В далеком детстве я болела лошадьми. Собирала книжки и открытки, изрисовывала альбомы, упрашивала родителей.
И вот мама повезла меня на ипподром в Битцу. В Битцу, из Перово, на семи перекладных. Там набирали в конноспортивную секцию. До 14 лет я была самая маленькая в классе (кто ж знал что из меня вырастет этакий гренадер в 14), а в наездницы нужны маленькие и легкие. Так вот я была тогда тайная маленькая и легкая, и так хотела, что отжалась, пробежала и что-то еще сделала. И меня взяли! 

На первом же занятии, где нам объясняли про упряжь и уход, я начала плакать, чихать, и задыхаться. У меня обнаружилась тяжелейшая аллергия на лошадей. И мне пришлось бросить. 

Потом, в 16, живя в Техасе, мы часто ездили с приемной моей семьей на ферму в Кентукки. Седла в Техасе не узкие, спортивные, а удобные, с ручкой, и лошади фермерские, спокойные, и мы просто ездили кататься. Накачаешься таблетками, и красота. 

Но это было не то. Я хотела научиться выездке, красивой, выверенной, хотела научиться скакать на коне влитой амазонкой.

И в 30 пошла заниматься в Сокольники. На 3 или 4 занятии лошадь меня сбросила, больно. Я испугалась, расплакалась, как ребенок, побоялась снова садиться. Не характерно для меня, но из песни слова не выкинешь. 
Тренер, в классических советских традициях, на меня наорала, что или я хочу учиться, или нечего тут время тратить, и что ты нюни распустила. 

И я ушла. Я взрослая тетка, будет еще тут какая-то дура за мои деньги меня отчитывать. 

И больше никогда не подходила к лошадям.
И они перестали мне казаться волшебными. 
А вспомнила вот почему: В ленте у многих детки на лошадях. А я смотрю, и внутри скребет наждачкой что-то серое и плохое. Отмотала вот. 

Интересно, сколько еще чудес так превратились в наждачку под охлестом глумливого стыдящего выговора за то, что ты была маленькой и слабой? 

А книжку из детства помню. 
Кони мои, кони.

Никто не идеален

Луковицу последнюю из французской связки берегла. Пока порежешь, слезами умоешься, а в тарелке сладкий, хрусткий. Настругала еще моркови, картошки розовой половинками. В Англии картошка — как яблоки, сортов на все вкусы. Гусиный жир, сверху индейка — и в духовку. Брюссельскую капусту в шкварчащий бекон и закрошила каштанами, пастернак в горчицу и мед и в духовку, покрываться карамельными гранями,спаржу на гриль и сверху хлопьями крупной соли, колбаски свиные беконом обернула и туда же, румяниться, уже пятый противень, а в холодильнике уже остыло тесто для пряников, в сидре закипает корица и кардамон и кусочки яблок, рождество, рождество, рождество!

Давайте сядем, ну давайте сядем, ну ребят, ну Данила, ну смотрите, мы свечки уже зажгли, смотрите мама какой стол нам красивый накрыла, золотятся бокалы, мерцают огни, ну Данила, ну выключи уже, давайте посмотрим что-то веселое, давайте вместе, ну рождество же! 

Ну да, я знаю, ну вот ты из салата можешь огурец поесть, и колбаски ты же ешь, ну как ты не голодный, ну хватит уже, Данила, не порть праздник, а ты попробуй, ну сказала же БЫСТРО СЕЛ ЗА СТОЛ!!!!!!

Все!!!! Уйду от вас, почему ты кричишь, не буду ничего есть, не хочу, ты самая плохая мама, ненавижу тебя, не буду есть!! 

Наотмашь летит хлопнувшая дверь, и мы застываем, каждый в своей звенящей тишине, а мимо на паузе плывет как-оно-должно-быть рождество, проплывает стол с золотистой индейкой и английской картошкой на гусином жире, проплывают свечи и конфетти, и смех, и болтовня, и открытки, и апельсины, и пряники.
А мы сидим и молчим.

Маленькая, что ты плачешь, ну он просто проголодался и перегрелся, почему ты его оправдываешь, мама, почему он опять все испортил?!! Когда же он вырастет! 

Рождественский пазл осыпается лепестками, и только зияет пустой четвертый стул, и в дальней комнате плачет в подушку разозленный мальчик, и Сашка что-то говорит и говорит, что так бывает, и мы друг у друга, и у него в глазах слезы. 

Садись, Данила. Видишь, и мама плачет, и папа плачет, и Тесса плачет, и ты плачешь. Иди к нам. Давай свою тарелку. 

В огромном-огромном мире летит в бесконечном черном пространстве освещенная огнями комната. И в этой комнате мы, такие неподходящие, без корней и племени, на иностранном языке и чужом празднике, стругаем незнакомые традиции пастернаком и брюссельской капустой. 

И смеемся так, и обнимаемся так, будто не замечаем, как не влезаем на эту открытку. 

Будто и без нее мы есть друг у друга.

На восьмой день создал бог котов.

Это был снова понедельник, день, когда работать не хочется, и вот сидишь в отрицании и мечтаешь о прекрасном.
Бог как раз читал мемуары Мухаммеда Али, и завис на фразе «Порхай, как бабочка, жаль, как пчела». Поэтому он внес в спецификацию бесшумную ночную грацию, бархатные подушечки лап, гибкое легкое тело и длинный пушистый хвост. В лапы он добавил тончайшие, острее лезвий, когти. Но было мало. Тогда он придумал глаза, такие глаза, чтоб всем глазам глаза. То жестокие и чужие, как у змеи, то нежные и круглые, как у удивленного младенца, то пожирающие масленичной черной дырой, как у красавиц-цыганок. Потом он написал мордаху с пучком усов и всегда улыбающимся ротиком, ушки, которые слышат шум мыши на чердаке, бархатистую шубку, нежнее бухарских шалей. Он одарил котов одновременно любовью и независимостью, научил их успокаивать детей и лечить стариков, беречь дом и учить людей неге и свободе. Он как раз взялся за легкость и грацию, как в дверь позвонила доставка из Амазона, и бог. не закончив, пошел открывать. Наверное, подарки привезли к рождеству.

Пока из коридора раздавался суетливый разговор, в комнату пыльной тенью проскользнул дьявол.
Времени у него было мало, фантазии еще меньше, но напакостить хотелось.

Он оглядел комнату, и, схватившись за первую же пришедшую в голову мысль, быстро подписал:

«И пусть жрут новогоднюю мишуру»

Заступлюсь за сильных

За слабых есть, кому. 
Начинается все еще задолго до того, как ты узнал, что выдержишь. Стертая нога, о которой ты промолчал. Замерзшие пальчики, которые ты нес до дома, как будто так и надо. Долго-долго нет мамы, темно и страшно. И ты лежишь, боишься, и выдерживаешь. Обидные слова, которые сжал зубами и пошел дальше, не осыпаясь плечами.

Почему ты тогда не извел нытьем, как все нормальные дети, не сотряс поджилки родственников отборным воем, не заболел всем возможным психосоматическим укором, смолчал, прожевал обиду крошевом зубов — никто не знает. То ли так закалялась сталь, то ли что-то знало в тебе, что выдержишь.

И это как клеймо на лбу, не скрыть, ни от себя, ни от окружающих. Ходишь этаким магнитом, обернулся — на руке уже висят трое и бабушке чемодан поднести.

С ногами что-то, будто врыты в землю, с плечами что-то, будто небо держат, да и в профиль, практически каменная стена.

Самое любопытное, что ты вообще-то сам не ощущаешь себя каким-то особенным. Ну просто ты ж знаешь, что выдержишь, что ж теперь. Как Муромец, встал да согнул подкову. И вот ходишь и гнешь, за себя и еще за десяток, этого на руках вынесешь, у него дыхалка слабая, этого закроешь собой, он к зиме не привычный, этому пережуешь, у него зубов нет, этого на руках качать всю ночь, он возбудимый, этот боится конфликтов, ему попоешь да погладишь, этот голоден — отдашь кусок, этот потерялся, давай руку сюда, пойдем, а, ну и мешок тоже давай, понесу, чего уж, а в голове еще несколько гнездо свили и птенцов высиживают, не гнать же. 
Бережешь, закрываешь собой от пуль и бурь, ловишь над пропастью, выискиваешь во ржи.

И можно все, нельзя сказать об этом. 
Потому что они чувствительные, и их ранит.

А ты сильный, и ты выдержишь.

PS. а еще ты всех немножко раздражаешь. Так, на третьем подсознательном уровне. Тем, что смеешь, прежде всего, а еще тем, что выдержал там, где другие сломались. Когда никто не видит, они радостно поковыряют гвоздиком и похихикают «ну что, не железный же? а? а?». Ну, да бог с ними.

PPS. Мне вспомнилось стихотворение Уильяма Стаффорда, которое я когда-то переводила по просьбе Olga Pisaryk, а потом мой брат Alexander Nechaev корректировал мой перевод.

With Kit, Age Seven, At the Beach
We would climb the highest dune,
from there to gaze and come down:
the ocean was performing;
we contributed our climb.

Waves leapfrogged and came
straight out of the storm.
What should our gaze mean?
Kit waited for me to decide.

Standing on such a hill,
what would you tell your child?
That was an absolute vista.
Those waves raced far, and cold.

«How far could you swim, Daddy,
in such a storm?»
«As far as was needed,» I said,
and as I talked, I swam

William Stafford

Мы полезли к вершине утёса,
Посмотреть в глаза океану
И чем выше мы с Китом взбирались,
Тем сильней становился шторм,

Разбивались тяжелые волны 
Белой пеной о темные скалы,
«Что мы ищем на этом утесе?» — 
Сын молчит и ждет мой ответ

Стоя там, на отвесном обрыве
Что бы ты сыну ответил?
Про пучину и мощь океана,
Про его холод и тьму?

«Сможешь выплыть в такую бурю,
И как долго продержишься, папа?»
«Сколько бы ни было нужно», —
Я сказал, рассекая волну.

Перевод Александр и Ольга Нечаевы

О маркетинге

Современный маркетинг изменился from push marketing to pull marketing.
Раньше некоей пассивной целевой аудитории проталкивали продукт «Купи!», «Обладай!», «Получи!», «Тебе надо!», «Как, ты еще не?»
А теперь вместо этого активная целевая аудитория выбирает сама. Оценивает, а каким тоном ты тут со мной ведешь беседу, господин производитель, и платишь ли налоги, и не эксплуатируешь ли детей Индонезии. 

Центр власти переместился к покупателю.
Ему больше нельзя сказать, «лучше для мужчины нет!», он ответит «пфф» и сам разберется, что ему лучше. 

Мне видится, что такое же смещение происходит еще в одной области. 

С момента технической революции мы обогатили свой быт и труд машинами, все более сложными. В отличие от человека, машины управлялись линейными алгоритмами и бинарным кодом. И для того, чтобы добиваться от машин желаемых действий, появились «переводчики на машинный». Операторы, кодеры, программисты, инженеры. 
Люди, транслирующие сложную, многозначную эмоционально-нагруженную, социально-обусловленную, личностно-разную, ситуативно-варьирующуюся человеческую волю — машинам. На их, машинном, понятном, бинарном языке. 
Мы учились понимать машины и говорить на их языке. 

Но это меняется. 
И центр власти упрямо ползет.
И все, что сейчас происходит в UX, AI и machine learning говорит о том, что вместо переводчиков на машинный, теперь нужны переводчики для машин — на человеческий.

Мы движемся к тому, чтобы не мы подстраивались под машины, а машины подстраивались под нас. Поняли, распознали, считали наш сложный нелинейный отягощенный всем, чем только можно, код.

А это перевести машинам сможет не тот, кто знает машинный, а тот, кто прежде всего знает человеческий. В самом широком смысле. 

Вот зачем растет поколение высокочувствительных, рефлексирующих, эмпатичных diital natives. 

C вами была #ЧемЯХужеБританскихУченых

ЯМА ОДИНОЧЕСТВА

Вот этот момент, когда один находит за другим какую-то ошибку, оплошность, некрасивый поступок, и в этом его УЛИЧАЕТ в воспитательных целях. Даже не первый аффект «как ты мог!», «какой кошмар!», а вот то, что за ним следует — вот этот показательный допрос «объясни мне пожалуйста, как ты до такого вообще додумался?», «а я-то считала тебя честным», «нет, скажи, почему ты это сделал», «ты что, не понимаешь, что так нельзя?!».

У нас вообще очень многое в отношениях построено на логике карательной системы. Найти, уличить, обвинить, наказать.

Для меня именно там, в этом коротком шажке от возгласа боли, до въедливого разбора, пристрастного суда, находится пропасть между двумя совершенно разными идеологиями.

Карательная идеология говорит, что если не уличить и не наказать, не заставить каяться и не ввернуть иголкой под ногти весь ужас содеянного, то он не поймет и не усвоит урок. Что покаяние нужны истребовать и выжать, и наблюдать за ним, удовлетворенно сложив руки: додавил. Ведь если не дожать, не пристыдить, не наказать, то он вырастет в подонка. А этому прогнозу есть только одно объяснение — вера, что по натуре человек плох. Поэтому его надо карать и править. Презумпция виновности. 

Гуманистическая идеология говорит, что человек, по натуре своей, стремиться к любви, близости, дружбе, признанию. Что зло в нем рождается из насилия, унижения и стыда. Что внутренний рост — это его путь, и его нельзя по нему гнать кнутами и пряниками. Что покаяние рождается из прощения и веры. Что если его не дожимать, не стыдить и не наказывать, что он вырастет в хорошего человека. А этому прогнозу есть одно объяснение — вера, что по натуре человек хорош. И его не надо карать и править. Это идеология презумпции невиновности. 

Поняла про себя, что для меня немыслимо, НЕМЫСЛИМО, находиться в карающих отношениях с детьми. Что единственное, что я могу сделать, когда они делают что-либо, что меня ранит — это сказать им, что меня это ранит, других это ранит, мне больно, и я верю, что они лучше, и не хотели так поступить. И оставить с этим, потому что их выводы, их рост — это ИХ. Что в любой спорной ситуации я выбираю трактовать это с точки зрения презумпции невиновности. Я никогда не треюую от них извинений. И мне бывает обидно, потому что иногда они реально неправы. Но это их путь, внутренняя потребность в покаянии должна родиться в них, я не буду выбивать ее из них угрозами или шантажом, даже если могу. Могу, но не буду. Я чувствую, что когда они что-то ранящее или плохое делают, они сами настолько сильно переживают, что добить их этим судом -это настолько бездушно, бесчувственно и гадко, что никакая сила меня не может заставить это сделать. 

Четкая граница между мной и другим. Я к ней, как к линии фронта, приношу свои чувства. Как мне больно. Как он меня обидел. Но дальше он сам. Он может с этим делать, что угодно. Это не моя ответственность — убедиться, чтобы он получил нужный урок. Это его путь и его выбор. Что с детьми, что со взрослыми. 

И вот это внутреннее отторжение карательного воспитания, именно этого момента суда — настолько сильно во мне, что я никогда не смогу начать наказывать детей. 

Я всегда это знала, но не понимала, насколько глубока во мне эта ценность. 

Как до сих пор зияет глубокая черная яма, когда мне под ногти ввинчивают и ввинчивают обвинения, вымогают раскаяние, дожимают упреками. В этой черной яме в тебя никто не верит. 
Не верят в лучшее в тебе, в способность слышать, самой извлекать уроки, в то, что ты, в конце концов — хорошая, в мой свет внутри — в это не верят. 
Яма одиночества. 

Но я взрослая, зубастая, дерусь и не падаю. 
И никогда, никогда, никогда не толкну туда детей.

Недипломированный менеджер

Дело в том, что у меня нет бизнес образования. Никакого. Даже заборостроительных курсов. Тем не менее я 20 с лишним лет работаю в бизнесе, из них 20 — руковожу людьми, 11 — отвечаю за бизнес целиком, 4 — своей компанией. А, я еще книжки читаю, много. Так что теорией не владею, владею практикой. Все сказанное ниже надо принимать, как говорят англичане, со щепоткой соли: а именно, как практический опыт одного человека, а не академические знания. Впрочем, я нахожу, что первое почему-то ценится больше. 

Этот пост не о критике vs фидбэк, а скорее о структуре компании, в идеале проецирующейся на окружение. Поделюсь своим видением.

1. Нет бинарности компания-сотрудник. Есть система: стратегия компании, культура компании, этап развития компании, короткие и дальние задачи компании, финансовое положение компании, личность работника, культура работника, компетенции работника, личная ситуация работника, личность руководителя, компетенции руководителя, личная ситуация руководителя, личности коллег, компетенции коллег, личная ситуация коллег. И еще много чего. 
Наем человека — это не попасть болтом во втулку. Это встроить многомерный пазл на ходу. 

2. Я нарисовала модель (всего лишь трехмерную, хотя надо бы сложнее),  трех основных факторов, которые определяют границы вашего влияния, как менеджера. Обращу внимание, что она не про тип личности (экстраверт-интроверт), не про склонность к определенному типу работы (продажники-аналитики-креативщики-организаторы). Она про три шкалы, прямо влияющие на профессиональную судьбу человека в любой области. 

  • Уровень проф. знаний и умений (МОЖНО ВЛИЯТЬ)
  • Уровень социальной адаптивности, или насколько человек способен встраиваться в систему других людей и правил. (ОЧЕНЬ ОГРАНИЧЕННОЕ ВЛИЯНИЕ)
  • Уровень амбиций, внутренней мотивации. Здесь сложно вырастить, но легко испортить. (ОГРАНИЧЕННОЕ ВЛИЯНИЕ)

3. Способность воспринимать фидбэк, учиться, «работать над ошибками», умение налаживать отношения, давать обратную связь, эффективная коммуникация — это признаки высокого уровня социальной адаптивности. 

Неспособность воспринимать фидбэк, учиться, работать над ошибками, конфликтность, отсутствие обратной связи — все это говорит о низкой социальной адаптивности. 
Социальная адаптивность, по моему опыту, вещь легко не наращиваемая. Хотя подвижки бывают. 

4. И вот тут очень важно понять: если человек не справляется, то это нехватка знаний? нехватка мотивации? или неспособность адаптироваться и меняться?

И если первое и второе еще как-то можно изменить, то последнее — практически нет.

Поэтому с человеком, у которого все в порядке с профессиональными знаниями, но который не способен поменять себя ради конкретной работы, лучше расставаться. 
Он не делает работу вовремя не потому, что не умеет работать.
А потому, что не способен воспринять чужую ценность «вовремя» (подставьте любую другую ценность), и подстроиться под нее. 

Но вовсе необязательно уличать его в этом.
Потому что это его дизайн. Он может стать прекрасным гением на удаленке. 

5. Самые частые мои управленческие ошибки.

  • Путать экстраверсию с социальной адаптивностью. Это прямо моя ахиллесова пята. Я не первый раз нанимаю бурных, энергичных, талантливых, общительных, снова и снова ожидая в них найти гибкость, и снова и снова ее там не нахожу. 
  • Подозревать за всеми нераскрытые амбиции и пытаться их раскрыть. Я сужу по себе и так и не могу поверить, что кому-то хорошо не в позиции главного. 
  • Недооценивать роль «души компании». И насколько важного человека можно из него создав, дать ему возможность профессиионального роста, несмотря на отсутствие амбиций.

6. Но вот что я научилась делать эффективно, так это обнаруживать отсутствие гибкости, не путать это с отсутствием компетенций, не биться головой в стену, и расставаться

7. Материнство — один из лучших способов прокачать адаптивность.

Удобный ребенок

— Ах какая умничка! Ты посмотри, как старалась! Это ж сколько труда вложено, а! Потрясающе!
— Ну охота тебе впахивать?! Вот на какую ерунду время жизни тратишь! Никому кроме тебя это вообще не надо!

— Ну ты боец! Горжусь! Все сдались, а ты добилась! Упорная! Молодец!
— Что ты вечно лезешь на рожон? Как питбуль вцепится и вот давай долбить! Да наплюй, охота была возиться!

— Вот ты решительный человек, решила — сделала. Все правильно. Только так и придет успех.
— Опять ты все решаешь, никого не спрашивая! Могла бы посоветоваться, подумать! Никакого уважения.

— А вот сразу видно, что с любовью сделано. Без любви такой красоты не создашь. Каждый штришок, потрясающе просто.
— Слушай, блин, опять ты вперлась в эту ерунду. Это перфекционизм, от него умирают. Никому кроме тебя эти усилия нахрен не нужны.

— Ты человек больших целей и больших достижений. Это и есть сила характера — сказала — сделала. Не спасовала. Не отступила. Шла к своей цели. Ты крутая.
— Ты вообще о чем-нибудь кроме целей думаешь? Так то знаешь, за деревьями леса не увидишь. Жить надо сегодняшним днем, а то вся жизнь мимо пройдет.

— А поезд во сколько? И такси уже заказала? И билеты? Слушай, вот как с тобой приятно путешествовать — ну все продумано! А я вечно то опоздаю, то забуду. Вот что значит хорошая организация!
— Слушай, ну что ты все планируешь! Жить надо спонтанно! Желание все контролировать, сама знаешь, ни о чем хорошем не говорит. Да отпусти, выдохни уже.

Никогда не замечали, что когда это удобно им, ты
— трудолюбивая
— сильная
— решительная
— внимательная
— достигающая
— организованная

А когда это им не удобно, ты
— трудоголик
— агрессивная
— бездумная
— перфекционист
— фанатичная
— зануда
?

Но тут как бы, или трусы, или крестик.

Уметь выбирать

Вот раньше как: где родился, там и сгодился, в жены Катьку родители сосватали с соседнего двора, ну и детишек сызмалу к ремеслу. До города осьмнадцать верст, да и кому ты там, в калашный ряд. 
Привыкали. 

«Тепло, дедушка» — а вот и награда Настеньке, натерпела себе награду. Стерпелась жизнь — что работа, что муж, что бог, что хутор свой, что зимы ледяные, что годы голодные, что дети померли. 
Терпи, а там, глядишь, и слюбится, и счастье найдется.

Умение было такое — терпеть, привыкать, да радость искать. 
Псалтыри зубрили, строили навека, чтобы и дитям и внукам не улететь из родного гнезда, по бабкиным рецептам капусту солили, прабабкиными иконами венчали, корни — как колея, глубокая, топкая. 
Ни сбежать, ни вырваться, ни ослушаться, да выбирать-то из чего, когда? Жизнь короткая, как семи годков матери помогать начала, так в 16 уж взамуж, а там детки да смерти, да труд. Может и слышала скрипку разок, на ярмарке, внутри рвануло что-то, а куда ж. 
Терпеть, не роптать, в своем колодце счастье искать. 
И умели искать. Копали вглубь, перелицовывали стены.
Вот и счастье, когда не выбираешь, в смирении и труде.

А сейчас выбираешь.
Без кофеина, с овсяным молоком, миндальным сиропом без сахара, без сливок, шоколадом посыпать не надо, а корицей, да.
Шесть выборов к одному кофе.
Это я к компьютеру села, крем себе купить. От морщин, увлажняющий, укрепляющий, выравнивающий, с витаминами, ретинолом, нейропептидами, гиалиро…лури…луриановой, да крем мне дайте!
Мне ж ребенка развивать надо, вся в морщинах уже от тревоги. Его на шахматы, фехтование, китайский, саксофон, программирование, гимнастику, тайчи, зумбу, вязание, кулинарию, инженерию, футбол, риторику, плавание, скалолазание или графику отдать? Художественная или спортивная гимнастика? 500 комментариев. Все же надо учесть. Психологию, тренды в профессиях, квалификацию тренера, влияние на репродуктивные органы, а форма, вы же слышали, она вся с добавками латекса, а от латекса рак? От сливочного холестерин, от подсолнечного рак, а оливковое вообще обман, как выяснилось, еще хуже шпината.

Каждый день выбираешь. Включил отопление, выключил кондиционер. 7 дней наш сервис подписки бесплатен, попробуйте. Откусил и сплюнул, отодвинул, ушел. Ушел со скучного спектакля, переехал, сменил работу, развелся раз пять, полмесяца выбирал отпуск, полгода — машину, а тут уж все скидки прошли. Слишком долго выбираешь.

Нужно быть готовым, выбирать, как карты скидывать, мимо, мимо, мимо, следующий, следующий. 
Чтобы получить сто клиентов надо обзвонить 6000 человек, конверсия. 
20 кружков конвертируются в хобби, 100 свиданий — в жену. 
Ничего не терпеть, терпила. Искать свое. Искать, выбирать, пробовать, отказываться.

Другие совсем умения, другие компетенции, в мире, где ничего почти не задано, где без корней и колеи, маши крыльями или чем придется, хоть в Массачусетский Технологический, хоть на Чукотку, у тебя почти сто лет в запасе и вся котомка в облаке, линзы любого цвета, карточка на все виды транспорта и жизнь на все виды жизни.

А мы их учим зубрить псалтырь и три клеточки справа. Учим терпеть. Учим терпеть.

А надо учить выбирать.

ПРО ШЕЙМИНГ И НЕ ТОЛЬКО

Одна из тем, о которой я регулярно думаю и регулярно пытаюсь наладить там ясность — это грань между несогласием, критикой, осуждением, шеймингом и травлей. Потому я бесконечно сталкиваюсь с тем, что одно считается другим и наоборот.

Попытаюсь таки прийти к ясности, которую так люблю.

1. Вызывать в ком-то чувство стыда и чувствовать стыд — это две разные штуки. И за это ответственны два разных человека. Надеюсь, тут мы все согласимся.

2. Значит, не всякое переживание стыда говорит о том, что вас стыдят. (ну и не всякое стыжение может вызывать стыд). Мы можем переживать свой собственный стыд.

Соответственно:
«Я выбрала кормить своего ребенку грудью, потому что это лучше всего для ребенка» — не является шеймингом искусственного вскармливания.
«Я вегетарианец и не ем мясо, потому что мне жаль животных — не является шеймингом мясоедов».
«Я люблю чувство подтянутого тела и занимаюсь спортом, чтобы так выглядеть» — это МНЕНИЕ, и не является фэт-шеймингом.

Это не значит, что человек не чувствует стыда. Он все равно может его чувствовать, потому что это чувство стыда уже есть в нем, уже заложено всем другим опытом столкновения с шеймингом за его жизнь.

3. «Я против кормления смесью, она не полезна для детей». «Я против мясоедения, это наносит ущерб планете, и не полезно для здоровья», «я считаю, что лишний вес опасен для здоровья». Это КРИТИКА, НЕСОГЛАСИЕ — подвид мнения. Мы тут обсуждаем или отрицаем позицию, и другой так же может отрицать или обсуждать нашу позицию. Это есть дискуссия.

4. ШЕЙМИНГ, как мне видится, включает в себя три составляющих:

а) Эмоциональную оценку. «Омерзительно!!» «Меня тошнит!» «Кошмар!» и прочую риторику.

б) Направленность на человека, а не на явление. «Эти мамаши», «Эти бездушные люди», «Как вы можете!», «все эти тетки», «ох уж эта молодежь!». Осуждается КТО делает, а не ЧТО происходит. «Каждая нормальная мать хочет дать лучшее своему ребенку, а лучшее — это свое молочко!». Это шейминг. Он предполагает, что остальные — не «нормальные матери». «Как вам не жаль бедных животных» — это шейминг, он завуалированно обвиняет в жестокости. «Они просто не понимают, какой вред наносят здоровью» — это шейминг, он обвиняет в глупости, недееспособности, не способности принять решения.

в) Намерение вызвать чувство стыда. Как один из механизмов доминирования и контроля, шейминг — это манипуляция, приносящая стыдящему чувство моральной победы над пристыженным соперником. Можно достаточно бурно обсуждать преимущества грудного молока или смеси для ребенка, расширить дискуссию для преимуществ для всей семьи, и прийти к разным выводам. Можно обсуждать жестокость к животным на уровне философском, на уровне регулирования этики в животноводстве, на уровне диетических потребностей разных людей. Можно обсуждать так же вес, ориентацию, выбор профессии и так далее. Можно быть несогласными. Шейминг начинается там, когда вместо обсуждения применяется манипуляция «как вам не стыдно!».

5) А когда манипуляций «как ей не стыдно!» переходит из называния имен, собирание рати для совместного стыжения, криками «вот посмотрите на него, расчехлился!»- начинается ТРАВЛЯ. Травля имеет намерение испортить репутацию, нанести ущерб.

«Я считаю так» — это мнение.
«Я с вами не согласна, потому что» — это дискуссия.
«Я против, потому что» — это критика.
«Ты мудак» — это оскорбление, а не мнение.
«Только мудаки так поступают» — это шейминг, а не мнение.
«Вы посмотрите, какой мудак, максимальный репост» — это травля.

Мнения и несогласие в этом блоге приветствуются и обсуждаются.
Травля и шейминг — нет.