Сложные Разговоры

Есть такие разговоры, что три седины сойдет, пока комок в горле проглотишь и слово выдавишь.
Сложно найти цепкое слово на русском, Crucial Conversations, отличная книга, не знаю, как перевести.

Есть такие разговоры, когда на кону заложил вместе дом, коня и девственность, и эмоций столько, будто получил диплом кулинарного техникума, а тут надо операцию на сердце провести.

Есть такие умения, которые никто не написал тебе в дипломе, а ты всю жизнь полируешь и тренируешь, не сговариваясь с мозгами и вниманием, как обязательное. Кто-то качает попу, я затачиваю скальпель слога. Самого сложного, когда на кону стотыщ, сердце в пятках, в воздухе электричество и на размышления секунды, и дверь, захлопнутая подростком тебе в лицо, не знает двойных трактований.

Сложные разговоры, значимые разговоры, разговоры, которые меняют жизнь. Прямо мое. Каллиграфия.

Но удивительно, что они у каждого свои, свои уязвимые темы. Я попробовала навскидку расставить свои «сложные разговоры» в порядок, от самого легкого, к самому сложному:

— Публичные выступления. 
— Попросить на улице у незнакомца денег.
— Пожаловаться на сервис, невкусное блюдо, доброжелательному человеку, которого не хочется расстраивать (когда внутри месть хамам, то все и так легко).
— Попросить повышения зарплаты у босса.
— Уволить человека.
— Сообщить неприятные новости, известить о смерти, трагедии. 
— Расставить границы с родителями, сказать им, что тебе не нравится что-то, что они делают, и попросить не делать. 
— Просить инвестиции, что-то кому-то лично продавать. 
— Расставить границы с детьми, потребовать соблюдения договоренностей.
— Холодные звонки.
— Попросить помощи у близких.
— Сказать что-то мужу, что может задеть его.

Да-да, вот так все фигово у меня с просьбой о помощи. 
Но, как говорят англичане, on the flipside, а с другой стороны, я могу научить просить деньги, выбирать повышения и расставлять границы. Так, чтобы позади не оставалась выжженная земля.

Север-Юг

Даже если я не бывала в России далее Кавказа, 10 часовых поясов и тысячи километров тундры зашиты где-то на уровне материнской платы. 
Север — это что-то очень далекое, где полярная ночь, ягель, северное сияние, мошка и льды. А юг — это тоже что-то очень далекое, там персики, тархун-трава, ковыль, бахча, жара и море. А ты живешь где-то в середине, не на севере и не на юге, а в самом центре мира, как, собственно, все дети.

Поэтому после 2 часов на поезде услышать «вы, южане» мне очень странно. Я сразу представила себя щирой южной женщиной в цветастом платке вокруг головы, с корзиной помидор, золотым крестиком в ложбинке арбузных грудей и буквой гхэ. Стряхнула наваждение. 

Гордая английская нация умудрилась поделиться на север и юг на собственно, не таком уж большом острове. Поделилась, как водится, не для того, чтобы друг другом восхищаться.

Во-первых, разница в акцентах куда сильнее, чем пара оканий и гхэканий. Северяне носят на себе шаблон простоватых, сильно пьющих и навязчивых. В ответ они считают южан недружелюбными, высокомерными и чванливыми. «Мы не грубияны, мы просто занятые люди», — поясняет житель Лондона. «Улыбка и доброе слово — не такая уж сложная наука» — парирует манкуниан (житель Манчестера). 
Южане называют ранний ужин (5-7 вечера) dinner, и поздний ужин дома (9-10 ночи) — supper, a tea — это чай. У северян tea — это ранний ужин, а поздних у них не водится. 
Примерно с той же яростью, как жители Девона и Корнуэлла спорят о том, кто сверху: джем или сливки на булочках, Север и Юг спорят о чипсах (chips — это жареная картошка, а чипсы — это crisps). Северяне едят их с gravy, мясной подливкой, южане делаю фэйспалм и падают в обмороки от мокрых чипсов. 
Если вы видите на улице в минус 5 девушку с голыми ногами — скорее всего она с Севера, северяне в свою очередь смеются, как кутаются в шапки и шарфы южане. (последнее давно перемешалось, но стереотип остался).

В Лондоне я чаще всего m’am, и изредка, darling. На Севере я могу быть ‘luv’, ‘pet’, ‘duck’, ‘poppet’ и так далее.
Так как RP (received prononcuaition — произношение, с которым говорит Королева, выпускники частных школ и дикторы BBC) в основе своей южное, южный говор считается более «приятным», а северный «малообразованным».
Хотя мое лично ухо млеет от северного говора. 

Как прекрасно суммировал анонимный интернет пользователь:

Northern — either really nice or really racist, a great Friday night is a swapping a flavorless chicken dinner with an Indian takeaway on the sofa.

Southern — act more entitled but more likely to have a good time, must have LDN in their insta bio, a great Friday night is paying £5.60 for a beer in Shoreditch because it’s ‘trendy’.

Удивительно попасть в войну между севером и югом в пределах двух часов на транспорте, but here you go.

В Англии все разжимается

Из кулака исчезли зажатые ключи. С грохотом отвалились бронированные двери, громким лязгом осыпались сувальдные замки со штатной бронепластиной. 
Раздвинулось пространство, пропуская лишний воздух в место в очереди и перед стоп-линией светофора.

Внезапно опали расслабленно плечи, не ждут удара. Сумка начала болтаться, ее больше не сжимают судорожно. Табло аэропортов более не поднимают меня жаться в насупленную очередь. Замедлились мои шаги на темной пустой улице, и даже неожиданно перешли в вальс мимо каштанов и янтарных окон. Раздвинулись брови, разлилась спокойной рекой улыбка. 
Медленнее потекло время, рука не жмет на клаксон, подгоняя бабульку на стареньком Форде. Между ногой и педалью газа растянулись несколько неожиданных секунд, и даже зеленый сигнал выдохнул плавно, глотнул кофе, и только тогда засветился.

Разжались костяшки пальцев, сжимающие поручень в метро, замедлился шаг у клумб, фонтанов и уличных музыкантов.

Разжались зубы, закусившие удила. Разжались руки из кулака. Разжалась дорога, пропуская всех неумелых и спешащих. Разжалось время, расслабились ноги, потеплели глаза и голос, и даже армированный пуш-ап разлетелся, стреляя косточками, вместе с презентационным декольте.
Раскрутились ресницы, расплавились каблуки, отпустила железная хватка лакированного завитка. Открылись окна, открылись губы, открылись легкие навстречу, вдохнули ночного сенокоса, и поверили, что можно дышать. 

И не бояться.

Я в инстаграмме
https://www.instagram.com/nechaeva.official

Завтра попробую еще.

Уход в свой бизнес — это выбор совершенно отчаянных, в меру сумасшедших, во многом фанатичных людей. 

Тебя гарантированно ждут повышенные риски, отсутствие зоны комфорта даже теоретически, постоянная нестабильность, ежедневное столкновение с неприятием и отказом, и скорее всего потеря денег. Много боли, нервов, отчаяния и страха, и все за собственные деньги. 

Это как восхождение на гору. Внизу собирается хорошо подготовленная группа, и идет вверх по проложенному маршруту, с остановками, провиантом, отдыхом, сном и под руководством опытных проводников по пологой стороне. 

А по крутой стороне горы наверх карабкается бизнес. Один, без жратвы, под палящим солнцем, не зная маршрута, обдирая пальцы и без страховки. 
Большинство срывается

Что за черт потащил тебя на эту скалу?? Что ты там забыла вообще? Кому и что ты хочешь доказать. Любишь пейзажи и высоту? Вон там вполне радушная группа готова принять тебя в свои ряды, напоить, накормить, обогреть и повысить квалификацию. Они поют песни по вечерам вокруг костра, питаются вкусной и здоровой пищей, страховкой, бенефитами, и отпуском в 25 дней.

А ты один сидишь на тонкой жердочке, среди ветра и снега, грызешь дохлого ежика, смотришь вверх и набираешься сил от луны и упорных колючек: 
Я смогу. Я завтра попробую еще. 

Зачем они это делают? Непонятно.
Что-то такое, что «нельзя не». И еще про «я никогда не вернусь». Что-то сумбурное, нелогичное, и на чистой ярости сердца. 

«Направо пойдёшь – коня потеряешь, себя спасёшь; налево пойдёшь – себя потеряешь, коня спасёшь; прямо пойдёшь – и себя и коня потеряешь» .

В сказках герой выбирает идти прямо, в самое пекло.
Вот так и мне, прямо по центру.

Завтра попробую еще.

По собственному желанию

Я знакома с одним парнем. Хорошим парнем. Вырос в Бразилии, в самых что ни на есть трущобах, потом его родителям удалось перебраться в Америку, он закончил там школу, колледж, встретил девушку из Англии, переехал в Англию. В 23 года они с женой основали собственный бизнес, первый партнер их кинул через два года, остались ни с чем, снова поднялись, довели бизнес до хороших оборотов, вложились в недвижимость.

А в 30 закрыли все.
Продали бизнес, продали всю недвижимость.

Он работает на простейшей низкооплачивамой работе мелким бухгалтерским клерком. Она — тоже клерком в юридической конторе.

«Мне моя работа совсем не интересна. И за нее мало платят. Но мне все равно, честно говоря, нам хватает, и этого достаточно. Мне сейчас кажется, что мы потеряли молодость. Что мы в 20 должны были тусоваться, а мы строили. Хотели выйти на пассивный доход, перестать потом работать. А поняли, что вот уже 6 лет жили без отпусков. И решили это все прекратить».

«Мне очень нравится сейчас, что я просто хожу на работу. Что у меня рабочий день с 9 до 5, и час перерыв на обед, и нарушать нельзя. И что после работы я иду в спортзал. А потом покупаю продукты и иду домой. И завтра снова так же. И это очень спокойно и хорошо».

Я сейчас думаю о том, что очень жалею, что не ушла в бизнес раньше. У меня был бы иной разгон, и часики бы не тикали. 
А послушаю его и думаю, может и все хорошо, что так.
Хотя я в 20 тоже не тусовалась. 
И в 30 не тусовалась.
И в 40 не тусуюсь.

Но пока мне не хочется работать клерком и ходить в спортзал каждый день.

Внутренний критик

В нашей маленькой группе в институте был Юрец. И вроде он не был и старше нас, но почему-то казался старше: высокий, худющий, щетинистый и всячески талантливый разгильдяй с отличным чувством юмора. У него был красивейший низкий голос, и он троллил наших ребят в столовке, произнося строгим громким басом над ухом Андрюхи или Вадимуса «Мальчик! Отдай маме булочку и прекрати баловаться!». Столовские тетки встрепенывались, как на команду, и озирали быстрым строгим взором на предмет балующихся мальчиков, нуждающихся в хорошем окрике. 
Юрец умер рано, ещё до моего отъезда. Сердце. 

Но я часто слышу его голос над ухом, особенно когда одна и где-то в дальнем мире. 
«Девочка! Ты что, потерялась? Где твои родители?» строго спрашивает голос свысока, и я оглядываюсь — как это я так, еду в какой-то электричке куда-то в поля под Манчестером, совсем одна. И я внимательно читаю названия станций, трижды перепроверяю маршрут, и волнуюсь, в тот ли поезд села. Меня накрывает паника маленького потерявшегося ребёнка, идущего по зыбким полузнакомым знакам в слишком большом и чужом мире. Меня, 43 летнюю тетку, объездившую 46 стран и имеющую врождённую топографическую стрелку внутри. 

«Девочка, сколько тебе лет? зачем ты заказала шампанское? Тебе мама разрешила?» строго вопрошает голос. 
И мне кажется, что официанты смотрят на меня, как столовские тетки, строго и осуждающе. 

«Девочка, а тебя отпустили одну? Это твоё место?» — недоверчиво хмыкает он. И я судорожно проверяю. Да, B45, вот билет. И сумка на месте. И ничего не забыла. 

Скоростной Virgin несет меня сквозь пасторали. 

Меня отпустили одну.
Это мое место.
И мне можно второй бокал шампанского.

Булочка с тараканом

«Сэндвич» — так называют на западе правильную критику. Сначала похвали, потом покритикуй, в конце снова похвали. Два хлебушка, между ними — яд. 
Булочка с тараканом.

Конечно, съесть булочку с тараканом — как-то повеселее, чем просто съесть таракана, однако народ знающий уже при сладостном заходе напрягается и ждет.

«Ах ты дрянь такая! Сколько мать горбатилась, а она, ты посмотри что ты наделала!! Кто теперь будет кастрюлю отмывать, а, тебя спрашиваю?? И что ревешь? Думать надо было! Да нет уж, отмоет она, как же, давай уж сюда, сама сделаю. Криворукая, эх, надо же. Ну хватит, хватит, что нюни распустила. Давай, не реви-ка. Иди сюда. Да не сержусь уж, не сержусь. Иди обниму. Ты ж моя сердешная, на мать-то не злись, не злись. Ну давай, слезки вытрем, вот так, ты ж у меня такая умница, красавица, мамина радость, дай обниму».

«Что значит не знаешь? А врать тебя кто научил? Эх вот за вранье накажу, будешь знать. Сиди дома, не пойдешь никуда. Вообще не пойдешь, все каникулы. А вот никак. Прощения проси, тогда может передумаю. Что значит не виноват, а кто виноват? Проси прощения, или никуда не идешь. Будет он тут мне дерзить. Нда. Слушаю. И в чем же ты виноват? Давай-ка расскажи. А врал зачем? И почему я должна тебя простить? Еще так будешь делать? А если сделаешь, знаешь, как будешь наказан? Ну вот то-то. Иди сюда, дай обниму. Только помни, чтоб больше ни-ни, обещал. Эх, голова твоя пустая, и за что мне такой достался. А ведь люблю-ж дурака, все ж для тебя, ты ж мой свет в окошке и есть, что ж ты так с матерью, ох вот и я плачу, сыночек-ты мой, охохо, любимый мой».

«Ну иди, поцелуй бабушку. Что набычилась-то, как не стыдно, бабушка тебе подарков привезла, гостинцев всяких, а она фордебачится. Ну вот молодец, обними бабушку. Вот же Марь Степанна, какая красавица и умница внучка-то ваша, ее и в школе все хвалят. Да и мальчишки, благо что молодые еще, прям проходу не дают. Красавица растет. А танцует как! Ну-ка покажи бабушке. Ну что ты зажалась вся, вчера вон танцевала ничего. Вот, смотрите, Марь Степанна, танцует же — ах. Может балериной будет, ножки какие стройные, а добрая, все матери с отцом помогает, за братиком ходит. Иди сюда, Ленок, давай обниму. Красавица ты моя!»

А потом всю жизнь, 
«Красавица какая!» — а плечи сжались.
«Любимый мой» — окаменел. 
«Дай обниму» — оттолкнул презрительно, ушел.

Отталкиваем булочки с изюмом.

Пайка любви, принятия, восхищения.
Купленная за унижение, ложь, терпение, боль.

Навсегда отравивших ее.
Навседа обозначивших ей цену.

О будущем человечества

Cпасет ли перенаселенную планету снижение потребления?

Снижение консьюмеризма, безусловно, может иметь положительный эффект для окружающей среды с точки зрения производства, свалок и так далее. Одновременно с этим, экономика устроена так, что каждая купленная нами ерундовина — это кусок хлеба индонезийского ребенка, который работает на фабрике с 6 лет. Поэтому одновременно с восстановлением девственных лесов, мы наращиваем количество очень бедных людей, которым станет нечего есть.

Чтобы кто-либо получал что-либо, надо это что-либо кому-то купить. Инвестиции, которые мы видим во все области экономики оправданы ожиданием дохода с этих инвестиций, который оправдан ожиданием спроса на продукт этих инвестиций. Если по какой-то причине спрос падает — падают инвестиции в производство, сокращаются рабочие места, люди остаются без доходов. Для поддержания мира и недопущения резни среди голодных безработных нужны социальные дотации. Дотации должны финансироваться налогами с бизнеса, который требует все того же растущего спроса, гарантирующего добавленную стоимость.

В виде малого примера эти тенденции можно наблюдать на экономике отдельных стран. Регулярная смена социальной и консервативной модели поддерживает этот баланс: накопленный финансовый жирок богатых мира сего идет в инвестиции, которые двигают экономику вперед, обогачивая богатых. Бедные тем временем беднеют, спрос падает, экономика стагнирует. Рано или поздно необогаченные бедные устают, происходит смена правительства, и идет временная раздача накопленного жирка бедным в виде социальных пособий, стимулируя спрос. Спрос снова дает пинок экономике, растет производство, бизнесы снова переходят из режима экономии и схопывания в рост. Бизнесы крепнут и снова смещают социалистов во власти, и так по кругу.

Если взять мировую экономику, то общий объем ее неуклонно растет, и рост этот обеспечен прежде всего ростом спроса. Упадет спрос — будет мировой аналог austerity, когда стагнирует экономика, стагнирует рост бизнеса, падает возврат инвестиций, падают инвестиции, теряются рабочие места, все беднеют. Ни одна из социальных систем не может сущестовать долго, не съев сама себя, поэтому маятник «раздадим всем поровну» и «надо поддержать бизнес, иначе всем будет плохо» — есть формат выживания. Просто сейчас это планетарная экономика, а не отдельные страны.

Если посмотреть модель Скандинавии, «успешной» социалистической экономики, то их основной проблемой является отток профессиональной рабочей силы, которая не может заработать достаточнов социальном государстве, и посему уезжает зарабатывать в капитализм, а потом возвращается на пенсионные гарантии к себе. Скандинавские экономики, согласно прогнозам и их собственным исследованиям, обречены к схлопыванию к 2050 году, если они не добавят капитализма.

Есть ли какие-то регулирующие механизмы, кроме снижения оборотов экономики?

Одна из теорий биосферы гласит: при перенаселении одного вида и истощении ресурсов, рождается поколение, обреченное на экспансию и самоубийство в процессе. 
Такими же примерами в биосфере является, например, нашествие саранчи, когда она срывается из своей территории и гибнет в процессе.

Исторически внутреннее саморегулирование человечества осуществлялось за счет смертности, войн, голода и так далее. Стивен Хокинг пишет о том же самом: проблемы истощения ресурсов исторически решались экспансией на новые земли. Но сейчас новые земли кончились.
Есть и другие внутренние механизмы. Например, перенеселенная Европа, отменив себе возможность внутреннего истребления и решив проблему детской и ранней смертности, приходит к «естественному» регулированию за счет меньшей рождаемости, поздней рождаемости, феминизма и других тенденций, которые сокращают рождаемость. Но скачковый прирост населения обеспечивается не Европой, а другой частью мира. Там по сути, «естественные» механизмы остаются на уровне столетней давности, с ожидаемой смертностью 9 из 10 детей. Но импортированные программы западного мира, прививки, антибиотики и так далее, снизили смертность, в то время как собственных механизмов для регулирования рождаемости культура не выработала. 
Нарушен печальный и совершенно негуманный механизм внутреннего регулирования. Теперь это планетарная проблема, схожая с истреблением волков и защитой оленей, которые теперь расплодились так, что уничтожают леса.

Я пессимист в плане будущего. Последствиями текущей ситуации для человечества мне кажутся:

— Ускоренная колонизация других планет, паралельная с жестким контролем рождаемости, что создаст экономический кризис и вытолкнет голодное поколение на другие планеты в поисках лучшей доли, как когда-то вытолкнуло ирландских эмигрантов в Америку.

— Внутренние войны, эпидемии и массовая гибель людей в тех или иных формах катастроф.

— Некая технологическая утопическая матрица, когда меньшинство у власти сажает большинство на минимальный паек, максимально отупляет, регулируя амбиции и размножение. Бедные нации в отравленных землях без возможности роста, но с потреблением достаточным, чтобы сидели тихо. Этакий аналог индейских резерваций, постепенно уничтоживших коренное население Америки.

В таком раскладе колонизация Марса — пожалуй, наша светлая перспектива, если только все человечество не займется резким сокращением рождаемости (а феминизм, как верно отметила Наташа Кузнецова, и образование женщин — самый быстрый путь к этому). К сожалению, сокращение рождаемости приведет к большому количеству очень бедных стариков.

А вы? Видите ли выход для планеты и человечества?

Это не такая боль

Дети спрашивают у меня, «Mам, а рожать больно?». «Больно,» — отвечаю я, — «но это не такая боль, как будто тебе сломали ногу, скорее такая, как у тебя болят ноги, когда ты из последних сил лезешь на скалу, или несешь на руках ребенка с травмой — отваливаются руки, ноги, болит спина, но ты даже и не думаешь об этом. Тебе тяжело, у тебя болит, но это нормально, и ты в этот момент осмыслен, нацелен, сосредоточен».

Мне снова приходит этот образ, когда я размышляю о боли.

Очень многие неспособны наблюдать роды, не переживая массы негативных эмоций — страха, ужаса, неприязни. Они видят только поверхность айсберга — «женщина кричит от боли», и с этим нужно что-то срочно сделать: убрать, вколоть, вылечить, спасти или по крайней мере «перестать ныть и не вываливать». Так видят те, кто не знает. Так видят те, кого научили шаблонами «больно = плохо». Так видят те, у кого был собственный травматичный опыт. Так видят те, кто настолько сильно боится боли, что не может помыслить, что она может и не разрушать. 

То же самое с переживаниями.

Я пишу о внутреннем конфликте, а они видят в этом ужас и боль. Я пишу о переживаниях горя, отчаяния, усталости, и они диагностируют «у нее все плохо», «она несчастна».

Ради бога, дорогие мои. Если вам невыносимы чужая боль, конфликт, переживания, грусть, тоска — позаботьтесь о себе, изымите себя из ситуации и позаботьтесь. Если это разрушает вас, не давайте себе разрушаться.

Я живу со своими падениями, как и со взлетами: вдумчиво, полно и благодарно. Плачу, когда хочется плакать. Вою, когда хочется выть. Ругаюсь, когда злюсь. Хохочу, когда смешно. Молчу, когда грустно. Кусаюсь, когда нападают. Целую, когда люблю. Пишу, когда пишется.

И спасать, хоронить или затыкать меня не нужно, как и женщину, которая простанывает схватку. 

«Ты ищешь смысла в жизни; но единственный ее смысл в том, чтобы ты наконец сбылся, а совсем не в ничтожном покое, позволившем позабыть о противоречиях. Если что-то сопротивляется тебе и причиняет боль, не утешай, пусть растет — значит, ты пускаешь корни, ты выбираешься из кокона».


Антуан де-сент Экзюпери, «Цитадель»

Я в инстаграме https://www.instagram.com/nechaeva.official