Когда все с ног на голову

Я постоянно сталкиваюсь в русскоязычном интернет-общении с одним интересным феноменом: люди друг другу настоятельно рекомендуют, что должно чувствовать. Это при том, что чувства мы можем в лучшем случае осознать, когда они случились, попытаться подавить или проигнорировать, когда они случились, но мы не можем ими управлять. Они просто рождаются, а потом проходят, как роды. Если это утверждение кажется неверным, попробуйте немедленно кого-то полюбить, или вот прямо сейчас испугаться. Мы можем посмотреть жалостливое кино или фильм ужасов, зная, что это вызовет в нас чувства, но мы не можем вызвать чувства сами по заказу. Поэтому советы “что вы злитесь?”, “лучше порадуйтесь”, “нечего обижаться”, “да не грустите”, они не только обесценивающие, они еще и утопические.

Не будучи в состоянии решать, что нам чувствовать, мы зато в состоянии решать, как нам действовать. Можно испытывать какие угодно чувства, но человек в состоянии регулировать свою реакцию. Так вот, на фоне нереального запроса чувствовать по заказу собеседника, параллельно живет феномен признания неспособности действовать согласно ценностям, а не чувствам. “Ну что вы хотите, он же мужик, вот и взбесился”. “Ну была расстроена, наговорила гадостей, что ж тут взять”. Дело даже не в том, что все мы человеки и можем не справляться (и я в их числе), а в перевертыше того, на что мы влиять не можем (чувства), и того, на что мы влиять можем (действия). А ведь именно эта короткая пауза между вспышкой гнева и решением не выливать этот гнев – и есть ответственность. С ног на голову.

photo-1453974336165-b5c58464f1ed

Далее по кругу: ответственность явно перепутана с  чувством вины. В общем неудивительно, если мы не справляемся с задачей чувствовать наказанную радость, и одновременно считаем, что бессильны и ничего не можем изменить в том, как живем. Единственный выход из этого – чувство вины за этакую свою корявость и никчемность.  Ответственность – это состояние, наполняющее энергией, дающее нам возможность поступать согласно ценностям и целям, а не влачиться на поводке своих гормонально-эмоциональных реакций. Вина – чувство деструктивное, энергию отьедающее, чувство своей неадекватности. Ответственность дает право исправить и изменить, вина требует наказания. Отсюда формула “раз я так чувствую, я плохая мать”. А могло бы быть “я так чувствую, но стараюсь поступать по иному, поэтому я хорошая мать”. Вина и ответственность – с ног на голову.

Поговорим о “я хорошая мать”. Когда я в текстах пишу что-то подобное, я получаю большое количество комментариев с словами “кичиться”, “соревноваться”, “выпячивать”, “демонстрировать”. “Гордиться можно только поступками, а не тем, что вы русский человек” – написали мне недавно в посте про русский менталитет. Вообще-то согласно словарю гордость – это “наличие самоуважения, чувства собственного достоинства, собственной ценности”, в вовсе не почетная грамота со списком достижений. Поэтому я горжусь своими детьми в принципе, а не тем, как они играют на скрипке или какую медаль принесли с соревнований. Гордость напрочь перепутана с тщеславием и гордыней, что неудивительно – о какой гордости может идти речь? Разве по кругу виноватое, несправляющееся с чувствами и неспособное ничего изменить существо может гордиться собой… просто так?

И вся эта перекошенная структура, в которой чувства перепутаны с делами, ответственность с виной, а гордость с тщеславием, обрушивается всем своим воспитательным масштабом и на детей. Им нельзя злиться, расстраиваться и обижаться, но зато можно переложить ответственность за уроки и собранный портфель на маму (что с них взять!), их надо контролировать, лишая их ответственности, но можно винить за проколы, и гордиться им пока тоже совершенно нечем, особенно если в четверти тройка и в комнате бардак, ведь уважение нужно заслужить, верно? Разве можно уважать писающегося крикливого трехлетку? Или, может быть, так же, как свобода перепутана со вседозволенностью, принятие – с потакательством, мягкость со слабостью, твердость – с хамством, уважение у нас перепутано с …?

Четвертое измерение

Давным давно книги писали на глиняных табличках, на кусочках кожи и бересты, потом появилась бумага, и рукописные книги создавались годами и принадлежали избранным. Market Disruption устроили книгопечатники. Именно благодаря их массовым технологиям люди получили бездушные, механические, одинаковые слепки выхолощенной химической бумаги, которые вытеснили живые, рукодельные книги. Проклятые дети с утра до вечера читали, погружаясь в выдуманные миры – вместо того, чтобы учиться общению и жить настоящей жизнью. Улыбнулись? Я тоже.

Следующая революция пришла в виде электронных книг. Вместо живых, бумажных, вкусно пахнущих книг люди получили в руки куски бездушного пластика с экраном. Я почти уверена, что еще через какое-то время мы будем поглаживать старые, живые, в родных царапинках айпадики, и говорить, что в новой технологии подачи книги сразу в мозг нет души.

Виртуальная реальность интернета пугает многих, и меня в том числе. Но мы почти всегда побаиваемся нового, пока не научимся с ним жить, и не наделим его чертами родного и понятного настоящего.

green led display, symbolic of completion, despair gloom and dejection

Давным давно у человека была одна реальность – его деревня. Список профессий числом в пять и невест числом в двадцать. Потом появилась реальность города, страны. Потом мира: живи на Бали, работай в Америке, деньги получай в Швейцарию.

Виртуальность – просто еще одна возможность. Еще одно измерение.

Раньше музыку можно было услышать, только прийдя на концерт. А потом появилось радио и звукозапись. И столько людей погрузились в “виртуальный мир ненастоящей музыки”. Посмотреть на живого актера можно было только при жизни и только в театре. А потом появилось кино, и продажи кино порвали продажи театральных билетов. И мы можем смотреть живого Чаплина, Брандо и Джона Леннона, которых нет уже десятки лет.  Люди смотрят на виртуальных, неживых актеров на экране. Это плохо? Можно поучиться в Массачусетском Технологическом, сидя в деревне Верхние Пупырки. С виртуальными неживыми преподавателями. Разве это плохо? Разве от этого погибнут живые лекции?

Появилась виртуальная реальность, но театр не умер, книги не умерли, концерты не умерли, семинары не умерли – просто выросла их ценность. 

Виртуальная альтернатива жизни дала возможность миру прикоснуться к иначе недосягаемому искусству, знаниям, науке. Она дает возможность общаться с близкими на расстоянии, находить друзей и соратников, думать, делиться, получать помощь и просить помощи.

Почему же столько страхов от “дети погрязли в интернете”. Что им противопоставить, как конкурировать, как запретить? “Как избавиться от влияния улицы, когда вокруг одни улицы” (с) М. Жванецкий.

Мое ощущение такое: актуализированный (то есть имеющий стержень, ценности, интересы и цели) ребёнок или взрослый возьмёт оттуда лучшее и сможет пройти мимо худшего. Надломанный ребёнок или взрослый и в пасторали будет бить камнями птиц и плевать в колодец.

Чем нас пугает интернет и игры:

Чернухой-порнухой-привыканием?

В моем детстве уже были компьютерные игры, а так же были подвалы, наркотики, воровство, мошенники и братва – в той самой, полезной реальной жизни. И как-то я нашла свой путь, и уверена, что мои дети найдут. В наркомании виноват не наркотик, а зависимая незрелая душа. Наркотики есть повсюду, но не все на них садятся.

Чем еще пугает интернет? Ощущением дистанции, нереальности, ненастощести, и как следствие – безнаказанности.

Похожий пример можно привести с машиной. Нахождение в машине дает ощущение “кокона”, там ты можешь, не глядя на соседа, подрезать, нагло лезть вперед и громко материться. Сделать то же самое с теми же самыми людьми не в очереди на светофор, а в очереди на кассу в магазине – уже совсем другое.  Более того, мы все более осознаем, что “виртуальный след” практически нестираем. То, что я по пьяной лавочке в 26 лет целовалась с женатым бухгалтером на корпоративе – канет в лету, а неосторожная фотография или некрасивая свара может остаться с нами навсегда. Поэтому не знаю как вы, лично я всегда думаю, что я говорю в этом “безнаказанном” пространстве.

Люди остаются людьми – просто они осваивают новое измерение. И наши дети его осваивают легче и быстрее, чем мы.

Тем важнее научиться в нем жить, с ним жить, а не запрещать и ругать, как луддиты – и нести в него все лучшее – наши мысли, ценности, теплоту общения, искусство, красоту. Это новое измерение, в наших силах его наполнить.

Отечество

Месяц назад меня за рулем остановила полиция, ибо я держала в руке мобильный телефон. Тут это нельзя никак, и хотя я по нему не говорила, но в руке держала. Обычно при таком нарушении дают выбор: или 3 балла в права, или иди на курс Driving Awareness. Ежу понятно, 3 балла в права никто не хочет, иду на курс.
 
В отеле, где проходит курс, собирается человек 20. Разговоры как у новопосаженных “а тебя за что?”. Естественно, никто не виноват, никогда так не поступает, курс считает дорогой профанацией, и все обсуждают, что полиции нет другого дела, кроме как нас обуть на 100 фунтов и полдня личного времени. Вокруг столов все рассаживаются с циничными лицами, обмениваясь понимающими ухмылками, мол придется вытерпеть.
 
Я, как человек с советским анамнезом ожидаю 4 часа обвиняющих втирательств о том, как важна безопасность, для чего созданы правила ПДД, и мол больше ни-ни, нехорошие вы люди. Критики, занудства и поучений я жду.
 
Следующие 4 часа были для меня в своем роде культурной встряской. Курс начался с вопроса – кто знает, что такое эмоциональный интеллект? И далее в течение 4 часов я оказалась на сеансе очень качественного психологического тренинга, интерактивного, веселого, трогательного, в котором мы проигрывали эмоциональные ситуации на дороге, обсуждали, какие чувства нами движут, говорили о базовых мотивах, об иллюзиях ума, и ошибках суждений, о воле и эго, о построении привычек и осознанности. И хотя я про все это читала и знаю, вышла я оттуда с открытыми глазами, улыбкой и измененным отношением к тому, как я веду себя за рулем.
 
Но самое сильное впечатление на меня произвел тот факт, что та самая “бездушная чиновничья машина”, от которой я по привычке не жду ничего, кроме формалистики, отписок и галочек, почему-то вместо формалистики, отписок и галочек взялась и задумалась, а почему все-таки люди нарушают? И потратила деньги налогоплательщиков на неблагодарное дело образования, работы с истинными причинами, выстраивание доверия и повышения осознанности. Кто-то там в этажах министерств вместо очередного занудного “блаблабла нельзя нарушать правила” озадачился и попытался сделать правильно и хорошо.
Возможно, это те же самые люди, которые пишут государственные программы инклюзии, поддержки инвалидов, адаптации эмигрантов, заботы о стариках – и они, как бы мне, советскому циничному человеку ни казалось это удивительным, действительно пытаются поддерживать, адаптировать и заботиться.
light-black-and-white-people-dark-large
Я так подсознательно привыкла считать “государство” циничным, жестоким и вороватым надсмотрщиком, что иное вызывает у меня когнитивный диссонанс.
 
Когда я пишу критично о России, я часто получаю упреки в отсутствии патриотизма. Вот и сейчас я чувствую себя детдомовским ребенком, который попал в семью и удивленно сталкивается с человечностью и доверием, и оттаивает от своего безверия, и сильно задумывается о том, кто же настоящее отечество.

На ночь, высокопарно.

Психологи говорят (хотя достоверных интервью-опросников новорожденных нет), что для новорожденного ребенка родитель = весь мир, практически божество, всесильное, и все принимающее, знающее все его чаяния и удовлетворяющее все его нужды. Ребенок же рождается животным, движимым программами и инстинктами, эгоистичный и занятый целиком и полностью удовлетворением собственных нужд и потребностей.

По сути идея бога – это противопоставление идее животного, это начало, не имеющее собственного эгоизма, целей и потребностей, кроме заботы, мудрости и принятия. Так как я атеистка, для меня идея бога – это просто аккумулированная Человечность, не зря именно про максимально альтруистичных, всепреемлющих и творящих безусловное добро людей говорят, что “он ближе к богу”. Для меня такие люди, напротив – это гимн человечности.

Взросление – это долгий и постепенный путь потери внешнего божества и нахождения внутреннего (даже если человек в силу воспитания предпочитает называть это внутреннее – Иисусом). Это постепенное перерождение из животного – в Человека, обретение эмпатии, сознательности, ценностей, идей, ответственности,  способности заботиться, принимать, любить, поддерживать. Поэтому взросление неизбежно проходит путь разочарования в родителе, момент прозрения, когда ребенок понимает, что мама – не бог. В идеале это происходит очень постепенно, и ребенок не чувствует себя брошенным и одиноким, и не ищет себе новых богов, в идеале это не момент – а медленный и плавный процесс.

CLY0RHC9T1

Именно поэтому так важно понимание законов взросления ребенка. Человечность в нас рождается постепенно и не сразу, и, мне кажется, гармоничное взросление происходит тогда, когда родитель отдает роль “бога” по мере того, как ребенок способен ее проращивать в себе.

Когда годовалого ребенка обличают в эгоизме и манипуляциях, когда от трехлетнего ожидают способности сочувствовать, прощать, брать ответственность за свои действия, понимать маму, быть щедрым, выполнять обещания – мама по сути отказывается работать богом, отдавая эту роль ребенку сразу. Но “бог” внутри ребенка не родится еще несколько лет, ребенок просто сталкивается с тем, что он один, и некому довериться, и никто не поймет и не пожалеет. Если попытаться отдать “бога” слишком рано, ребенок не сможет его принять. Он просто вырастет без веры в маму, и как следствие, без веры в себя.

Моей старшей скоро будет 8 лет. Это был очень интересный год, я замечаю, как в ней родилась способность сочувствовать и желание заботиться, как она учится справляться с новыми чувствами сожаления и вины, как постепенно в ней пробуждается душа, как новый мир чужих чувств, боли, сопереживания иногда окатывает ее волной, как она учится выплывать и жить с этим, как там внутри, из животного инстинктивного детеныша рождается человек.

На днях она соврала в чем-то мелком, продуманно и легко, и если еще пару лет назад я по наитию улыбнулась бы, сейчас я чувствую, как приходит время уступить ей кусочек моего бога. Я поговорила позже, через пару дней, говорила искренне и нежно о том, как это больно, когда вот так, в глаза, ради мелкой мелочи она разменивает мое доверие – и я чувствовала, как ее окатывает жар, как бушует внутри смена новых для нее чувств, я не обвиняла, не стыдила, я просто рассказала о своих чувствах, об обиде, и сказала “я с тобой”. Мы с ней оказались в одной из многих ситуаций, когда мама становится чуть менее безусловный принимающий бог, и становится чуть  более ранимый, живой человек, а она становится чуть менее бездумный, детский ребенок, и становится чуть  более мудрый, чувствующий человек. Я отдала ей кусочек ответственности, кусочек свободы осознанно менять мир.

Сейчас много споров в терминах о том, что “идти за ребенком”, или “вести за собой”, “делать счастливую маму” или “понимать ребенка”.

Я не вижу необходимости противопоставлять или выбирать.

Рождение ребенка награждает нас таким боговым уровнем ответственности, что от нее часто хочется “чик-чик, я в домике, мне на маникюр”. Но это огромный дар, который мы постепенно, по крошке и вовремя передаем ребенку, не раньше, и не позже, а когда он готов.

Ни бежать от роли “полубога”, ни цепляться за нее я не хочу.

Я внимательно всматриваюсь в детей и делаю еще один шаг на долгой, долгой дороге:

я отдаю им уверенность во мне, чтобы они обрели уверенность в себе

я отдаю им веру в меня, чтобы они верили в себя

я отдаю влюбленность в меня, чтобы они научились любить

Мой рок-н-ролл

Был какой-то на редкость тяжелый день, может просто за неделю накопилось, спала мало очень, работа, всякие мелкие стрессы, гонка вечная, ехала в метро и от усталости была просто никакая, даже в голове гудело.

Поставила в наушники музыку, закрыла глаза.

Подумала себя пожалеть – не пожалелось.

Подумала, что вот сейчас доеду, и в меня вцепятся двое, и им тоже нужно дать, а потом еще и поработать хоть чуток, и еще миллион каких-то мелочей, и вот как на ринге, еле выползаешь с третьего раунда, а впереди не выдох, а четвертый.

И тут обычно в комментах появляются реплики, мол “надо жизнью наслаждаться”, и “нахрен такая жизнь сдалась”, и “ради чего это все”, “так себя можно загнать”, так вот, не надо.

Когда я нахожусь на пике усталости, я очень ясно чувствую одну вещь.

Мы вечно меряемся храмами.

Мы ищем то теплое благоговение, которое на кого-то нисходит в церкви, на кого-то – в объятиях любимого, на кого-то наедине с природой, на кого-то от созерцания искусства, то ощущение внутреннего света, которое наполняет, дает энергию, помогает жить, надеяться, подниматься после поражений, верить и влюбляться…

Пробуем один храм и глубоко верим, что мы нашли, что она именно там, эта энергия, именно в веганстве и медитации, или именно в патриархате и молитве, или еще где, и зовем других в наш храм, и отговариваем от других храмов, а они, ну как они не понимают, что “надо жизнью наслаждаться”, и “ради чего это все”.

 

Мы потому находим ее в разном, что ее там нет.

 

Это сила, любовь к жизни, источник энергии

 

– он в нас.

 

Поэтому я иррелевантна религиям и практикам. Мне не нужно искать любовь к жизни в позе лотоса на восходе солнца. Она у меня уже есть, эта любовь, в метро, между третьим и четвертым раундом, всегда.

“И старушка увидала,

Что не там очки искала,

Что они на самом деле

У нее на лбу сидели.”

Ванька-встанька

Я до сих пор руками помню шороховатость красно-синего пледа на кровати, солнечные блики на темно-желтых обоях с неаккуратно сведенными швами, ощущение затекшего локтя, пустого дома, детства – я читала. Я приходила из школы, кормила брата, и читала. Читала. Читала. Темно оранжевый, обтертый до мягкой тряпочки корешок Майн Рида, истрепанная супер-обложка поэтов серебряного века, Шолохов, Чехов, По, Ремарк, черно-белая фотография и красной надписью Повесть о Настоящем Человеке.  Я читала неаккуратно, загибая уголки, подчеркивая ручкой и засыпая крошками, читала запойно, выписывая хорошие обороты в блокноты, сострадая, сорадуясь, соукрепляясь вместе с книгами.

В голове у меня сидит до сих пор цитата из какой-то позабытой книги про войну, ни автора, ни названия я уже не помню, в ней говорилось о старике, который помогал партизанам. “А потом японцы поймали его и засунули ему ноги в огонь. Он кричал все время, пока не умер, не он ничего не рассказал”. Вместе с Мересьевым это осталось у меня образом очень важного качества: истинного упорства. Пока популярная литература живописала героев в хлестких фразах, железной выдержке и горделивом превосходстве нордического характера, мне оказался  близок другой образ: образ человека, который не стыдится боли, слабости, но тем не менее продолжает ползти, зубами, как может,  но вперед.

Я знаю, как приятна стезя выдержки лица. Горделивое не показывание боли и слабости, всезнающий прищур и сжатые челюсти – это богатая, благодарная позиция с бонусами морального превосходства, неоцененности и собственной исключительности. Я до сих пор прекрасно помню победное ощущение, с которым говоришь “да режьте, у меня низкий болевой порог”, “это всего лишь растяжение, я дойду сама”, “я справлюсь”, “спасибо, я не нуждаюсь в утешениях”, и так, с сарказмом, “не дождетесь”.

Без героической маски неуютно. Быть на нулях, застревать, болеть, теряться, сомневаться – неприятно, а делать это открыто – неприятно вдвойне. И зачем, казалось бы? Слабость  омерзительна, наивность смехотворна, доверчивость и открытость наказуема. Кто же как не я об этом знает все.

Ради детей. Нельзя, никак не получится любить и уважать ребенка, если мы считаем его незрелость, наивность и зависимость – постыдной недоделкой, которую нужно срочно доделать. Нельзя любить, презирая и стыдясь самой сути. Дети всегда будут знать, что любят не их, а то, чем они должны поскорее стать. А их – вот таких неправильных и нескладных – не видят и не хотят.

Ради себя.  Нет таких людей, которые не переживали бы моменты слабости. И здесь важна не столько возможность публичных откровений, сколько прежде всего честность с собой.

Есть ли у меня право быть потерянной, неумной, непоследовательной, проживать эти периоды, не вынося себе приговоров. Есть ли у меня право плакать от боли, грустить, обижаться, быть непродуктивной, вредной, непоследовательной, мелочной и злой?

Не люблю духовные практики – они табуируют эмоции. В зависимости от религии, адепты исправно лишают себя права на гнев, злость, уныние, зависть и так далее. Логика этого понятна: не приняв ответственности, нельзя разделить чувства и поступки. Не будучи способным разделить чувства и поступки, мы навсегда остаемся в ловушке, где мы пытаемся заткнуть родник вместо того, чтобы направлять воду в нужное русло.

 

Мы можем чувствовать все, что угодно, но при этом поступать так, как считаем нужным.

В этом для меня величайшая свобода и сила ответственности.

 

Принимая в себе любые чувства (да, и самые низменные и противные тоже), понимая их отдельность от своих поступков и выборов, мы освобождаем в себе огромную энергию и силу, всю ту, которая годами тратилась на сдерживание и прятание от себя “негативных” мыслей и чувств. Нет ничего страшного в том, что сегодня я не чувствую любви, обижаюсь, теряю надежду, впадаю в уныние и извожу себя чувством вины. Наверное, это почему-то надо, и пусть. Главное, что я знаю про себя, что я буду кричать, ругаться, ныть, ходить, как волк, в клетке, но я не сдамся. Я встану и снова пойду вперед. И эта вера появилась только тогда, когда ты сто раз тонул, но всегда выплывал. Когда позволил себе тонуть чтобы обнаружить, что умеешь плавать.

photo-1439902315629-cd882022cea0

Эта вера в себе стоит всего на свете.

Эта та же самая вера, с которой ты берешь на руки маленького ребенка зная, что он научится ходить. С которой ты заканчиваешь в унынии долгий безрезультатный день, как мой день сегодня, когда все не так и непонятно, куда идти, и все тускло кроме знания того, что я снова встану на ноги.

Поскользнусь, упаду, ударюсь, заплачу, пожалуюсь, попеняю судьбу, пожалею себя, вздохну и поднимусь снова.

 

Эволюция личной истории

Cумбурная мысль, пока мозги мои были заполнены только праздниками и детьми и отдохнули от рацио и целей. Я тут прочитала, что согласно исследованиям, мы помним только 4%. Ну то есть люди описывали событие, а через 10 лет описывали его снова, и совпадало только 4%. А когда им обращали внимание, они говорили “странно, почерк мой, но не мог я этого написать 10 лет назад, я точно знаю, было по-другому”. Так я к чему это. Если это так, то все истории, с которыми мы идем к психотерапевтам – эта наша выдумка. Почему-то нам так выгодно думать и таким помнить свое прошлое, чтобы настоящее было таким, как есть сейчас.

 

Наш организм постоянно компенсирует все свои недостатки. Если у нас падает зрение, у нас повышается слух. А если слух тоже падает, то вырастает подозрительность. Значит, своими “историями” мы достраиваем свою текущую жизнь до баланса. Если нам не ладится, то наша личная история объяснит, почему. Это не отрицает психологические травмы, это говорит о том, что нет некоего исходного “себя”, к которому можно вернуться, отмотав на терапии обиды детства. Мы цельны в любой момент, и весь этот бред в нас – гармоничен нам текущим. И тогда, получается, что нет особого смысла пытаться отмотать жизнь обратно и подправить в детстве. Мы будем пытаться исправить выдуманное детство. Что-то конечно в нас изменится, непонятно, правда, что и зачем.

 

Можно по-другому. Действовать, без всякой мотивации и смысла. И вдруг появится мотивация и смысл. Неожиданный. Мы снова компенсировали. Родили новую историю себя. Записали ее в и итогах года. Разве это не свобода? Уехать в Индию, сажать бамбук и найти себя в ведах. И быть в балансе. Построить компанию, заработать миллион и найти себя в коучинге и быть в балансе. Это значит, что можно делать все – что угодно. И личная история подстроится. Это и есть свобода.

Это же классно, верно?