О чувствительности

Живет у меня карликовый хомяк Роборовски по имени Кукис. Кукис прекрасно сидит на попе, очищая ловкими пальчиками орешки, смотрит на мир огромными черными глазами и внимательно прислушивается круглыми большими ушками — не гонится ли за ним кто. Хомяка нельзя оставлять на высоте — он не видит далее 20 см и может совершить непреднамеренное самоубийство. В огромные щеки Кукис заталкивает все, что дают. Чем больше щеки, тем больше шансов выжить. А зачем хомякам смотреть за горизонт?

За жизнью Кукиса с лицом империи зла наблюдает рыжий кот по имени Тиггер. Мелкие хозяйственные хомячьи заботы вызывают у него расширение зрачков такой глубины и черноты, что даже мне туда страшно заглядывать. Он переступает на сильных задних, выпускает когти из цепких передних, размахивает балансирующим хвостом, и вообще всячески представляет угрозу. Острый слух, острый взгляд, усы торчком, молниеносные движения — природа будто вылепила его для охоты. Но при этом кот не различает цветов. Да и зачем ему — ему ж не подбирать бирюзовые шторы к обоям цвета гусиного яйца.

Природа сделала нас чувствительными к тому, от чего зависит наше выживание.

Буквально до последнего поколения излишняя чувствительность была пороком. Как у кота возникни вдруг эмпатия к мышам, это ж смерть. Весь уклад общества, все воспитание, религии, все эти ранние насильственные браки, тяжкий труд, высокая смертность, бесконечная междуусобная резня — как тут выжить гиперчувствительному человеку. Внезапные исключения становились гениями и мучениками. «Как он чувствовал!» восклицала публика, чаще всего посмертно. Пожизненно же было «сопли утри», «и не такое терпели», «что нюни распустил». Для выживания отращивались пудовые кулаки, расчетливый ум и крепкое здоровье. Бирки на одежде никому не мешали.

Какое-то время назад пудовые кулаки были отданы машинам. Вместо бурлаков, кузнецов и швей застрочили роботы. Мир изменился. Физическая сила перестала быть решающей для успеха.

Сейчас расчетливый ум идет туда же. Аналитика, прогнозирование, расчеты идут на аутсорс программам. Мир изменился. Расчетливость перестала быть решающей для успеха.

И растет поколение гиперчувствительных детей.
И растет гуманистическое воспитание, позволяющее эту чувствительность не привычно отбить да отрезать, не дожидаясь перитонита, а сохранить. (в сторону: «часто ценой психического здоровья мамы»)

И если довериться логике природы, то наши беспардонно чувствительные дети — это осмысленная эволюция.

Чувства управляют нашей жизнью. Чувства, а не события, мысли, достижения — делают ее счастливой или несчастной. Мы развили охуенный рациональный интеллект, только чтобы добиваться высот, открытий, побед и откровений, которые позволят нам чувствовать.

И уровень чувств — это следующий уровень общества. Уровень чувств — это общение и познание напрямую, без посредника в виде рационализаций. Искусство пересекает границы языков и стран. Искусство — это и есть выраженные чувства.

И однажды Искусственный Интеллект, в доли секунды рассчитывающий вероятность метеорита миллионах парсеков и его влияние на котировки акций, станет такой же утлой машиной, как картофелечистка.

Нам не понять, как это, мы как питекантропы рядом с человеком эпохи возрождения, со своими ранеными, неуверенным, исполосованными стыдом чувствами.
И я только интуитивно предощущаю, как это будет, когда еду куда-то.
Я почти никогда не теряюсь. Вдруг внезапно знаю, чувствую, куда мне идти.

И устрашающий AI будет не более чем навигатор в этом мире.
Навигатор, который можно отключить.
Ведь и так прекрасно все чувствуешь.

Коллапс педагогических дилемм.

«Мама, фу, отойди, от тебя пахнет рыбой».

Коллапс педагогических дилемм.

— Обидеться, «как ты смеешь» — не могу. Хоть и вроде бы надо показать, что так говорить не стоит. Но не обидно мне. Я только что резала сырую рыбу, и мне не обидно, хоть тресни, какой уж тут Станиславский и драма.
— Побыть заумной прокачанной собой. Это значит улыбнуться и отойти. Ну ему пахнет, а мне не сложно отойти. И тут страх — а он так и девушке скажет потом? И учительнице какой? Будет грубить и думать только о своих чувствах?
— Двух зайцев с психологическим заходом.
«Тебе неприятен запах рыбы, но не надо так говорить, это может обижать».
Провести наставническую беседу, ткскзть. Доказанно наименее эффективный способ донесения.

И что же выходит?

Человек не сильно рефлексивный и не озабоченный чтением Петрановской скорее всего будет растить естественными реакциями. «Фууу, что это за чушь?!», «Как ты смеешь так матери говорить!», «что ты ешь как свинья», «сидеть тихо я сказала!!», «хочется перехочется» и так далее. Вырастает глухой к своим чувствам, но четко знающий, что надоедать своим нытьем о том, что тебе слишком жесткий стул — не стоит, можно и огрести.

Человек сильно прокачанный уважает чувства детей. Прислушивается, кому тепло или холодно, отходит, если его просят, не лезет, если его просят, не считает, что за столом надо сидеть ровно, ведь это пытка для трехлетнего малыша, что к бабушке надо как-то особо вежливее, чем к остальным, не вбивает подзатыльником спасибо, пожалуйста и книксен, и не подгоняет, ведь у каждого свой ритм. Вырастает чуткий к своим чувствам, но совершенно не стесняющийся делиться чувствами, что слут — слишком жесткий, и все плохо и неудобно.

Мы из поколения, которое не умело слышать и слушать себя. Нас не особо слышали, и мы не научились. Нас учили как надо, как не стыдно, терпеть, молчать и не позориться.
Мы компенсируем, внимая своим детям. У них интуитивное питание, личное пространство, ценное с рождения мнение, свободный выбор интересов, и бабушек целовать их никто никогда не заставлял. Они знают, когда им слишком жарко, слишком громко, слишком одиноко или слишком сладко. Знают, говорят, требуют. Не стесняются. И мы гордимся ими — уверенными в себе, знающими, что они хотят, с детства рефлексивными, мы к такому пришли после 30-ти, и то если.

Но где-то там в трясине педагогики лежит золотая середина.
Где-то между отказом от дрессировки ребенка говорить «спасибо» и объяснением ребенку, почему надо говорить «спасибо», даже если он этого не чувствует.

Между теми, кто плюет на себя и равняется на других, и теми, кто равняется на себя, и плюет на других, есть грань.

И ее придется найти, когда твой ребенок скажет «дурацкий подарок, скажи пусть они забирают его обратно». И эта грань будет про эмпатию.

 

Про потерянное любопытство

Как часто сталкиваюсь с тем, что вопрос, который задают родители, сталкиваясь с чем-то непонятным в ребенке — «что с этим делать?».

Мальчик отказывается заходить в море. Что с этим делать?
Девочка требует называть себя другим именем. Что с этим делать?
Мальчик боится салюта. Что с этим делать?
Девочка выбирает все зеленое из еды. Что с этим делать?

Как будто родителей выковывают решателями.
Как будто с родительством умирают исследователи.

Меж тем, если позволить себе не бросаться что-то делать, а остаться во внимательном любопытстве — то часто и ничего делать-то не надо.
Часто открываются чудеса.

Данилыч в мастерской из цветного песка ссыпает картинку. Потом отходит и говорит — ой, не хочу тут быть.

Не что с этим делать, а ПОЧЕМУ?

«Мам, меня вот от этого цвета тошнит. Когда вижу его, чувствую тошноту».

Тесса зависла на наблюдении за китайскими пластиковыми кошками. Не хочет уходить. Зову, зову, не идет.

Не что с этим делать, а ПОЧЕМУ?

«Мам, ты видишь, они машут лапками, и у этих двоих небольшая рассинхронизация. Они на каждый 11-й взмах синхронизируются, а потом снова расходятся. Почему-то я нахожу это приятным».

Желаю нам всем побольше почемучкать с детьми.
Желаю нам всем внимательного любопытства.
Там у них внутри — удивительное.

Дети взрослеют

Дети взрослеют через отрицание каждой прошлой стадии, как будто топчут каждую предыдущую кожуру, из которой с таким трудом выпростались.
«Я не маленький!» — яростно заявляет 4 летка, отталкивая руку c поданной панамкой.
«Что ты плачешь, как маленький» — с презрением бросает 8 летка малышу.
«Это же для детей!» — хмыканьем отпихивает 12 летний своего некогда любимого мишку.
«Да достал этот детский сад» закатывает глаза 15 летний на младших братьев.
«Ну я ж не подросток» — с гордостью объявляет 18 летний.

И только взрослый с терпением и бережностью понимает истерики 3 леток, требовательность 7 леток, колючесть 12 леток и бунт подростков. И видит неизбежные стадии взросления.

Психологическое взросление ничем не отличается.

В стране, где быть маленьким и слабым — всегда позорно, где упрек «ты что, маленький?» сопровождал с первого дня, сама детскость становится позорным эпизодом. «А я вот в 7 лет за тремя малышами смотрела» — это повод для гордости, а не для тоски по пропущенному детству, когда лучше бы играть, а не работать. Когда детскость — это позорное клеймо, взрослость надевается, как броня, на хлипкое психологическое тельце, которому так страшно вдруг быть раскрытым маленьким, недолюбленным, одиноким и слабым. И из под этой брони летят язвительные насмешки. Как подростки, которые своей вызывающей жесткостью всего лишь боятся прослыть детьми.

Призыв «мочи детей», мочи это все, нуждающееся, неоттерапевтированное, ноющее, расковыривающее раны, недостаточно осознанное, слабое, смеющее громко плакать — всегда найдет поддержку среди миллионов таких же детей в громоздкой броне, позволяющей прикинуться взрослым и сильным. Но именно этот упрек в невзрослости и выдает ребенка внутри. Ребенка, которому стыдно им быть.

Но никто из нас еще на научился рожать взрослых. И никто еще не научился становиться взрослым, не пройдя, со всеми остановками, детство, отрочество, юность.
Самый мудрый и поддерживающий комментарий, который я слышала и говорила в сообществах мам, на страхи «никогда не позврослеет», «что из него вырастет», «что он как маленький» — это ПЕРЕРАСТЕТ.

И вот мне так же хочется успокоить всех взволнованных представителей помогающих и примыкающих профессий, пораженных количеством невзрослых проявлений среди окружающих их.
«Мамочка, не волнуйтесь. Это нормально. Это такой возраст. Перерастут».

ДОСТАТОЧНО ХОРОШАЯ МАТЬ

Мне кажется, период 7 — 11 лет дается родителям не только как передых, но и как время осмыслить и сделать выводы.

Мои дети сейчас в этом чудесном периоде. Еще дети, но уже позврослевшие, самостоятельные, в меру независимые, легкие. Время собирать камни, одним словом. Порефлексирую на тему того, что удалось, не удалось, что бы сделала по-другому.

ЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА, И ЖАЛЕЮ:

  1. Всегда исходила из философии «зачем заставлять ребенка мучительно высиживать за столом, если он поел за две минуты», и отпускала. У них нет культуры общения за столом.  Поедят и убегают. Мне не хватает этих посиделок. Сейчас бы наверное помегенствовала бы, как французы.
  2. Готовила то, что едят дети, а не то, что ем я. В результате у них очень ограниченный набор продуктов и консервативный вкус к самой просто еде. Хотя, возможно, это и не зависит. Но по-второму разу я бы их кормила карри и фо-бо, а не котлетками с гречкой.
  3. Не приучила к аудио-книгам. Уже не помню почему, просто как-то не задумалась. А ведь это приучает воспринимать информацию на слух. Ну и само по себе хорошее занятие, которого у них нет.
  4. Мой страх закормить ребенка телевизором обернулся тем, что они в принципе не хотят смотреть никакого кино, и требуют выключить телевизор во время еды. А я-то как раз люблю смотреть кино за воскресным обедом, и ходить в кино.
  5. Утеряла русский язык. Ну эту тщетность я уже как-то пережила. Просто не хватило меня.
  6. Не приучила к рутине каких-то домашних дел. Они делают по просьбе, но каждый раз приходится договариваться. Было бы проще, если бы это стало привычкой, как чистить зубы.

ЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА, ДА И ВСЕ РАВНО:

  1. Всегда позволяла есть по всей квартире. Теперь все едят по всей квартире. Но и я ем по всей квартире, так что у нас так.
  2. Не покупала им обуви со шнурками. В результате они не умеют завязывать шнурки. Не знаю, насколько это важное умение, что-то мне подсказывает, что это не испортит им жизнь, и как-то потом научатся.
  3. Не научила младшего ездить на велосипеде. Ну и фиг, я сама не люблю велосипед, хоть и умею.
  4. Не водила на концерты классической музыки. В результате они не пойдут и сидеть не станут. Впрочем, я тоже не хожу.
  5. Не давила научиться инструменту. Или в приципе чему-либо. В результате Тесса по очереди позанималась флейтой, скрипкой, пианино и гитарой и по очереди все бросила. Обожает рисовать.
  6. Не одевала «как нужно». Всегда оставляла выбор им. В результате на Тессу невозможно одеть платье, а на Данилыча — костюм или неспортивные брюки или обувь. Ну и что.
  7. Не заставляла убирать свои комнаты. Так что у Тессы всегда страшный бардак, а у Данилыча все всегда на полочках. Мне кажется, это нормально.

uydoe_ayjqs-jenn-richardson

ЧТО СДЕЛАЛА И ДОВОЛЬНА:

  1. Никогда не ограничивала никакую еду, и не заставляла доедать. У них сложилась вполне сносная саморегуляция и они не теряют воли при виде мороженого.
  2. Никогда не лечила вирусы. У них потрясающий иммунитет, и выздоравливают от всего за пару дней сами.
  3. Никогда не кутала, сквозняки, босота, без шапки, шарфа и варежек — наше все. Поэтому мои дети не простужаются ни от чего. Ни от мокрой головы на морозе, ни от ледяной воды, ни от отсутствия шарфа при больном горле на холодном ветру. Они в принципе не простужаются.
  4. Не давала гаджеты в машине. Но давала в самолете. Теперь в самолете они требуют телефон с первой секунды, зато в машине могут ехать 3 часа, болтать и смотреть в окно.
  5. Не сидела часами при засыпании с рождения. С 4 лет оставляла самим гасить свет и засыпать. Тоже в этом смысле имею на руках прекрасную саморегуляцию.
  6. Очень твердо приучала к неприкосновенности чужого и личного. Никогда не заставляла делиться. В результате они всегда спрашивают разрешения взять чужое, спокойно принимают «нет», и легко делятся.
  7. Старалась по минимуму контролировать домашку и школьные обязанности. В результате Тесса к своим 10 почти годам на полной саморегуляции, да и Данилыч просит посидеть с ним, пока делает домашку, но необходимость ее сделать осознает сам.
  8. Рано стала давать карманные деньги, научила общатсья с банковскими счетами и покупками в интернет. В результате копят, покупают себе свои хотелки сами.
  9. Никогда не наказывала. Ни лишением, ни «иди в свою комнату», ни «если не сделаешь, то не будет компьютерных игр». И у меня до сих пор не возникло ни одного повода это сделать. Как-то мы прекрасно справляемся просто разговорами (иногда, впрочем, на повышенных тонах). И у них нет этой концепции «ах раз ты так, так вот тебе!». Ни с кем.
  10. Рано и спокойно рассказывала о теле, сексе, отношених, пубертате. Теперь они когда сталкиваются, не понимают ажиотажа сверстников, не видят ничего для себя особо интересного, потому что и так все знают, и знают, что им это пока не нужно.
  11. Рано дала доступ в интернет. Они на удивление саморегулируются. То есть могут сказать «я начал смотреть, но там была стрельба и насилие, и я выключил». Хорошо ориентируются в сетевом общении в играх, умеют банить даже за мелкую грубость, и много знают о безопасности, и чего нельзя говорить. Никогда не называют себя своими именами, не рассказывают о себе ничего, выходят из общения, где много ругательств.
  12. Не ужасалась бранным словам. Сама их все объяснила. Объяснила, когда их можно употреблять, а когда нет.  Они их все знают, но не употребляют. (хаха, пока по крайней мере).
  13. Очень много говорила о чувствах, их и других. О том, почему люди так поступают. О том, как можно сказать «нет», не обидев, почему бывает зависть, почему другие дети могут выдумывать небылицы, почему не все такие, как они. Я бы сказала, что они очень тактичные, эмоционально прокачанные дети, которые первые встают на защиту слабых от буллинга, грубости и принимают несовершенства, в том числе и мои.
  14. Научила никогда не мусорить и не переходить дорогу на красный свет. Они никогда не бросят даже жвачку на асфальт.
  15. Никогда не придерживалась вот этого «родители — единый фронт», «правило есть правило», «раз сказала, то так и будет». Была и остаюсь не особо последовательной во всем, кроме добра, честности, достоинства и верности своему слову. Вижу только пользу, гибкость и умение договариваться, как результат.
  16. Носила на руках, кормила с ложки, подавала одеялко и надевала носочки, сколько просили. Ни на чем не отразилось. Выросли в свое время.
  17. Всегда прощала, попускала и первой шла навстречу. Никогда не додавливала.  Теперь они прощают, попускают и идут навстречу.

Говорят, когда придет пубертат, их киданет в полное отрицание, чтобы после нескольких штормовых лет вернуться в тех, кем они были. Эти «те» мне крайне нравятся. Так что в сухом остатке я — «достаточно хорошая мать».

 

Эмоциональная яма

Попытаюсь избежать модного слова «контейнировать», но так или иначе, наши дети, близкие регулярно создают ситуации, в которых их нужно вытащить из эмоциональной ямы. Горести, обиды, расстройства — пришел с работы, нашел ребенка грустным. Что, мол, и как, и он делится. «Вот девочка Х сказала, что я глупая, и она не будет со мной дружить». 

А дальше сложно. Нас никого этому не учили. Вернее не так, нас не учили правильно. Мы выучились сами на том, что слышали. А слышали мы всем известные варианты:

  • Обесценить: «да ну, тоже нашла из-за чего расстраиваться» (читай, «твоя история не стоит выеденного яйца»), «нуу, если ты на все слова будешь так реагировать, как ты будешь жить» (читай «ты неправильно реагируешь и с тобой есть и будет что-то не так»).
  • Посоветовать: «а ты ей тоже скажи, что она глупая» (читай «ты не умеешь справляться с такими ситуациями»), «ну наплюй и разотри» (читай «твои чувства — твоя проблема, ты не умеешь с ними справляться»).
  • Обвинить: «а я тебе говорила с ней не дружить» (читай «это все твоя вина»), «ну она наверное не просто так это сказала» (читай «это все твоя вина»).
  • Покритиковать: «ты всегда влезаешь в такие истории«, «вечно ты дружишь с такими врединами«. (читай «ты глупая, недалекая, не умеешь выбирать друзей»).

Человек провалился в яму, а мы стоим сверху и говорим: «ну и что ты там ноешь? Подумаешь, яма. Сам виноват. Надо было не падать. В следующий раз смотри под ноги». Это что, рука помощи?

И ведь это не со зла, это от невозможности выносить расстройство, от страха, что если не обвинить, не раскритиковать, не дать совета — то ребенок твой любимый не справится. Это от любви, как ни удивительно. Но от того, что это от любви, это не становится менее токсичным и бесполезным.

А как тогда?  А тогда вытягивать из ямы.

uydoe_ayjqs-jenn-richardson

Расскажу свой алгоритм, уж простите мой сухой язык, но я действую достаточно осознанно, потому что наития мне тоже не досталось в багаже, и я просто научилась, как научилась говорить «пожалуйста», «спасибо», «до свидания».

  • Признать чувства. «Да, это очень обидно«, «Вижу, как тебе больно«. Дать поплакать, погладить, пожалеть. «Господи, ты упал в яму! Как глубоко! Как там страшно!».
  • Помочь объяснить произошедшее, ПОЧЕМУ он так чувствует. «Ты от нее не ждала, а она взяла и посмеялась», «ты думала, что она тебе друг, а она тебя оттолкнула«. Часто это еще больше раскручивает чувства и дает выплеск эмоций. Именно это и нужно. Мы очищаем рану. «Ты наверное шел, задумался и не заметил. А потом упал и испугался».
  •  Использовать ситуацию для большего понимания себя и других: «что тебя больше всего задело?», «почему именно от нее тебе было это обидно?«. Кроме того, что ситуация дает возможность внутреннего роста, мы еще уходим в размышления, то есть неокортекс, тем самым отнимая силу у эмоций. ВАЖНО! Нельзя это делать сразу, пропуская первую стадию. Потому что не признавая чувства, не давая им возможности вылиться, мы их затыкаем, и они останутся внутри, бродить плесенью, одиночеством и злостью. «Ты наверное думал о чем-то, что не обратил внимания на яму. О чем ты думал? Почему в яме так страшно? Что она тебе напомнила?».
  • Построить раппорт, или иными словами, показать, что вы — одной крови. И у тебя такое бывало. И ты падал в ямы. И тебя обзывали и отвергали. Это залог доверия, залог того, что в следующей стадии тебя будут слушать, не воспримут как совет. «Ой, я тоже однажды упал в яму. И так сильно испугался». ВАЖНО! мы ЕЩЕ не даем решений и советов. Мы просто строим доверие. Тут еще нет места историям успеха «а вот я сто раз падал в яму, и прекрасно всегда выбирался». Никаких пока решений, только опыт и ТАКИЕ ЖЕ чувства. Именно это единение создает фундамент того, что раз с тобой было то же самое, и ты так же чувствовал, то ВОЗМОЖНО ты знаешь, что делать.
  • Рассказать, о ВОЗМОЖНЫХ решениях. В Я-сообщении. Не «что тебе делать», а «что я делаю в таких ситуациях». Понимая, что решение может не подойти, но это как бы задел на будущее, скилл в копилку. «Хочешь скажу, что я делала, когда упала в яму?». Этот запрос, разрешение на совет — очень важны. Не «а вот я», а «если хочешь, расскажу как я справлялась». Мы как бы оставляем решение, чертеж лесенки из ямы, на краю. Не говорим «ну давай, выбирайся уже», а оставляем в ВЕРЕ, что он сможет.
  • Оставить с этим. Потому что он сможет. Посидит там немного, посмотрит на чертеж, и выберется.

Вот какой разговор у меня случился с дочерью ровно 3 часа назад. А зачеркнуто — то, что у меня всплывает автоматом в голове, но то, что я научилась останавливать на подступах. К тому, что это вовсе не небесный дар, находить правильные слова, в голове у меня все тот же «рупор эпохи».

Мам, у меня сегодня что-то плохое в школе случилось. 

Ох, опять что-то случилось. Что такое? Расскажи?

Я выходила с занятия по рисованию, и спросила у Миссис Д, когда у нас будет контрольная по английскому. А она сказала: «вечно ты не слушаешь! Надо было слушать!». И мне было так обидно, что я чуть не расплакалась.

Ну и правильно сказала, ты никогда не слушаешь. Ну и что, ничего ужасного она не сказала. Тебе было очень обидно, да?

Да! Я больше не хочу идти в школу! И не хочу, чтобы она была моим учителем!

Блин, чуть что так не хочу идти в школу. Так, теперь мне еще нежелание идти в школу разруливать. Она так сильно тебя обидела. Мое ты любимое сердечко, девочка моя нежная. 

Плачет. Глажу ее, говорю нежное.

Ок, надо покопать. Тебе было обидно, что она сказала, что ты никогда не слушаешь. 

Да…

— Тебе было больно, что она так свысока тебя отчитала.

— (плачет)

Как ты думаешь, почему тебе именно эти слова были обидны? Ведь учителя часто что-то говорят или ругают, но именно это заставило тебя плакать.

— (перестает плакать, смотрит на меня)

Она тебе как друг, а не учитель, а тут она внезапно на глазах перестала быть другом, и стала училкой. Ты к ней шла с открытым сердцем, спросить, как у друга, по свойски, а она как будто оттолкнула тебя и отчитала. 

— (плачет, горько. Значит, я раскопала больное, именно это малюсенькое предательство. Даю ей поплакать, глажу). Это очень больно, как будто тебя немножко предали. Поэтому тебе так больно. Это всегда больно, когда тебя вот так оттолкнули. Ты шла открытым сердцем, а тебя оттолкнули, выговорили, как нерадивому ребенку. 

Почему учителя могут говорить обидное, а я не могу ответить, сказать, что она меня обидела!

— Конечно можешь сказать, что за ерунда! Потому что не всегда думают. Она же к тебе относится очень хорошо, миссис Д. Она сама ко мне приходила, говорила, какая ты талантливая, сама взялась с тобой дополнительно бесплатно заниматься. Она тебя очень любит и ценит. 

— А почему она так говорит, она что, не понимает, как это обидно?

— Ты знаешь, может не понимает. А может, не задумывается. А может, не умеет по-другому. Может быть она была маленькой девочкой, и ее высмеивали, поучали, обрывали. 

— Но она же должна знать тогда, что так говорить не надо?

— Нет, малыш, к сожалению, чтобы взять и остановить этот шаблон, нужно много много работы. И к сожалению большинство людей так не умеют. Они растут, с ними общаются в пассивной агрессии «ты что, дурак? ты что, не понимаешь? сколько раз я тебе говорила!». И они выучивают, что так взрослые общаются с детьми. А потом они вырастают, и сами так общаются с детьми. И нужна большая внутренняя сила, чтобы это изменить. Ведь я тоже иногда делаю вам больно. Иногда говорю зло, кричу.

— Но ты извиняешься, а они нет. 

— Да, возможно они не могут, не умеют по-другому. Это надо захотеть остановиться, разорвать порочный круг, решить сделать по-другому. Таких людей не очень много. А вот людей, которые говорят с пассивной агрессией, обижают — их много. Я тоже с таким постоянно сталкиваюсь. Вот например, у меня по работе была одна женщина, ты бы ее слышала! Она всем постоянно говорила гадости, поучала, мне говорила гадости. Вон позавчера мне даже угрожала, про вас говорила, мол «пусть так будет с вашими детьми!». А ты знаешь, я за такое убить могу. Так и хотелось ей просто ударить в ответ.

— И что ты сделала?

— Выгнала ее. Решила для себя, что я не буду такой, как она. Не стану отвечать тем же. Она потом еще гадости всем писала в мессенджере. Ты представляешь? Человек прощается и пишет «не могу вспомнить о вас ничего хорошего, кроме постоянного нытья и жалоб». Это она одной девушке писала. Это вообще нормальный человек?

— И тебе было обидно?

— Конечно. И хотелось и обижаться и ругаться. 

— Мне легко с собой справиться, когда я злюсь. А когда обидно — нелегко.

— И мне было нелегко. Когда говорят про моих детей, мне до слез обидно. Рассказать тебе, что я придумала?

— Что?

— Я потом ехала от нее, в машине, и представила, что вот она такая маленькая, злобная, бегает в моей голове и говорит гадости. И я еду и думаю о ней, и расстраиваюсь, и спорю с ней в голове. И я увидела возле дороги канаву. Знаешь, такие канавы?

Да.

— Ну так вот, я представила, что она такой минион. Маленький и злой, фиолетовый.

— (улыбается)

И представила, как она летит из моей головы в эту канаву, и остается там. А я еду дальше. Еду домой, к вам, а она там осталась, в канаве.

Лежит, думает о чем-то своем. Возможно, возьмет себе этот образ, этот маленький лайфхак визуализации выбрасывания из головы. Возможно нет. Это ее жизнь, ей расти. Моя работа окончена. Мне не нужно убеждать ее не обижаться. Не нужно убеждать, что в школу идти надо. Что нужно простить, и забыть, и забить. Мне больше ничего не нужно делать. Она справится сама. Да уже справилась.

— Мам, можно я порисую немного?

Корни

Меня уже какое-то время посетила мысль, крайне релаксирующая, кстати, о том, что все, что нужно сделать для детей, мы уже сделали.
 
Что мы дали им теплый, домашний дом. Повтор намеренный. Тут изрисованные столы и крошки от печенья, неновая мебель, кот с хомяками и их игрушки, горы журналов, книг, рисунков, сумки на полу, кроссовки, которые уже малы, простая еда, на изысканную вечно нет времени, их слишком маленькие комнаты со слишком маленькими шкафами, фотографии.
Что у них уже есть то, к чему они вернутся через 20 лет в душе, запахом, воспоминанием — и почувствуют — Дом. Он совсем не из каталога, но он домашний и он у них есть, уже навсегда.
 
Что их любят. Им рады. Вместе выкидывают ставшие маленькими колготки, вешают на холодильник рисунки, догоняют с забытыми тетрадками, слушают ночные разговоры, заплетают косички, целуют на ночь и закутывают в изношенное икеевское одеяло. На них смотрят с нежностью и гордостью, им утирают слезы, их сажают на колени, в их дневники не лезут, их фантазии не высмеивают, их крепко прижимают к груди и в ногах у них по ночам мурчит рыжий кот.
 
Что несмотря на то, что мы оба дофига работаем, что в нашем доме все не дышит элегантностью и достатком, с телевизора свисают провода и рубашки не глажены, что мы часто невыспавшиеся, непоследовательные, что вместо обеда бывают чипсы с колой, и дверь в сад сломана уже лет двадцать, мы как-то умудряемся жить просто, легко и тепло. И они с нами живут в этой легкости и тепле, в этой надежности легкости и тепла.
n131ups3hog-amanda-jordan
 
И поэтому они какие-то чудесные. Свои, веселые, ровные, добрые. Как-то нет в них надломленности, драмы, травмы, они какие-то неожиданно здоровые и хорошие, во всех смыслах.
 
Ведь что у нас остается от детства. Смутное ощущение родного, теплой легкости. Незаметное знание, как это — быть любимым. Теплой руки на лбу, обед уже ждет на столе, и тебе распахнутся навстречу, будут слушать, смотреть в глаза, и ночью постирают брошенное комом на пол. Снег на крышах, рыжий кот в ногах, старая знакомая ложка, да и ничего больше.

Эпистолярный жанр английских жалоб

В каждой стране своя культура, свои способы ругаться, конфликтовать, добиваться своего. В стране победившей бесконечной вежливости Великобритании стиль требований тоже свой. «Бесконечная вежливость» — это комплимент, в ней действительно приятно и хорошо жить. Но обратной стороной медали является культура жалоб.

Для англичан крайне важно не сказать напрямую. Не скатиться в агрессию. Не обвинять. Если ты туда скатился — ты потерял лицо, дикий чужак и варвар, и твои претензии отметут холодной вежливостью и напоминанием о необходимости вести себя прилично. Даже если ты сто раз прав. Поэтому любая жалоба должна, как канатаходец, проходить на балансе презумпции невиновности, веры в лучшие намерения, отсутствия прямых обвинений и требований, и толстых намеков на «красные флажки», то есть те темы, которые имеют высокий рейтинг опасности. А это вовсе не темы справедливости или правды. Это прежде всего темы «Health and Safety» (здоровье и безопасность), wellbeing (благополучие), community (общность), support (поддержка).  Причем тонкий намек выглядит так: нельзя сказать «вы травмируете моего ребенка», можно сказать «я обеспокоена благополучием своего ребенка и мы подумываем об обращении к психологу». Нельзя сказать «я буду жаловаться директору», можно сказать «я не уверена, насколько это соответствуют духу школы».

Иными словами, Англия — это «читаем между строк». «Мы в бешенстве» = «мы немного обеспокоены», «мы рассчитываем на вашу поддержку» = «если в следующий раз такое повторится, вам не поздоровится»,  «это возмутительно!» = «мы несколько не ожидали». Это оружие работает в обе стороны. У меня был опыт, когда сами англичане, уж в силу положения или воспитания, забывались и писали конфликтно. И ответ в крайне вежливом стиле немедленно ставил их на место и заставлял извиняться.

language-web

В общем, я прилично наблатыкалась в английском стиле жалобства. Ниже привожу три дословно переведенных письма, и результаты.

Ситуация 1. У Тессы (7 лет) новая учительница, намного более требовательная и жесткая. Пишет ей замечания и язвительные, патронизирующие поучения. Тесса переживает и не хочет к ней ходить. Два разговора с самой учительницей не принесли результата, и я решилась на письмо директору школы.

Уважаемый Мистер Ф. 

Я бы хотела обсудить проблему, которая длится уже некоторое время. Я не упомянула ее на нашей прошлой встрече, потому что она для меня достаточно болезненная и сложная. Я изложу ее ниже и готова обсудить в любой момент.

Как вы знаете, Миссис К заменила Миссис Х в последний семестр, и вот уже несколько месяцев я получаю информацию о ее подходе к обучению.

Как вы знаете Тесса — живой и активный ребенок, который всегда был среди успевающих в классе. Она любила школу, радовалась новым заданиям и никогда не боялась сложностей. Она также неплохо справляется с резко выросшими требованиями, и достаточно независимо организует и выполняет домашние задания. С этой точки зрения мне сложно отнести резкую перемену ее настроения к чему либо, кроме смены классного руководителя.

Часто по вечерам она плачет, что не хочет идти в школу, потому что Миссис К кричит на них, или потому что ее несправедливо отругали или наказали. Она говорит, что школа — скучная, и потеряла страсть к обучению. Я смотрела ее тетради и комментарии учителя, и некоторые из них выглядят достаточно резкими, демотивирующими и саркастичными — это огромная разница с теплыми и поддерживающими словами, которые она слышала от Миссис Х. Я постоянно слышу примеры фаворитизма или того, что с детьми общаются свысока или с угрозами. 

То давление, которое оказывается на детей перед экзаменами — лишнее и, по моему мнению, не приносит им пользы. Тесса находится на гране нервного срыва из-за страха, что ее отругают за результаты тестов, которые по сути просто рутинная проверка. Она пришла домой с наставлением «Я узнаю, кто из вас, бездельники, не готовился к экзаменам, и скажу родителям!». Я не готова слушать такого рода угрозы в отношении детей ее возраста, и не хочу быть в позиции психолога, который каждый вечер вынужден компенсировать вред, нанесенный ей в школе. 

Я была поражена, когда узнала, что весь их класс был наказан и лишен перемены три раза в течение одной недели. Вынуждена сказать, что меня это крайне беспокоит. Я понимаю и принимаю необходимость в дисциплине, но лишать 7 леток так необходимого им отдыха — вне моего понимания. 

Я уверена, что вы знаете, какой вред наносит устаревший подход «кнута и пряника» для детей, и, особенно, если он применяется регулярно к маленьким детям. Есть масса исследований о том, как такие традиционные методы могут демотивировать детей, как они убивают естественное любопытство и любовь к учебе. Что дети (да и взрослые, если уж на то пошло) нуждаются в окружении, где они защищены от постоянной критики, форсированного соревнования,  обесценивания, где их побуждают рисковать и делать ошибки (а не наказывают за ошибки), и где их естественная природа не считается проблемой для получения оценок, а ценится и уважается.

Когда мы выбрали нашу школу, основной причиной выбора было позиционирование школы, как ориентированной на поддержку и семейственность, уважающей детей и детство, и фокусирующейся на их благополучии, а не оценках. Я аплодировала в своем сердце вашему выступлению в начале года, в котором вы со страстью говорили о том, как важно не давить на детей и не добиваться от них результатов, не исправлять и не контролировать их домашние задания, и как важно детям проводить время с семьей, свободно играть, исследовать, предаваться воображению. 

Возможно я пропустила, что политика школы изменилась, и учителя типа Миссис К — просто следствие. Если это так, возможно, имеет смысл донести это до родителей. 

Я не поднимала эту проблему на нашей недавней встрече, потому что надеялась решить ее напрямую с учителем. К сожалению, после двух бесед, мне кажется миссис К не понимает тот уровень давления, которое она оказывает на детей далеко за результатами тестов. Возможно, они из страха получат хорошие оценки, но я не готова платить за это потерей внутренней мотивации, естественного любопытства, любви к познанию и самооценки своего ребенка.

Я с радостью обсужу это на личной встрече, если вы посчитаете нужным, но буду благодарна за ответ, чтобы понимать позицию школы. Так как Миссис К будет оставаться классным руководителем на следующий год, я не хочу, чтобы Тесса еще год переживала такое же отношение к себе. Мы сделаем все возможное, чтобы поддержать Тессу в текущей ситуации, и при необходимости будем искать помощи профессионалов, но мне было бы очень важно понять вашу точку зрения. Я надеюсь на вашу помощь, совет и понимание. С уважением, Ольга.

Ответ был быстрый, «крайне обеспокоен, естественно благополучие ребенка важнее всего, разберусь».

Результат. Не знаю что он там сказал Миссис К, но Тесса более не получала от нее язвительностей, и за следующий год они стали лучшими друзьями и миссис К до сих пор остается любимой Тессиной учительницей, хоть больше и не преподает у них.

Ситуация 2: За несданную вовремя домашнюю работу дети получают «предупреждение». Розовую бумажку. Три предупреждения — их оставляют на «наказание» — сидеть в классе во время перемены.

Письмо от учителя Данилы (7 лет):

Уважаемые Мистер и Миссис Демин
Сообщаю вам, что у Данилы 3 предупреждения о несданной или неполной домашней работе с сентября. 

Я просто хотела убедиться, что вы в курсе. Если Данила получит еще одно предупреждение, то его лишат обеденной перемены.

С уваженим, Мисс Р.

Мой ответ:

Уважаемая Мисс Р.
Прошу прощения за то, что не ответила сразу, я была в командировке.
Прежде всего я бы хотела обсудить конкретные напоминания, а так же поделиться с вами своим видением проблемы в целом.  
Я в курсе только одного напоминания несколько недель назад, когда Данила просто забыл дома тетрадь. Он очень осторожен и изо всех сил пытается все делать правильно. Он так же очень переживает, что что-то где-то сделает неправильно, и это касается всего на свете. Я бы хотела привести один пример. Он сказал, что ему выдали предупреждение за незаконченную домашнюю работу по естествознанию. Их заданием было придумать слова про землю или космос на каждую букву алфавита.  Мы вместе делали это задание, cидели со словарем, ища слова на более сложные буквы, и просто не нашли ничего на букву X. Я удивлена, что это считается «незаконченной» домашней работой. Я была уверена, что если ребенок не знает ответа, лучше оставить вопрос несделанным, чтобы учитель видел, где у ребенка пробелы в знаниях, и мог над этим поработать, а не прибегать к родительской помощи. Я всегда стараюсь поддержать Данилу в независимом подходе к домашним заданиям, и всегда говорю, что если он чего-то не знает, то нужно попытаться найти ответ, или оставить, если не получается, а не говорю ему правильный ответ. Мне кажется, что так дети большему научаться, когда родитель не доделывает домашнюю работу за ребенка.
С моей личной точки зрения, я считаю, что лишать детей обеда и перемены — неверно и губительно для них, особенно в 7 лет, когда в третьем классе требования к ним резко выросли. Навыки самоорганизации, которые от них требуют, развиваются постепенно и на практике, по мере развития мозга, и в этом возрасте многие дети еще физически не готовы быть полностью независимыми в организации такого количества различных дел и заданий. Я считаю, что вся система домашних заданий (когда какие-то задания посылают по интернету, какие-то выдают в школе, какие-то надо распечатать, какие-то вклеены в тетрадь) излишне сложна и несправедливо требовательна. Как родитель, я нахожу сложным и необоснованно трудным необходимость постоянно скачивать, распечатывать задания для его домашней работы. Мы оба работающие родители, а это означает, что он получает свое домашнее задание поздно вечером, когда мы пришли домой и смогли его распечатать. А если мы уезжаем в командировки, такое задание становится вообще несделанным.
Я понимаю необходимость дисциплины и задачу научить детей ответственности и независимости. Я, при этом, глубоко уверена, что система наказаний (особенно варварское лишение обеда, которому не место в 21 веке), достигает собратного результата. Возможно для ребенка, который в принципе не признает правила и привык к наказаниям, как к основному способу управления — это и будет работать. Но для современных семей это неприемлемо. 
Данила очень беспокоится и нервничает, и плачет от страха, если думает, что его могут наказать. Мы никогда не наказываем детей дома, и тем не менее у нас 2 чудесных, умных, добрых, заботливых и воспитанных ребенка. Не думаю, что Данила или Тесса хоть раз вели себя агрессивно, зло, неуважительно или как либо проблемно. Я считаю, что наказание поднимает все худшее в людях (страх, унижение, потерю доверия и мотивации), и я не вижу ничего хорошего, что оно могло бы принести. Психологи давно доказали, что умения и знания получаются в процессе свободных попыток, любопытства и автономности. Мне бы хотелось, чтобы Даниле подарили время и терпеливую поддержку самому научиться навыкам самоорганизации, вместо необходимости самой начать проверять его домашние задания, только чтобы он не прошел через унижение наказанием на глазах своих друзей.  
Я понимаю, что вы работаете внутри школьной системы и правил, но я уверена, что вы стремитесь узнать каждого ребенка индивидуально.  Вы наверняка знаете, каким робким и чувствительным ребенком является Данила, и сможете подарить ему время, свободное от страха, чтобы он сам развил в себе нужные навыки самоорганизации.
Благодарю, что вы написали нам, как родители мы делаем все возможное, чтобы помочь ему быть внимательным и аккуратным, но мы нуждаемся в вашей поддержке, чтобы он мог развиваться в своем ритме, без постоянного страха. Ведь именно это является залогом его благополучия и здорового развития. 
Я с радостью обсужу это с вами, если вы сочтете необходимым, и заранее благодарю за то, что вы прочитаете это длинное письмо и попытаетесь понять мою точку зрения. 

С уважением, Ольга;

Результат. Учительница заверила, что никого не накажут. Сняла с Данилы лишние предупреждения.

 

Ситуация 3. В школе назревает рождественский концерт. Обязательный. Тесса пришла расстроенная, что их заставляют под страхом наказаний танцевать «идиотский» и «неприличный» танец. И что она всех проклинает и в школу не пойдет.

Уважаемая Мисс Н.

Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии. Я бы хотела кратко обсудить с вами репетиции к рождественскому концерту. Сегодня вечером я нашла Тессу в слезах по поводу прошедшей репетиции. Это очень необычно, ведь она обожает выступать. Когда я стала ее расспрашивать, она сказала, что их заставляют участвовать в танце, который она находит «неприличным», и что она ни за что на свете никогда не хочет в нем участвовать. Мне сложно было представить, что «неприличного» может быть в танце, но так как она посещает школу танца и театра, участвует в 3-4 профессиональных постановках в году перед огромными аудиториями, постоянно ездит на кастинги на самые разные роли, я сомневаюсь, что дело просто в стеснеии. Она любит выступать и всегда рвется на сцену. Вот почему я ломаю голову над этой ситуацией. Она так же сказала, что многие другие дети так же не хотят участвовать. 
Я подумала, что лучше всего будет посоветоваться с вами. Не уверена, что именно произошло, но заставлять ее делать публично то, что она находит неприличным до такого уровня, что она плакала, не кажется мне хорошей идеей. Возможно, если изменить что-то нельзя, есть другой способ для нее поучаствовать и сделать свой вклад в рождественский концерт? Я открыта к любым идеям и с радостью выслушаю ваше мнение. 

С уважением, Ольга

Результат. На следующий день мисс Н спросила у детей: «кто не хочет участвовать?». Подняло руки 8 человек. Теперь эти 8 человек поют. И совершенно довольны.

Примерно таким же, уважительно-настойчивым способом, я выбиваю себе компенсации, выигрываю суды и делаю карьеру. Язык и культурология всегда были моими увлечениями, и здесь они пригодились, как никогда.

Чувствительный ребенок идет в школу

Автор: Виктория Лагодински.

Mоей дочери Шелли четыре года. Она третий ребенок и, похоже, явилась на свет, чтобы продемонстрировать мне, что мои предыдущие дети – ангелы. Например, Шелли панически боится всего нового. Одной фразы: “Шелличка, мы сегодня идем на Christmas Party” достаточно для того, чтобы получить два часа истерики. Весь Шелли не знает, что такое Christmas Party, а все новое это заведомо плохо.

В три с половиной года Шелличка самостоятельно решила, что она хочет заниматься балетом. Но хотеть — это одно, а заниматься — совсем другое. Полгода мы пытались привести ее на этот балет. Иногда нам удавалось дойти до дверей балетной школы, но она отказывалась зайти внутрь. Временами, едва выйдя из дома, она передумывала и, придумав вескую причину не идти, поворачивала обратно. В другие разы сдавалась посреди улицы.

Мы купили неимоверно красивый балетный костюм, изумительные балетные туфельки, и засмотрели до дыр все мультики из серии «Как свинка Пеппа ходила на балет». Но ничего не работало. Шелли раз за разом заворачивала домой, не доходя до цели. Помогла случайная идея. Как-то раз мы гуляли в парке с нашими друзьями, у которых есть дочка постарше. У нас возникла мысль, что она, как более опытная и бывалая балерина, поведет Шелличку на занятия вместе с родителями и продемострирует радости балета на собственном примере. Так мы и сделали. И, о чудо, Шелли дошла до балетной студии и зашла внутрь с первого раза! Конечно, и мне и дочке подруги пришлось просидеть внутри половину первого урока. Почему только половину? Потому что Шелличка решила, что половины будет достаточно на первый раз.

«Совершенно не обязательно приводить детей в новые учебные учреждения со слезами. Есть и другой путь. Он дольше, сложнее, но этот путь не подрывает доверия между ребенком и родителем»

На втором уроке дочка подруги смогла уйти, но я сидела. На третий она уже готова оставаться одна. Это была очень большая победа для нас всех. И в этот момент я поняла, что совершенно не обязательно приводить детей в новые учебные учреждения со слезами. Есть и другой путь. Он дольше, сложнее, но этот путь не подрывает доверия между ребенком и родителем.

Конечно же, я знакома с детьми, которые приходят в новые места и без проблем начинают общение с новыми людьми. Но не всем же так повезло.

Очень скоро после нашей балетной истории пришла пора Шелличке идти в школу. По законам Англии ребенок идет в школу в четыре года. Сложнее всех приходится самым маленьким детям, у которых день рождения летом. Для них даже придумали термин — «летние дети». Начинать школу бывает тяжело даже пятилеткам, а уж маленьким, которым недавно исполнилось четыре — и подавно. Учитывая Шеллин характер и мой предыдущий опыт с таким ранним началом школы, приближающийся сентябрь приводил меня в состояние паники. Я понимала, что оставить Шелли в незнакомом месте, с незнакомыми людьми, совершенно невозможно. И я начала вести переговоры со школой, чтобы получить специальные условия для акклиматизации.

Когда я поделилась своими мыслями о медленной акклиматизациями со знакомыми мамами, они не поверили, что школа будет готова идти на такие уступки.

Большинство людей считает, что школы не разрешают индивидуальный процесс привыкания. Когда я поделилась своими мыслями о медленной акклиматизациями со знакомыми мамами, они не поверили, что школа будет готова идти на такие уступки.  Действительно, школы не любят менять свои порядки для отдельных детей. Конечно же им намного удобнее, когда все дети проходят процесс привыкания в едином темпе. Но школы хорошо понимают, что это нереально, и что дети разные. Они так же очень хорошо осведомлены о проблеме «летних детей».

Для начала я убедилась, что проблема действительно есть. Ни для кого не секрет, что иногда родителям кажется, что проблема серьезнее, чем на самом деле. Я обсудила ситуацию с психологом и воспитательницей детского сада. Психолог утвердила меня в понимании, что для такого ребенка, как Шелли, «бросить в воду» не является лучшим вариантом привыкания. Воспитательница детского сада сказала, что ее наблюдения полностью совпадают с моими, и что Шелли может понадобится помощь в процессе привыкания к школе.

2681083646_467e833b70_b

Дальше нам начали приходить приглашения на встречи с учителями в преддверии начала учебного года. Это были родительские собрания, пикники, знакомства ребенка со школой, визит учителя на дом. Мы посетили абсолютно все, и вплотную пообщались с учителями и директором. Кроме знакомства с преподавательским составом, что на мой взгляд очень важно, эти визиты позволили нам продемонстрировать проблему.  В то время, как большинство детей, оказавшись на школьном дворе, спокойненько бежали играться, наш ребенок стоял, как вкопанный и держал меня за палец, отказываясь разговаривать с теми, кто к ней подходил. Это сразу стало заметно учителям.

В первый же визит я подняла тему привыкания к школе с директором. Объяснила, что ребенок летний, и что ей очень тяжело в новых местах и с новыми людьми. К моей радости директор отнеслась к проблеме с пониманием и посоветовала нам говорить напрямую с учительницей

Когда пришло время встречи с учительницей, мы выработали линию поведения. Было важно заранее решить, какие моменты привыкания нам принципиальны, и в чем мы готовы уступить. Зная нашу дочь, главное было достигнуть соглашения, чтобы ребенок не оставался в школе без нас, пока она сама к этому не готова. Во всем остальном мы готовы были уступить, дав понять учителям, что мы ведем диалог, а не диктуем условия. Например, за учителями мы оставили решение, в котором часу приводить ребенка в школу, начинать ли привыкать одновременно с другими учениками или нет, и так далее.

На этом этапе нам очень помогла поддержка воспитательницы детского садика и психолога. Письмо от воспитательницы и упоминание консультации у психолога подействовало на школу очень успокаивающе.

В итоге, вместе с учителем мы разработали план действий. Мы должны были приводить Шелли в школу через 15 минут после начала уроков. К этому моменту все остальные дети успевали успокоится. Мы же присоединялись чуть позже, оставаясь в школе пока Шелли не уставала играть и не просила пойти домой .

Первый день мы смогли остаться только на 15 минут. Но к концу недели время увеличилось до полутора-двух часов. В этот момент я поняла, что прежде, чем начинать такой процесс необходимо убедиться, что у родителей есть свободное время в первые несколько недель школы.

К концу первой недели я стала в школе своим человеком. Дети не обращали на меня никакого внимания. Чтобы не скучать, я приходила в класс и начинала помогать учителям. Клеила, красила, орудовала фломастерами, готовила материалы для следующего учебного дня. Шелли это даже понравилось. Если мама занята делом, то можно и самой пойти поиграть.

Шелли чувствовала себя всю неделю очень хорошо. Эмоционального перегруза я не заметила. Каждый вечер она с удовольствием рассказывала о том, что завтра пойдет в школу.

Вы наверное спросите, чем и когда закончилось ее привыкание к школе? Но это уже другая история. Этот пост скорее о том, что со школами можно и нужно работать. О том, что не стоит бояться и молчать, если вы чувствуете, что вашему ребенку необходимо дополнительное внимание. В школе работают такие же люди, как и мы. С ними можно и нужно договариваться.

Удачной вам акклиматизации.

(с) Виктория Лагодински, womanfrommars.com, 2017.

Об авторе: Виктория Лагодински, основатель и технический директор IT компании Client1st Software Ltd, живет в Лондоне.  Мама троих девочек, 19, 11 и 4 лет.

(Не)развивающие занятия

В научной статье моего отца, «Развитие и обучение: при каких условиях обучение может стать «развивающим»? обсуждаются вопросы сути процессов обучения и развития, идентичны ли они, взаимосвязаны ли они, и как.

Словари дают разное определение понятиям, однако в реальном применении они часто видятся если не идентичными, то по крайней мере, обладающими прямой и часто односторонней взаимосвязью. В нашей реальности считается: чтобы ребенка развить, его надо чему-то научить. Причем обучение рассматривается во-первых – односторонним (этакая трубочка родитель-ребенок), во-вторых, априори развивающим. То есть, мы, как родители, знаем некоторую НОРМУ, к которой ребенка нужно подтянуть, обучая его, и тем самым его развить.

Но развитие – объективный процесс, он происходит вне зависимости от обучения. Другое дело, куда он происходит. А происходить он может куда угодно. Ребенок, развившийся в озлобленное, травмированное, закрытое существо – все равно развился. Ребенок, развившийся в знание или незнание шахмат – все равно развился. Получается, что путем обучения мы пытаемся направить его развитие именно туда, куда нужно НАМ.

“Отсутствие заранее планируемых позитивных результатов обучения рассматривается как асимметричное развитие, отклонение от развития, задержка развития и т. п. С нашей точки зрения, ответ на вопрос, правомерно ли говорить об «асимметричности» развития, будет положительным, если ориентироваться исключительно на существующие «нормы». Но ответ будет отрицательным, если понимать, что развитие как объективный процесс может быть разным. И именно это НОРМАльно. Косвенным признанием этого фундаментального, на наш взгляд, положения явился отказ от терминов дефектологии при характеристике детей с особыми нуждами”

Тогда почему один ребенок готов трудиться до мозолей и терпеть хамство тренера и боль растяжки, а другой на первом же занятии балетом кричит, что никогда туда больше не придет. Почему один, пройдя обязательную музыкальную школу, больше никогда в жизни не притрагивается к инструменту и дает себе обещание никогда так не поступать со своими детьми, а второй благодарен, любит музыку, и жалеет, что его не заставляли больше?

Кроме личных особенностей, тут есть одна общая, глобальная причина.

Успех от обучения будет настолько велик, насколько цели обучения совпадают с:

— Текущей мотивацией

— Текущими способами жить. (психологи это называют «способ деятельности», но мне ближе просто «способ жить» — все те алгоритмы и умения, которыми ребенок обращается с миром)

— Текущим отношениям с миром.

Так вот, развитие ребенка – по сути есть постоянная эволюция его способов жить и его отношений с миром и нами, которые меняются параллельно и взаимосвязанно, но не всегда одновременно. И именно это объясняет регулярные кризисы: несовпадение способа жить и отношений.

Благодаря миллиону причин и событий, в ребенке что-то совершило качественный скачок. Например, он вдруг встал и пошел. Или научился самостоятельно есть. Или научился быстро читать. Словом,  вырастил какой-то навык. Этот навык открывает перед ним новые возможности. Он вдруг может уйти от мамы. Или догнать маму, а не сидеть и голосить. Или зачерпнуть то, что хочется. Или не зачерпывать. Или читать столько, сколько хочется, а не пока мама не закроет книгу.

Эти возможности меняют его отношения с миром. Он может есть сам, но мама настаивает, чтобы он ел так, как если бы она его кормила. Он хочет читать час, а ему не дают. Он хочет идти на дорогу, а его не пускают; Или хочет на ручки, а его не берут, “ты можешь сам”. То есть, ребенок изменился, а наше отношение к нему – нет. И мы имеем кризис.

“На самом деле здесь имеет место противоречия между прежней и вновь возникающей мотивацией, что порой не дает человеку возможности действовать адекватно. Причем по большому счету само это противоречие — лишь «внешнее» выражение более глубинного противоречия между достигнутым уровнем развития способов действия и конкретными требованиями системы отношений, на том или ином этапе, стадии, периоде своего развития”

slide1

Ребенок требует изменения отношений, непонятно как, но старые более не работают. Он из них вырос. Он отказывается от еды, потому что требует права выбирать. Он отказывается гасить свет и ложиться спать. Он вырывается и совершает десятый бросок в сторону проезжей части. Через кризис вызревает новая мотивация. Секунду назад он был увлечен обучением черпать кашу ложкой, но как только он научился, он столкнулся с тем, что новый навык меняет отношения с мамой. Эти отношения перестают его устраивать. Появилась мотивация учиться отстаивать собственные границы, которые ранее его не волновали. Мотивация решать самому, к самостоятельности. Мотивация дотянуться до выключателя, чтобы суметь самому включить свет, когда мама его таки погасит. И, ведомый ей, он учится новому.

РЕБЕНОК ВСЕГДА УЧИТСЯ ТОМУ, ЧТО ПОМОЖЕТ ЕМУ СПРАВИТЬСЯ С РЕШЕНИЕМ ТЕКУЩЕГО КРИЗИСА И ОБРЕСТИ НОВЫЕ СПОСОБЫ И НОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ.

А тут мы . такие, с кубиками Домана. В игровой форме. Посмотри, какая буковка – а он хочет двигать стулья. Мы ему про важность английского языка, а он сейчас мотивирован быть с друзьями. В 5 лет Тесса захотела учиться скрипке. Потому ли, что ей был нужен инструмент, или потому, что другие девочки занимались скрипкой? Или потому, что ей хотелось идти в школу, и чтобы все видели, что она несет скрипку? Отзанимавшись два года, она ее решительно бросила. Что бы ей ни двигало вначале, это не была страсть к скрипке. Ее мотивация изменилась, и обучение перестало быть задачей.

“Ребенка по мере развития его деятельности «втягивают» в новые системы отношений, что задает как изменение вектора развития, так и его содержания — с соответствующим изменением всей системы в целом: как системы способов, так и системы отношений…

Подчеркнем еще раз: процесс развития создает основу как для мотивации вхождения в новую систему отношений, так и для мотивации овладения адекватными этим отношениям способами действия”.

Несмотря на схожий возраст, дети могут быть в очень разных стадиях личного развития, и тем самым, с очень разной мотивацией. Например, готовность к школе вовсе не означает, что у ребенка проснулась мотивация учиться. Равно как желание получить пять по математике может происходить из очень разных мотивов. Точно так же, при естественном появлении мотивации научиться, ребенок будет учиться на чем угодно, его способ может быть любой. Разная среда обучения может подходить и не подходить.

“Характер мотивации может быть выявлен в рамках психологического анализа деятельности ребенка, однако в реальной практике его часто заменяет и подменяет педагогический подход с его стремлением «подтянуть» возникающую и выявляемую мотивацию к требованиям и ожиданиям соответствующих социальных институтов”.

untitled

Школа, да и другие развивающие занятия, по сути пытаются использовать, или даже зародить, путем различных психологических манипуляций, мотивацию заниматься предметом. Тем же самым занимаемся и мы, родители, пытаясь поймать ребенка на крючок похвалы, гордости, важности, статуса, оценки. Иногда это срабатывает, и в процессе, вынужденно обучаясь скрипке или математике, ребенок меняется, овладевает навыками, и у него просыпается собственная мотивация именно к познанию предмета. Иногда не срабатывает, и ребенок, повисев на крючке “какой молодец, одни пятерки!”, или “будет пятерка в четверти, подарю телефон”, развивает в себе не любовь к скрипке и математике, а ненависть к крючкам и обманам.

Любая дорожка “важно, чтобы был результат” чревата этим риском. Любая дорожка, когда результат обучения важнее внимания к тому, а ЧЕМУ ИМЕННО он хочет учиться, может привести совсем в другую сторону – к формированию стойкого отказа от той каши, которую настойчиво пихают ложками. Ведь рано или поздно он поймет, что может просто закрыть рот. И тогда мы и будем иметь пример, когда ребенка-то обучают, а вот развивается при этом совсем не то, что нам бы хотелось.

“Применительно к педагогической практике отметим, что любое педагогическое воздействие как момент совместной деятельности на том или ином этапе развития может стать «развивающим», если с его помощью создаются условия, обеспечивающие объективно созревающие потребности в развитии мотивационно значимых способов деятельности… Но его «развивающий» потенциал реализуется лишь в том случае, если оно будет отвечать актуальным для данного цикла или этапа развития потребностям — либо в смене способов деятельности, либо в смене сложившейся системы отношений”.

Можно ли всегда точно понять возникающие потребности и мотивацию, и безошибочно и гибко подстроить обучение под это? Боюсь, что нет. Ни мы не обладаем настолько точным ежесекундным диагностированием, ни школьная система не настолько гибка, чтобы подстраиваться. Однако даже поверхностное представление о психологии развития ребенка подскажет, что ему НЕ НУЖНЫ буквы в 2 года, ни в игровом, ни в любом другом виде. Есть расхожее выражение: «знания лишними не бывают». Бывают. Ребенок — не резиновый чемодан, в который нужно успеть запихнуть как можно больше. Его развитие подчиняется его собственным внутренним законам, и игнорируя их, мы направляем его в определенную сторону. Мы заставляем ребенка проживать и запоминать опыт бессмысленной скуки, за который он получит какую-то плюшку. Именно таким станет его опыт учебы, или опыт математики.

А что делать, если школу не изменить, и он вынужден сталкиваться с бессмысленной скукой и таки вытянуть хотя бы на четверку в четверти? Мне видится — менять его среду и отношения так, чтобы хоть чуть-чуть снизить бессмысленность происходящего с ним обучения. Находить значимые для него занятия и возможности использовать эти насильно впихнутые навыки. Иными словами — если мы не можем изменить реалии школы, хорошо бы хотя бы подстроить реалии вне школы, чтобы неразвивающее обучение стало для него чуть более релевантным. Не втирать в десятый раз «знать математику очень важно!», а выделить бюджет карманных денег, пусть считает. Не уговаривать ребенка, который любит футбол, как ему нужен английский, а купить ему Fifa 2017 на английском.

 

И самое главное — не врать себе, записывая его на очередную развивашку, когда она окажется — неразвивашкой.

(с) Ольга Нечаева, Николай Нечаев. 2017