. Я сразу представила себя щирой южной женщиной в цветастом платке вокруг головы, с корзиной помидор, золотым крестиком в ложбинке арбузных грудей и буквой гхэ. Стряхнула наваждение. 

Гордая английская нация умудрилась поделиться на север и юг на собственно, не таком уж большом острове. Поделилась, как водится, не для того, чтобы друг другом восхищаться.

Во-первых, разница в акцентах куда сильнее, чем пара оканий и гхэканий. Северяне носят на себе шаблон простоватых, сильно пьющих и навязчивых. В ответ они считают южан недружелюбными, высокомерными и чванливыми. «Мы не грубияны, мы просто занятые люди», — поясняет житель Лондона. «Улыбка и доброе слово — не такая уж сложная наука» — парирует манкуниан (житель Манчестера). 
Южане называют ранний ужин (5-7 вечера) dinner, и поздний ужин дома (9-10 ночи) — supper, a tea — это чай. У северян tea — это ранний ужин, а поздних у них не водится. 
Примерно с той же яростью, как жители Девона и Корнуэлла спорят о том, кто сверху: джем или сливки на булочках, Север и Юг спорят о чипсах (chips — это жареная картошка, а чипсы — это crisps). Северяне едят их с gravy, мясной подливкой, южане делаю фэйспалм и падают в обмороки от мокрых чипсов. 
Если вы видите на улице в минус 5 девушку с голыми ногами — скорее всего она с Севера, северяне в свою очередь смеются, как кутаются в шапки и шарфы южане. (последнее давно перемешалось, но стереотип остался).

В Лондоне я чаще всего m’am, и изредка, darling. На Севере я могу быть ‘luv’, ‘pet’, ‘duck’, ‘poppet’ и так далее.
Так как RP (received prononcuaition — произношение, с которым говорит Королева, выпускники частных школ и дикторы BBC) в основе своей южное, южный говор считается более «приятным», а северный «малообразованным».
Хотя мое лично ухо млеет от северного говора. 

Как прекрасно суммировал анонимный интернет пользователь:

Northern — either really nice or really racist, a great Friday night is a swapping a flavorless chicken dinner with an Indian takeaway on the sofa.

Southern — act more entitled but more likely to have a good time, must have LDN in their insta bio, a great Friday night is paying £5.60 for a beer in Shoreditch because it’s ‘trendy’.

Удивительно попасть в войну между севером и югом в пределах двух часов на транспорте, but here you go.

В Англии все разжимается

Из кулака исчезли зажатые ключи. С грохотом отвалились бронированные двери, громким лязгом осыпались сувальдные замки со штатной бронепластиной. 
Раздвинулось пространство, пропуская лишний воздух в место в очереди и перед стоп-линией светофора.

Внезапно опали расслабленно плечи, не ждут удара. Сумка начала болтаться, ее больше не сжимают судорожно. Табло аэропортов более не поднимают меня жаться в насупленную очередь. Замедлились мои шаги на темной пустой улице, и даже неожиданно перешли в вальс мимо каштанов и янтарных окон. Раздвинулись брови, разлилась спокойной рекой улыбка. 
Медленнее потекло время, рука не жмет на клаксон, подгоняя бабульку на стареньком Форде. Между ногой и педалью газа растянулись несколько неожиданных секунд, и даже зеленый сигнал выдохнул плавно, глотнул кофе, и только тогда засветился.

Разжались костяшки пальцев, сжимающие поручень в метро, замедлился шаг у клумб, фонтанов и уличных музыкантов.

Разжались зубы, закусившие удила. Разжались руки из кулака. Разжалась дорога, пропуская всех неумелых и спешащих. Разжалось время, расслабились ноги, потеплели глаза и голос, и даже армированный пуш-ап разлетелся, стреляя косточками, вместе с презентационным декольте.
Раскрутились ресницы, расплавились каблуки, отпустила железная хватка лакированного завитка. Открылись окна, открылись губы, открылись легкие навстречу, вдохнули ночного сенокоса, и поверили, что можно дышать. 

И не бояться.

Я в инстаграмме
https://www.instagram.com/nechaeva.official

Завтра попробую еще.

Уход в свой бизнес — это выбор совершенно отчаянных, в меру сумасшедших, во многом фанатичных людей. 

Тебя гарантированно ждут повышенные риски, отсутствие зоны комфорта даже теоретически, постоянная нестабильность, ежедневное столкновение с неприятием и отказом, и скорее всего потеря денег. Много боли, нервов, отчаяния и страха, и все за собственные деньги. 

Это как восхождение на гору. Внизу собирается хорошо подготовленная группа, и идет вверх по проложенному маршруту, с остановками, провиантом, отдыхом, сном и под руководством опытных проводников по пологой стороне. 

А по крутой стороне горы наверх карабкается бизнес. Один, без жратвы, под палящим солнцем, не зная маршрута, обдирая пальцы и без страховки. 
Большинство срывается

Что за черт потащил тебя на эту скалу?? Что ты там забыла вообще? Кому и что ты хочешь доказать. Любишь пейзажи и высоту? Вон там вполне радушная группа готова принять тебя в свои ряды, напоить, накормить, обогреть и повысить квалификацию. Они поют песни по вечерам вокруг костра, питаются вкусной и здоровой пищей, страховкой, бенефитами, и отпуском в 25 дней.

А ты один сидишь на тонкой жердочке, среди ветра и снега, грызешь дохлого ежика, смотришь вверх и набираешься сил от луны и упорных колючек: 
Я смогу. Я завтра попробую еще. 

Зачем они это делают? Непонятно.
Что-то такое, что «нельзя не». И еще про «я никогда не вернусь». Что-то сумбурное, нелогичное, и на чистой ярости сердца. 

«Направо пойдёшь – коня потеряешь, себя спасёшь; налево пойдёшь – себя потеряешь, коня спасёшь; прямо пойдёшь – и себя и коня потеряешь» .

В сказках герой выбирает идти прямо, в самое пекло.
Вот так и мне, прямо по центру.

Завтра попробую еще.

По собственному желанию

Я знакома с одним парнем. Хорошим парнем. Вырос в Бразилии, в самых что ни на есть трущобах, потом его родителям удалось перебраться в Америку, он закончил там школу, колледж, встретил девушку из Англии, переехал в Англию. В 23 года они с женой основали собственный бизнес, первый партнер их кинул через два года, остались ни с чем, снова поднялись, довели бизнес до хороших оборотов, вложились в недвижимость.

А в 30 закрыли все.
Продали бизнес, продали всю недвижимость.

Он работает на простейшей низкооплачивамой работе мелким бухгалтерским клерком. Она — тоже клерком в юридической конторе.

«Мне моя работа совсем не интересна. И за нее мало платят. Но мне все равно, честно говоря, нам хватает, и этого достаточно. Мне сейчас кажется, что мы потеряли молодость. Что мы в 20 должны были тусоваться, а мы строили. Хотели выйти на пассивный доход, перестать потом работать. А поняли, что вот уже 6 лет жили без отпусков. И решили это все прекратить».

«Мне очень нравится сейчас, что я просто хожу на работу. Что у меня рабочий день с 9 до 5, и час перерыв на обед, и нарушать нельзя. И что после работы я иду в спортзал. А потом покупаю продукты и иду домой. И завтра снова так же. И это очень спокойно и хорошо».

Я сейчас думаю о том, что очень жалею, что не ушла в бизнес раньше. У меня был бы иной разгон, и часики бы не тикали. 
А послушаю его и думаю, может и все хорошо, что так.
Хотя я в 20 тоже не тусовалась. 
И в 30 не тусовалась.
И в 40 не тусуюсь.

Но пока мне не хочется работать клерком и ходить в спортзал каждый день.

Внутренний критик

В нашей маленькой группе в институте был Юрец. И вроде он не был и старше нас, но почему-то казался старше: высокий, худющий, щетинистый и всячески талантливый разгильдяй с отличным чувством юмора. У него был красивейший низкий голос, и он троллил наших ребят в столовке, произнося строгим громким басом над ухом Андрюхи или Вадимуса «Мальчик! Отдай маме булочку и прекрати баловаться!». Столовские тетки встрепенывались, как на команду, и озирали быстрым строгим взором на предмет балующихся мальчиков, нуждающихся в хорошем окрике. 
Юрец умер рано, ещё до моего отъезда. Сердце. 

Но я часто слышу его голос над ухом, особенно когда одна и где-то в дальнем мире. 
«Девочка! Ты что, потерялась? Где твои родители?» строго спрашивает голос свысока, и я оглядываюсь — как это я так, еду в какой-то электричке куда-то в поля под Манчестером, совсем одна. И я внимательно читаю названия станций, трижды перепроверяю маршрут, и волнуюсь, в тот ли поезд села. Меня накрывает паника маленького потерявшегося ребёнка, идущего по зыбким полузнакомым знакам в слишком большом и чужом мире. Меня, 43 летнюю тетку, объездившую 46 стран и имеющую врождённую топографическую стрелку внутри. 

«Девочка, сколько тебе лет? зачем ты заказала шампанское? Тебе мама разрешила?» строго вопрошает голос. 
И мне кажется, что официанты смотрят на меня, как столовские тетки, строго и осуждающе. 

«Девочка, а тебя отпустили одну? Это твоё место?» — недоверчиво хмыкает он. И я судорожно проверяю. Да, B45, вот билет. И сумка на месте. И ничего не забыла. 

Скоростной Virgin несет меня сквозь пасторали. 

Меня отпустили одну.
Это мое место.
И мне можно второй бокал шампанского.

Булочка с тараканом

«Сэндвич» — так называют на западе правильную критику. Сначала похвали, потом покритикуй, в конце снова похвали. Два хлебушка, между ними — яд. 
Булочка с тараканом.

Конечно, съесть булочку с тараканом — как-то повеселее, чем просто съесть таракана, однако народ знающий уже при сладостном заходе напрягается и ждет.

«Ах ты дрянь такая! Сколько мать горбатилась, а она, ты посмотри что ты наделала!! Кто теперь будет кастрюлю отмывать, а, тебя спрашиваю?? И что ревешь? Думать надо было! Да нет уж, отмоет она, как же, давай уж сюда, сама сделаю. Криворукая, эх, надо же. Ну хватит, хватит, что нюни распустила. Давай, не реви-ка. Иди сюда. Да не сержусь уж, не сержусь. Иди обниму. Ты ж моя сердешная, на мать-то не злись, не злись. Ну давай, слезки вытрем, вот так, ты ж у меня такая умница, красавица, мамина радость, дай обниму».

«Что значит не знаешь? А врать тебя кто научил? Эх вот за вранье накажу, будешь знать. Сиди дома, не пойдешь никуда. Вообще не пойдешь, все каникулы. А вот никак. Прощения проси, тогда может передумаю. Что значит не виноват, а кто виноват? Проси прощения, или никуда не идешь. Будет он тут мне дерзить. Нда. Слушаю. И в чем же ты виноват? Давай-ка расскажи. А врал зачем? И почему я должна тебя простить? Еще так будешь делать? А если сделаешь, знаешь, как будешь наказан? Ну вот то-то. Иди сюда, дай обниму. Только помни, чтоб больше ни-ни, обещал. Эх, голова твоя пустая, и за что мне такой достался. А ведь люблю-ж дурака, все ж для тебя, ты ж мой свет в окошке и есть, что ж ты так с матерью, ох вот и я плачу, сыночек-ты мой, охохо, любимый мой».

«Ну иди, поцелуй бабушку. Что набычилась-то, как не стыдно, бабушка тебе подарков привезла, гостинцев всяких, а она фордебачится. Ну вот молодец, обними бабушку. Вот же Марь Степанна, какая красавица и умница внучка-то ваша, ее и в школе все хвалят. Да и мальчишки, благо что молодые еще, прям проходу не дают. Красавица растет. А танцует как! Ну-ка покажи бабушке. Ну что ты зажалась вся, вчера вон танцевала ничего. Вот, смотрите, Марь Степанна, танцует же — ах. Может балериной будет, ножки какие стройные, а добрая, все матери с отцом помогает, за братиком ходит. Иди сюда, Ленок, давай обниму. Красавица ты моя!»

А потом всю жизнь, 
«Красавица какая!» — а плечи сжались.
«Любимый мой» — окаменел. 
«Дай обниму» — оттолкнул презрительно, ушел.

Отталкиваем булочки с изюмом.

Пайка любви, принятия, восхищения.
Купленная за унижение, ложь, терпение, боль.

Навсегда отравивших ее.
Навседа обозначивших ей цену.